Найдется завтра им конец...

Позволь, читатель, вызвать боли Внезапный приступ у всех дам. Совсем не глупой лунной Оле Шептал б Владимир свой роман. А мысль его — одна Татьяна, Смущенна, скрытна, несмеяна, Ей, впрочем, стыдно признавать: Любви Онегинской не ждать. Оставшись ночью сам с собой, подчас Отсутствия болтливых и враждебных, В мечтаньях сладких вдохновенных, Не посещала ль та же мысль и вас? Так некогда Владимир злился, Пока порок в груди не затаился. Ночные разговоры. Ах! Приватно, О боже мой, какие тайны с другом Могли бы обсуждать? И так превратно! Но нет Евгения, и сплетнями окутан Сегодня ларинский уезд не оказался. Онегин хладнокровно отказался В балах и плясках ныне членство принимать, Всё уповая на Казанску богомать. Ему б скорей на исповедь бежать! Признаться, помолиться, но едва Онегин в храм зашел, и взгляд упал На все иконы — что ж, решил понаблюдать. Не так ли мы? В погоне эстетичной, Текущий век теряет смысл обычный. В саду сидят, рука с рукою, вдалеке Остались пляски, песни, мадригал. В смятенье робких взглядов, как в реке, Которую покинуть чистым искушал. Его рука все выше, и плечо ее Едва дотронулось поэта моего. И тут же голос: Вова, ну не надо! Тогда больное сердце воспылало, И страхом земных слухов оглушенный, Владимир подарил ей поцелуй неразрешенный. Теперь же юная Татьяна замолчала. Найдется завтра им конец — а впрочем, Оставлю так — пусть счастье будет в многоточье…