Часть 1

      — Звездец, это полный звездец, — бормотала Инга, в очередной раз впечатывая в лоб ладонь.       Половина первого ночи, а она всё ещё плющит задницу в офисе, безуспешно пытаясь привести годовой отчёт к общему знаменателю. То ли у неё «повылазило» и гадская ошибка пряталась на виду, то ли она слишком устала и уже не в состоянии что-либо разглядеть, то ли все это вместе.       — Господи! — взмолилась Инга, взметнув глаза к сияющему люминисцентом потолку, — Ну вот за что? Почему я?!       Потолок многозначительно молчал и женщина разочарованно выдохнула, снова уставившись в монитор и не видя там ровным счётом ничего нового.       Она зажмурилась, едва сдерживая слëзы, и вдруг почувствовала неотвратимо приближающуюся панику. Причём совершенно ясно осознавала — отчёт ни при чëм. Он только повод. Последняя капля.       Вернувшись из памятной командировки окрылëнной, решила, что теперь-то уж точно её жизнь изменится. Наметив курс, она уверенно будет идти к цели, пока не встретит того самого, единственного и неповторимого, надёжного, сильного и уверенного, заботливого и ... Стоп, стоп, стоп!       «Мы это уже проходили», — одëрнула себя, когда, в очередной раз перебрав весь набор холостых коллег-мужчин, не нашла ни одного соответствия.       Хмурым сентябрьским утром, прихлебывая горячий кофе, тайком рыскала взглядом по офису, отмечая, что Иван, их айтишник, выглядит как тушканчик-переросток, со смышленым взглядом, милыми ушками-лопушками, худобой и суетливостью. Он без зазрения совести принимал покровительственные ухаживания женской половины в виде пирожков, тёплых носков и наведения порядка на его вечно заваленном чем попало столе. В её понимании мужчин он был «ни рыба, ни мясо». Слишком увлечён работой, слишком инфантилен, а длинные волосы, собранные резинкой в низкий хвост, и вовсе отталкивали.       Ещё двое друзей. Менеджеров. Один — коренастый и какой-то угловатый, квадратный брюнет с неизменной лёгкой небритостью. Кирилл, кажется. Молчаливый и немного «себе на уме», а вот второй вроде и ничего. Высокий и стройный, с греческим профилем, ясными голубыми глазами и звучным именем Антон Памфилов. Но что-то с ним было не так. Во-первых имя. Странно, но Инга поняла, что отсутствие в имени буквы «р» снижает её интерес к его обладателю на несколько пунктов. Но имя — не всё. Что-то конкретно настораживало и она, почувствовав себя детективом, несколько дней тайком наблюдала за ним.       «Ох, ты ж...», — осенило её, когда, как и каждое утро, Кирилл принёс другу кофе и круассан и, думая, что никто не видит, игриво подул тому за шиворот, — «Так... Утром — вместе приходят, вечером вместе уезжают на машине Кирилла. Обедать уходят, игнорируя доставку из ближайшего кафе, а вчера из лифта вышли, держась за руки, а увидев меня, разошлись с постными рожами...Так вы голубки! Ну вот, только задержала взгляд на ком-то, а он уже... нетрадиционно занят. Эх, что такое не везёт, и как с ним бороться?!»       Инга мгновенно отбросила мысль об Антоне, как о возможном варианте своего «берега» и продолжила изучение коллег.       Заместитель начальника, Виктор Соломонович, обеспеченный, серьёзный и угрюмый мужчина, вызывал в памяти образ товарища Бубликова из любимого фильма «Служебный роман». Особенно, когда поверх очков пялился на обтянутую узкой юбкой задницу Ленки Огурцовой.       На вид он казался мужественным и надëжным, но голос. Несоответствующий комплекции лирический тенор смешил и сводил на нет все её попытки оценить его, как партнёра.       «Такое чувство, что во время оргазма мы с ним будем пищать одинаково. Да и не уверена я, что хочу лечь с ним в постель, зная, что, как только отвернусь, он будет таращиться на Ленку».       Ленка... Хах, а Ленка-то совершенно внезапно не при делах осталась. Да, закон бумеранга, блин. Оказывается, пока она тут Юрца охмуряла, его жена себе тоже охмурителя нашла. На Кипре. Судя по óру, учинëнному Юрцом прямо в кабинете, Ирина Николаевна загуляла с каким-то нефтяником из Сургута.       Инга тогда почему-то представила стриженного под бокс двухметрового амбала. Косая сажень в плечах, литые мускулы, парочка золотых зубов, плоские шутки и страсть к халяве. Так и увидела его, надирающимся в сиську, потому что «ол инклюзив».       Ирину Николаевну стало почему-то жаль, а вот Юрца — нет.       «Так тебе и надо, ловелас несчастный. Пока ты на чужих грядках пасся, твой огород и окучили».       Потом, правда, оказалось, что нефтяник — директор дома культуры, который так и называется — «Нефтяник». Приятный воспитанный мужчина, с высшим образованием и в самом расцвете сил. Он даже приходил к ним в офис, оповестить Юрия Петровича, что свои рога Ирина перевесила на его, Юрца, голову, и потребовал перестать докучать им звонками и букетами, которые летят в урну. Да уж. Вот это был водевиль! Юрец, в порыве гнева, подал на развод, но потом решил передумать, вспомнить юность и снова устроить Ирине Николаевне конфетно-букетный период. Про Ленку, конечно же, забыл, погрузившись в пучину раскаяния и сопливых телефонных разговоров с друзьями.       Ленка ходила злая, как пантера, но сделать с этим ничего не могла. А вот жена Юрца, что называется, почувствовала разницу и, когда узнала, что неблаговерный супруг разводиться передумал, сама накатала заявление. Детей им бог не дал, зато дал имущества на приличную сумму, и Юрец вновь проявил себя, потребовав разделить всё по честному. Сам, правда, всячески оттягивал и канителил решение вопроса, надеясь на перемены в настроении Ирины Николаевны.       В общем, эта история Инге порядком надоела и в какой-то момент она перестала за ней следить. Ей и своих проблем хватало.       К середине дождливого октября в её микроскопическом, зато отдельном, кабинетике замкнуло проводку. Незамедлительно было решено провести там ремонт, а её переселили в общий зал, гордо именуемый «офис».       Комната шесть на восемь, напичканная столами и компьютерами, где каждый в своё удовольствие мог общаться с соседями и наблюдать за всеми, это почётное звание заслуживала с большой натяжкой. Находясь там, Инга убеждала себя, что это ненадолго и скоро она вернётся в свою уютную отдельную кладовочку, и забудет, как страшный сон, пребывание в офисном бардаке, ведь и с соседями ей не повезло.       Грузная и не всегда опрятная соседка справа — отъявленная любительница чеснока. Ежедневно в обеденный перерыв она схрустывает по три зубчика, не заморачиваясь на витающее вокруг неё известное амбре.       Соседка слева, обладательница интонаций интернетской Маруси, может без умолку болтать обо всём подряд. К исходу ноября Инга узнала чем болеют её коты, на что аллергия у её ребёнка, почему её брат меняет работы, как перчатки, как нужно хранить зимние вещи летом, как бороться с запором и почему, ни в коем случае, нельзя соглашаться на операцию при геморрое, а вот аденоиды ребёнку нужно удалять без промедления. Да много чего узнала, чего не хотела бы знать и порядком устала от ежедневных лекций.       А Ленка...       Елена Дмитриевна Огурцова, лишившись мощной опоры в виде члена начальника, превратилась в не особенно профессиональную стерву. Косяков стала допускать в разы больше, но с упорством боевого бультерьера отрыкивалась от всех недовольных и, при случае, спихивала свои промахи на других. К Инге, в чьëм-то присутствии, обращалась натянуто вежливо, но, улучив момент, подкрадывалась с заискивающей улыбкой и просьбой «посмотреть вот тут, а то что-то не клеится».       Вконец озверев к концу месяца, Инга демонстративно поставила на стол ядрено-вонючий освежитель воздуха и после обеда то и дело брызгала им в сторону чесночных ароматов, с мрачным удовлетворением наблюдая недовольную мину соседки. А чтобы прекратить вливание словесного поноса в свои уши, как только слышала: «Инга Родионовна, знаете что...», — моментально втыкала наушники и в такт музыке постукивала ручкой по столу. А на подкаты Ленки пожимала плечами и отмахивалась с видом «Ой, мне некогда».       Несколько раз Инга просила Юрца ускорить ремонт её кабинетика, но, по известным причинам, ему было не до этого.       В общем, с какой стороны ни взглянуть, состояние дел удручало.       Инга хотела просто работать, а не сидеть днями в гудящем сплетнями улье, а ночами в звенящей тишине сводить таблицы и делать отчёты, вместо того, чтобы подумать о себе.       Правда, на личном фронте перемен к лучшему пока не ожидалось и это огорчало не меньше, но Инга пока держалась. Как женщина опытная, прекрасно понимала — под лежачий камень вода не течёт и на поиски принца на белом коне придётся найти время.       Вот только где начинать? В кино? Музее? В библиотеке?! На светском рауте?       Шумные сборища совершенно не привлекали. Давным-давно ей полюбилось уединение. Любой фильм можно было посмотреть, не вставая с удобного дивана. С книгами всё обстояло так же. В музеи чаще ходят семьями, а охотиться на чужих мужей считала аморальным и низким. Светские рауты ненавидела за неискренность и показуху. Но, принимая во внимание собственное решение, понимала — сидеть и ждать с моря погоды — не вариант.       Промучавшись сомнениями недели две, всё-таки решила «выйти в люди» и купила билет в театр.       Когда, выдержав придирчивый взгляд древнего капельдинера, вошла в сверкающее мрамором и позолоченными канделябрами фойе, когда почувствовала запах новенькой бархатистой обшивки кресел в полутемном зале, когда, прислушиваясь к пробным звукам из оркестровой ямы, листала программку — ещё изредка оглядывалась по сторонам. Где-то в солнечном сплетении волнительно дрожащей струной нарастало радостное предвкушение. Вот сейчас...сейчас её взгляд отыщет того, кто будет способен удержать её внимание. Того, кого она непременно узнает из тысячи и уж точно не упустит. Однако, вплоть до третьего звонка, ничего подобного не произошло и мимо воли вырвался разочарованный вздох.       «Ничего, надо запастись терпением! В таких делах спешка не помощник», — утешала себя, пропуская на свои места запоздалых зрителей.       Когда в затаившемся зале свет погас, уступив место огням рампы, когда по широкому взмаху дирижёра на сцене вскипела жизнь, увлекая в мир кринолинов, затейливых шляпок и любовных авантюр, забыла, зачем пришла. Поддавшись очарованию оперетты, будто впервые следила за развитием сюжета, смеялась и грустила, сочилась иронией и злилась, раскаивалась и любила.       Отбив ладони в мощных овациях, с долей сожаления вышла на улицу и уже решила вызвать такси, но... Октябрьский вечер окутал уютным, прозрачным спокойствием, а при каждом вдохе в сердце сладко щемила ностальгия по ушедшему лету. Мысль о том, чтобы просто промчаться мимо этого, вероятно последнего погожего вечера, в салоне машины и спрятаться в четырёх стенах, показалось кощунственной.       Застегнув тёплый плащ, медленно пошла по бульвару. До её дома было несколько кварталов и раньше, давным-давно, она часто ходила пешком и теперь с любопытством оглядывала улицу, оценивая изменения.       Оказывается, здесь появились красивые удобные лавочки, освещённые стилизованными под старину фонарями, на месте гастронома щеголял новенькой вывеской ювелирный салон.       Инга подошла к витрине и залипла на кольцах. Обручальных.       «Ух ты! Вот эти, стилизованные под кольца всевластия очень даже ничего! Я бы от таких...Размечталась», — тут же одернула себя, поспешно отведя взгляд от витрины, чтобы увидеть, как из аптеки напротив вышел мужчина. Он рассовывал по карманам куртки какие-то коробочки и не заметил, как выронил бумажник.              Инга окликнула его, но он не отреагировал и быстро пошёл прочь. Она пербежала на ту сторону, подобрала бумажник и догнала его уже на остановке.       — Это не ваше? — слегка запыхавшись, спросила, демонстрируя находку.       Он глуповато моргнул, похлопал по карманам и достал из уха наушник:       — О! Премного благодарен! Я сегодня форменный разиня! Как мне отблагодарить вас?       Бегло осматривая незнакомца, Инга нахмурилась, ожидая хоть какой-то подсказки от женской интуиции. Но при взгляде на обычную, ничем не примечательную фигуру, аккуратную стандартную стрижку, куртку фирмы «Коламбия», кроссовки и джинсы, внутри неё ничего не шелохнулось. Не кольнуло. Не дрогнуло. Несмотря на отсутствие на его безымянном пальце кольца.       Инга зачем-то ещё и принюхалась, но из ближайшего кафе так сильно пахло кофе и выпечкой, что никаких других запахов не улавливалось.       — Может, чашку кофе? — улыбнулся мужчина, видимо устав ждать инициативы с её стороны.       И тут она поняла, что планку своих требований опустить не так и легко, а в её голове происходил странный диалог:       «— Ну нет. Не лежит у меня душа!       — Но ты ведь обещала!       — Да, обещала! Но... я не могу... вот так... сразу...       — Ага, значит, трахнуть совершенно незнакомого, даже не рассмотренного чувака, ты можешь, а выпить чашку кофе вот с этим — нет?!»       По его натянутому лицу женщина поняла, что молчание затянулось и сделала выбор:       — Нет, спасибо. Мне пора. Будьте внимательнее.       Мужчина пожал плечами, ещё раз поблагодарил и легко вспрыгнул на ступень подошедшего автобуса.       «— Молодец!» — скептически выдала та в её голове, что настаивала на исполнении данного себе обещания, — «И как, интересно, ты собралась «пристать к берегу»? Да ты наоборот — усиленно гребëшь в противоположную сторону!       — И вовсе нет! Просто... С ним что-то не так...       — А когда, скажи на милость, ты успела это понять? Ведь даже имени не спросила!       — Ну и что? Наверняка какой-нибудь Серёжа или Саша. Да, не спросила, потому что не сочла нужным.       — Ну, ну. Летом ты тоже не спросила. Тоже была уверена, что Серёжа или Саша? — Нет... Тогда... Тогда просто не до этого было...       — Ну да, занятие было сверхинтересным и обоим было не до того, но...»       Инга вдруг разозлилась и, чтобы отвлечься, вошла в подошедший, битком набитый автобус, даже не взглянув на номер. Было тесно и неудобно, однако, под давлением обстановки, та, другая, заткнулась.       Переключившись на происходящее вокруг, покрепче прижала к себе сумочку. Да, она давно не ездила в общественном транспорте, но о существовании карманников не забыла.       Рассматривать пассажиров оказалось скучным занятием. Стайка тинейджеров, успевающих болтать друг с другом и усиленно тыкать сообщения в смартфонах; несколько говорливых, надушенных до тошноты ещё недревних бабок, оккупировавших места на задней площадке, пожилой мужчина с палочкой, задумчиво изучающий вид за окном; скучающие, уставшие тётки да несколько мамаш с ребятишками.       «—Постой-ка...», — подала голос та, вторая, — «Ни одного нормального мужика? Ни одного? А...нет. Вон. Один есть».       Взгляд Инги наткнулся на сухощавую фигуру, придавленную к спинке кресла добротной, ярко размалëванной тёткой. Вид у мужичка был довольно жалкий. Было заметно, что ему неудобно, однако он героически потел под давлением мощного бедра и молчал. В его светлых глазах застыла немая мольба, но у Инги это щенячье выражение вызвало презрительную улыбку.       «Хорош. Так и представляю, как мы с ним будем по вечерам возвращаться с работы домой, и я буду отгонять от него жирных тёток».       Вообразив картину, Инга фыркнула и отвернулась, с трудом дождавшись остановки.       «Нет! Я веду себя как недотраханная дура! Глазею на мужиков и...Ну вот, опять!»       Поймала себя на том, что, всё так же прижимая к груди сумочку, обводит оценивающим взглядом стоящих под навесом нескольких мужчин. Один из них уже успел подмигнуть ей, но, опомнившись, Инга рванула вперёд по тротуару, на ходу доставая телефон.       «Хватит. Нагулялась. Пора домой».       «Ничего, бывает», — увещевала та, вторая, пока она выходила из такси и поднималась на третий этаж, — «Первый блин. Просто ты не настроилась. В следующий раз...»       «Нет уж! Никаких следующих разов! Не моё это... Не могу я... охотиться».       Квартира встретила привычной тишиной и одиночеством.       В позе грустящей у пруда Алëнушки просидела под душем без малого полчаса, но противную, ноющую где-то под рёбрами тоску так и не смыла.       Мысль о том, что раньше ей было чем заняться в ду́ше, вызвала злобный смешок.       «Да, было. Но то раньше. И это не идёт ни в какое сравнение с... С ним».       Да, Инга не обманывалась насчёт того, что потерять голову и воспарить от наслаждения самостоятельно не выйдет, и пока держалась. Держалась, хоть иногда от сводящего с ума желания хотелось рыдать и биться головой о стену. Она ведь здоровая молодая женщина! За что? Почему я?!       — Зато никто не видит, — в попытке утешиться сказала своему нагому отражению и плюхнулась на диван.       «— А ведь хотелось, чтобы видел», — не сдавалась вторая, — «тем более, есть, что показать и за что подержаться.       — Да уж, — согласилась и положила на грудь ладони, — может, всё же, как обычно... Сама?»       Помассировав грудь и не почувствовав ничего, кроме раздражения, облачилась в пеньюар. Почти такой же, как тот...       С этим воспоминанием в паху вдруг тягуче потеплело, а тело замерло в ожидании. Казалось она вот-вот почувствует уверенные и нежные, то ласковые, то грубые, горячие и несдержанные прикосновения кончиков пальцев, ладоней, чуть суховатых губ. Ответит на силу слабостью, будет податливой под его напором, вновь окажется во власти чувств и страстей.       — Чë-о-орт! — простонала, до боли закусив губу, — Ведь даже имени не спросила! Дура!       Инга вновь подошла к зеркалу и посмотрела на себя снисходительно и жалостливо, как смотрят на тихих сумасшедших.       — Да, моя дорогая, ты круглая, законченная дура. Хотя, может, это и к лучшему? Может, он решил, что ты алкоголичка или озабоченная честная давалка, потому и спетлял на рассвете? Может, пожалел, что не дал тебе упасть с балкона? Может, ему не понравилось?..       Вглядываясь в собственные глаза, пыталась найти в них ответ, но из зеркала смотрела всё та же расстроенная, потерявшаяся и разочарованная женщина. Томное набухание в низу живота в который раз переросло в тревожную ноющую боль, но Инга отмахнулась, не стала заострять на этом внимания.       — Что ж. Зато мне не грозит таскаться, как те мамаши из автобуса, по врачам, студиям и кружкам, проверять уроки и слушать детскую болтовню...       Понимая, что сейчас сорвëтся и наорëт на себя же за откровенную ложь, отскочила от зеркала и упала лицом в подушку. Рыдать тоже можно было в голос, ведь никто не услышит, уж о звукоизоляции она позаботилась. Да только это означало признание поражения. К этому она не готова. Иначе незачем жить. Нужно ждать. Наверное.       Так и потекли однообразные, как и прежде, дни.       Она попыталась, честно попыталась взглянуть шире. Не ограничиваться офисом и теми мужчинами, которых ежедневно встречала в лифте.       Вместе с Виктором Соломоновичем посетила несколько хозяйственных выставок, но заинтересованные взгляды не вызывали никакого желания знакомиться. То стрижка слишком длинная, то плечи узковаты, то голос не такой, то пахнет не так.       Уверенно и чётко поставленная в августе цель, теперь, в преддверии Нового года, отодвигалась всё дальше и дальше, а квартира из уютного гнëздышка превратилась в камеру-одиночку...       Потому и сидела ночами, как и сегодня, в офисе, стараясь попадать домой в состоянии «мне бы только помыться и отрубиться».       Инга запрокинула голову и сильно сжала уголки глаз, приказав слезам вернуться назад.       «Да уж, хочешь насмешить Бога, поведай ему о своих планах...»       Когда под веками перестало щипать и тугой комок, возникший было в горле, почти полностью рассосался, резким выдохом отбросила с глаз чёлку и вновь уставилась в монитор.       — Цифры, цифры, цифры. Надоели. Последние годы из них состоит моя жизнь. А так хочется снова вдохнуть от хвои терпкий южный воздух, подставить лицо ночному ветру и ободряюще улыбнуться грустящей Луне. И сказать ей, что и на её улице будет праздник, что...       — Инга, — осадила себя, вцепившись пятерней в чёлку, — ты несёшь бред. Ты. Несёшь. Полный. Бредный. Бред! С каких это пор ты стала такой романтичной мечтательной дурой? Так не бывает. Тебе ли не знать?       Но она ведь знала, что бывает! Бывает мечта и романтика! Бывает... Ну ведь не показалось же ей! Не приснилось! Той ночью. Ведь если бы не он, украсила бы её фамилия столбцы местных новостей. А Юрцу бы пришлось сочинять напыщенный некролог. Вот прямо так и видится Юрий Петрович, горестно опустивший глаза долу, чтобы спрятать скупую слезу, но...       — Инга, он ни за что о тебе не заплачет! Не он ли всегда твердит, что свято место пусто не бывает? Да как только известие о твоей безвременной кончине долетело бы до его ушей, он тут же раскрыл бы блокнот в поисках нужного телефона. Таких, как Ленка Огурцова, у него целых три страницы.       Инга зажала рот рукой, озираясь по сторонам.       «—Едрит - мадрид! Тут же везде камеры! А вдруг они ещё и с прослушкой?       — Да и плевать! Пусть слушает, козёл!»       Однако, следующие минут десять сидела молча, лишь изредка позволяя себе разочарованно фырчать, потому что ошибка никак не хотела выходить на свет.       Она уже решила, что утро вечера мудренее и потянулась к телефону, чтобы вызвать такси, когда прямо над головой раздался выстрел и свет погас.       «Пиздец! Это что такое было?»       Она и сама не заметила, как оказалась под столом, а когда вновь воцарилась тишина, с опаской выглянула.       За окнами светом фар подмигивала городская ночь, на стёкла налипали первые в этом году лохматые снежинки, а в офисе всё было тихо. Инга истеричной пугливостью не отличалась, но на всякий случай посидела ещё чуть-чуть, настороженно прислушиваясь. Ничего не произошло, только ноздрей коснулся лёгкий запах горелой обмотки.       — Похоже, проводка гахнула и здесь. Что ж, Юрий Петрович, поздравляю с наступающим. Желаю...       Инга вылезла из-под стола и вдруг до неё дошло, что кое-какие правки она не успела сохранить и придётся начинать всë сызнова, только теперь дома. От возмущения смела со стола органайзер для папок и воскликнула:       — Желаю вам, Юрий Петрович, сходить в самую вонючую жопу, и перестать быть таким скопидомом!       Нащупав телефон, подхватила сумочку и устремилась к выходу, но какая-то зараза оставила в проходе кресло, в которое она с разгону и врезалась.       С протяжным ахом заваливаясь вперёд, поняла что зацепиться ни за что не успевает и мысленно оценила предстоящий урон, но до пола так и не долетела.       Её подхватили сильные руки и, не дав опомниться, поставили на ватные ноги.       Инга уже собиралась поблагодарить своего невидимого спасителя, но вдруг захлебнулась, так и не сумев произнести ни звука.       «Дежа вю», — её нос уткнулся в чьë-то, мягкое пальто, под которым ощущалось крепкое, будто железобетонное плечо, — «Этот запах... От него дрожат колени...»       Запах действительно был тот самый, уверенный и дерзкий, с табачной горчинкой. Но дрожь пробивала не от самого парфюма, а от того чья кожа, впитав заводской аромат, примешивала к нему свой. Неповторимый. Волнующий и знакомый. Проникающий в душу, внося смятение и хаос.       «Интересно, это охранник или электрик?» — так и не отлипнув от плеча, попробовала отринуть необоснованное, как ей казалось, томление, включив логику, — «Это не то, о чëм ты мечтаешь. Так не бывает. Не стóит раскатывать губы. Это, скорее, охра...»       Закончить измышления не успела, потому что от голоса, зазвучавшего над ухом, сбилось дыхание и мысли, все до единой, нестройным табуном умчались прочь, оставив после себя звенящую пустоту.       — Похоже, я снова вовремя?       Логика растворилась в мощной волне инстинктов. Да, они тогда не разговаривали, но этот глубокий тембр, с властными нотками, с бархатистой, завораживающей хрипотцой она слышала во всех оттенках стонов и вскриков, и не могла, никак не могла ошибиться!       Ноги окончательно изменили, и она просто повисла на крепких плечах, ощущая, как на её талии надёжно сомкнулись руки.       «Это не может быть правдой... Это чья-то злая шутка. Это не он. Это всё долбанная усталость и...» — нашëптывала та, вторая, но запах и голос говорили обратное.       Чтобы удостовериться окончательно, Инга решила: была не была! и бросилась в омут с головой. Подняв голову, зажмурилась и поцеловала чуть суховатые губы, прислушиваясь к мгновенному, уверенному ответу и к собственным ощущениям.       Хоть она и проявила инициативу, вëл он. Его ладонь знакомо накрыла затылок, а язык, так же, как и тогда, мягко и настойчиво подчинял своей воле, задавал ритм, увлекал в сладкую негу, творил с ней что-то невероятное!       Да. Это не обман, не сон, не галлюцинация. Это он, тот самый мужчина, которого уж и не надеялась отыскать!       Неохотно разорвав поцелуй с тихим всхлипом склонила голову ему на грудь и, наконец, ответила:       — Ты даже не представляешь, насколько...       Так они и стояли. Она, из страха снова потерять, не отпускала его плечи, чутко прислушивалась, ловя его дыхание на своей шее. Он не давал упасть, крепко стискивал, словно тоже боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, и в тоже время поглаживал спину, словно успокаивал, обещал защиту и поддержку.       Когда мандраж немного отпустил, Инга подняла голову и снова подставила губы, чтобы окончательно поверить, что это самое, что ни на есть настоящее предновогоднее...       — Чудо, — выдохнула в его губы, чтобы тут же позволить увлечь себя в новый, глубокий крышесносный поцелуй.       И снова им было не до разговоров. Инга хотела его так сильно, как никогда и никого. Она, наконец, поняла, почему находила весóмые, на её взгляд, недостатки в других мужчинах, поняла, что было главным, непреодолимым барьером. Ни один из них не был таким, как он. Ни с кем ей не было так хорошо до той южной сумасшедшей ночи. Никто не чувствовал, не ласкал её так. Никогда раньше у неё не возникало желания отдаваться снова и снова, буквально не слазить с мужчины всю ночь. А по тому, как он отвечал ей, предполагала, что и он чувствовал то же самое и не верила, что с кем-то другим может испытать хоть что-то похожее.       Инга снова и снова гладила его коротко стриженный затылок и млела от того, как от покалывания жёстких волос в ладонях зарождаются и разбегаются по всему телу восхитительные мурашки, как мучительно-сладко стягиваются, требуют ласки соски, как между ног начинает сочиться влажный жар.       Его дыхание стало глубоким и частым, когда руки Инги с его затылка, медленно очерчивая плечи и грудь, перетекли на вздыбленный пах. Он не противился, позволил расстегнуть молнию на брюках и сам отщëлкнул ремень. Спустил боксёры и глухо простонал, когда её ладонь накрыла подрагивающую и горячую, уже готовую плоть. Словно опасаясь, что она передумает, слегка прикусил её губу, положил свою ладонь поверх её, чтобы несколько раз повторить неспешное движение вверх-вниз, разделить тепло и лёгкий трепет, не позволить отстраниться.       Инга и не собиралась! Тихо поскуливая, немного ускорила ласку, направив его вторую ладонь к себе на грудь. Он вдруг убрал свою руку, чтобы тут же бесстыдно забраться под её джемпер и, отодвинув чашечку лифчика, властно смять прохладную округлость, заставить вскрикнуть и выгнуться.       Как и той памятной ночью, Инга больше не могла терпеть. Бельё уже давно промокло и от неудовлетворённого желания хотелось взвыть. Но проклятая одежда помешала повторить фокус с запрыгиванием.       Взрыкнув от нетерпения, задрала юбку повыше, но возиться с колготками слишком долго!       — Порви их! — прошипела исступленно, а в следующую секунду капрон с треском лопнул, чтобы впустить в горячую влажность его требовательные и умелые, дразнящие пальцы.       — Больше... Мне нужно больше, — то ли шептала, то ли стонала между полуукусами полупоцелуями, и он не стал медлить.       Подхватил под ягодицы, усадил на стол и её мечта, лишавшая сна, вгонявшая в тоску и отчаяние, ещё час назад казавшаяся несбыточной, стала реальностью.       Дребезжали в подставке карандаши и ручки, с тихими шлепками слетали на пол какие-то папки, но их обоих подхватил и унёс ураган чувств, эмоций, желаний и удовольствия. И было плевать на создаваемый шум. Их тела, словно созданные друг для друга, вибрировали в унисон, заставляя стонать и вскрикивать, кусать и царапать, шептать и рычать.       Добравшись до его спины, Инга оставила отметины от ногтей, а он, склонившись к её шее, рыча укусил, чтобы потом лизнуть и впиться поцелуем.       Всё увеличивая темп, они слаженно прорывались к финалу, когда от пары мощных толчков их стоны слились в один, а стол жалобно треснул и покосился, роняя на пол монитор.       Ещё не совсем восстановив дыхание, Инга потëрлась скулой о его чуточку колючий подбородок и хрипло спросила:       — Как тебя зовут? — и тут же, осмыслив произошедшее и сказанное, нервно рассмеялась. — Прости, просто...       — Артëм, — он не стал дослушивать оправдания и, приподняв её подбородок, невесомо поцеловал в губы.       — А я...       — Инга Родионовна Гратт, Кутузова один, квартира тринадцать.       — Как ты...       — Искал тебя, — он крепко обнял и зарылся носом в её волосы.       Инга вдруг часто-часто заморгала, пытаясь остановить подкатившие слезы. Тщетно. На этот раз они не послушались и потекли по щекам, капая на его водолазку.       «Значит, понравилось. Значит, не принял за озабоченную, значит...»       — Скажи, что не исчезнешь с рассветом, — прошипела, глотая непослушный комок в горле.       Артём отстранился немного и обхватил её лицо ладонями:       — Вообще-то я потом вернулся, но ты уже отчалила... Я только потом понял, что там, в дверях на выходе, была ты. Ночью ведь не разглядел... Ты... очень красивая.       Он аккуратно стёр большими пальцами её слëзы, поцеловал в оба глаза и прошептал:       — Всё позади. Я с тобой.       Ее счастливая улыбка озарила лицо вместе с включившимся светом и целую минуту они, не отрываясь, изучали друг друга.       Инга жадно рассматривала и запоминала задумчивые, привычные складки между прямых широких бровей, слегка искривлëнную, с горбинкой переносицу (видимо, когда-то нос был сломан), жёсткий абрис губ и упрямый, волевой подбородок. В ответном взгляде читалось явственное восхищение, но от этого занятия их оторвал вошедший охранник.       Артём состроил заговорщическое лицо и распахнул полы так и не снятого лёгкого пальто, закрывая Ингу. Она поняла без слов. Пока он, повернув к охраннику голову, отвечал, что заехал за женой, а тут авария со светом, она надела на него боксёры и брюки, застегнула ширинку и привела в относительный порядок себя: одернула юбку, вернула на место лифчик, расправила джемпер.       Пожилой мужчина, привыкший к её ночным бдениям, с хитрой улыбкой понаблюдав представление, слишком уж тщательно прокашлялся, пожелал доброй ночи и, посмеиваясь, вышел.       — Тебя проводить? — деловито осведомился Артём, возвращая монитор на слегка перекошенный стол.       Инга замерла, пытаясь подавить внезапный страх, но успела заметить в его карих глазах смешинки.       — Так ты ответишь? Или будешь ночевать здесь?       — А ты... Куда ты?       — Отвезу тебя домой и в гостиницу.       — Ну уж нет, — решительно заявила, направляясь к выходу, — в гостиницу, если хочешь, мы заедем, но только чтобы забрать твои вещи. А спать ты будешь у меня.       — Вот так? Сразу? — ухмыльнулся Артём, и у Инги закралось подозрение, что насчёт своей ночёвки в гостинице он соврал с самого начала.       — Нет, не сразу. Мы знакомы уже... четыре месяца — раз. Я тебя никуда не отпущу — два, и... И у меня удобный диван и нет ревнивого кота — три.       — Я было задумался, — сказал он, пропуская её в лифт, — но последний довод — решающий. Ревнивый кот мне не по зубам.       Всё то время, пока они, через гостиницу, добирались до её дома, вплоть до того момента, когда за ними закрылась дверь, Инга испытывала невнятную тревогу и почти не спускала с него глаз. Артём успел рассказать, как тогда, в августе, не застал её в номере и сперва решил, что, значит, не судьба. Но так и не смог её забыть. Вернулся в гостиницу и всеми удобными и неудобными способами пытался узнать её координаты.       Инга смутилась, она-то до этого не додумалась...       — И какие способы принесли результаты? — спросила, разглядывая жёсткий профиль, озарëнный фарами встречных машин.       — Неудобные.       — То есть?       — В любой гостинице полно скелетов в шкафах и они отдадут многое, лишь бы о них не прознали потенциальные клиенты.       — Шантаж?!       — Совсем чуть-чуть. — усмехнулся, паркуя джип у её дома.       Бегло осмотрев заляпанную, требующую мойки машину, Инга спросила:       — Далеко?       — Прилично. Я ведь весь вечер тебя ждал на этом самом месте, но ты, как назло, решила поработать сверхурочно.       Инга моргнула и под пристальным взглядом стыдливо спрятала лицо в воротник пальто.       — Так получилось...       — Верю. Идём?       В полной тишине они поднялись в квартиру. Инга вдруг несвойственно оробела. Её разбирало любопытство и хотелось подробностей о нём, его жизни и роде занятий, но она не понимала, как теперь расценивать их отношения. Никаких ухаживаний между ними не случилось, только секс. Умопомрачительный, необузданный и жаркий.       «Надеюсь, он станет регулярным», — усмехнулась, наплевав на запрет жрать по ночам и сооружая простой ужин в виде чая и бутербродов. А после ужина, когда вошла в ванную и увидела, как по широкой спине и подкачанным, упругим ягодицам стекает вода, так и застыла с полотенцем в обнимку, не веря в происходящее.       Пока она уверяла себя что таки да, в её душевой кабинке сейчас стоит сильный голый мужик, он повернулся, забрал у неё полотенце, но не для того, чтобы прикрыться, а для того, чтобы отбросить его на стиралку, одним рывком сдернуть с неё короткий атласный халатик и затащить под душ.       «Прямо как в кино!» — восхитилась, когда её развернули лицом к запотевшей стенке кабинки, заставив упереться в неё ладонями.       Потом, удобно расположившись на его груди и по-хозяйски закинув ногу на бедро, похвалила себя за звукоизоляцию квартиры. Соседи, считая её вредной одинокой стервой, услышав её стоны и крики, скорее всего, вызвали бы полицию, решив, что её пытают.       Проснулась резко. С ощущением безвозвратной потери. Провела рукой по тёплой простыни. Никого. Снова. В груди словно лопнул пузырь с кипятком, окатив все внутренности волной паники.       «Стоп! Он обещал, а значит...»       Артëм вошёл, на ходу вытирая голову.       — Ты, кажется, проспала, — сообщил, опуская полотенце, но, увидев что-то в её лице, отбросил его и сел рядом. Провёл костяшками по её скуле и потребовал, — говори.       Инга прикрыла глаза и глубоко вздохнула:       — Ничего. Просто... Призрак прошлого. Пройдëт.       Артём лёг рядом и положил голову на согнутую в локте руку.       — Поговорим?       Инга зеркально повторила его позу.       — О чëм?       Вопрос, на её взгляд, прозвучал глупо, ведь тем для разговоров у них были тысячи. Она по прежнему не знала о нём почти ничего, да и он о ней. Однако, вряд ли сейчас он хотел услышать о том, какой она была в детстве и выяснить, что она любит есть на завтрак. Она не маленькая девочка и понимала, что есть вопрос, на который он хочет получить конкретный ответ, и от него будет зависеть, перейдут ли они к остальным темам.       — Поедешь со мной?       Инга знала, он не мог его не задать. Иначе... Невозможно любить на расстоянии, довольствуясь редкими встречами. Он не был похож на сумасшедшего романтика, да и ей перспектива быть женщиной на один день не улыбалась. Была ли это любовь? Влюблённость — однозначно, но почему тогда она так настойчиво обманывала себя, отвергая других? Потому что, ещё не начав искать, неожиданно нашла? И то, что поехала тогда вместо Ленки, что, вопреки своим привычкам, с горя напилась, потеряла рассудок и контроль, доверившись интуиции и чувствам, не просто хаотичный набор событий, а закономерные случайности? Кем-то подстроенный путь к мечте?       Она понимала, скажет — нет, и он примет. Не станет ломать под себя и спорить. Просто уйдёт. Навсегда. А ей опять останется...       — Да,— ответ сорвался ещё раньше, чем додумала. По сути, это была небольшая плата, за исполнение мечты.— Я медленно умирала без тебя, а ты вернул мою жизнь.