. . .

Пост пользователя Haru, оригинал здесь: https://goo.su/w7ePsK [«Пустой — это обозначение меха, страдающего от длительного голодания (функционирующего с пустым топливным баком), и чаще всего оно применяется к обитателям Тупика (район Полихекса). (Прим. пер.: вероятно, не только в Полихексе, но и в аналогичных гетто в других городах.) Обычно, когда меха достигает определённой стадии энергетической депривации, он выключается/уходит в стазис. Однако, хотя причина этому неизвестна, вместо полного выключения отключаются только отдельные части меха, а их корпуса постепенно поглощают сами себя, отсюда и омерзительный внешний вид. В этот момент они всё ещё осознают себя полноценными меха, хотя, возможно, и чуть более примитивными, поскольку ряд операций и программ блокируются ради экономии большего количества энергии. На данный момент они просто бедные меха, медленно умирающие от голода, больше похожие на несчастных из трущоб, чем на монстров. Большинство из них после достижения этой стадии полностью отключаются и выходят в оффлайн. Однако крайне редко вместо отключения почти каждая часть их программирования, которая делает меха самими собой, переключается в последней попытке сэкономить ещё больше энергии и продлить жизнь. Всё, что остаётся, — это потребность корпуса в энергоне, неважно, какой ценой. В нём больше нет морали, нет вины, нет любви или ненависти; только голод и стремление выжить. Возможно, это объяснило бы, почему в Тупике практикуется перекачивание. Лучше поступиться чувством собственного достоинства, чем превратиться в машину или животное, которое следует усыпить. Пустых не следует путать с зомби или террорконами, реанимированными мертвыми мехами, часто находящимися под контролем другого, как правило, посредством одержимости, тёмного энергона или радиосигналов дальнего действия».] ~ * ~ * ~ — Есть визуальное подтверждение, — объявляет Персептор, и его тон почти не выдаёт эмоций. Балкхэд и Бамблби, сгрудившись у него за спиной, смотрят на экран. Однако, когда Персептор отрывает взгляд от консоли, его оптика находит Оптимуса. — Это корабль Рэтчета. Надежда, которую Оптимус не позволял себе питать, когда впервые заметил корабль, теперь непрошеным теплом ширится в его груди. Прошло почти два года. Два года с тех пор, как была сформирована команда. Два года с тех пор, как он вынужден был разделить её на два небольших судна, чтобы отправиться в путь. Прошло два года с тех пор, как Рэтчет заверил Оптимуса, что сможет проконтролировать команду второго корабля, и они снова встретятся на Земле. Два года с тех пор, как он посмеялся над опасениями Оптимуса. «Я буду на расстоянии одного звонка». Два года с тех пор, как нападение десептиконов разделило корабли-близнецы, и никакие попытки установить связь не помогли раскрыть местонахождение или судьбу их товарищей. Два года, которые теперь пятнают новую надежду давними страхами. — По-прежнему нет ответа на наши сообщения? — Нет, — подтверждает Персептор. Его пальцы порхают по панели управления. — Сканирование показывает, что в той части корпуса, где расположен узел связи, имеются обширные повреждения, которые, как я подозреваю, и являются причиной этому. Я бы предположил, что аварийный маяк — единственный компонент, который был отремонтирован. — Так это значит, что они живы, верно? — с надеждой спрашивает Балкхэд. — Рэтчет, должно быть, починил его, так что с ним и остальными всё должно быть в порядке. Бамблби поднимает взгляд на Оптимуса, всё сильнее теряясь в своём оптимизме и ожидая от Прайма каких-либо знаков того, что ему следовало бы чувствовать. Быстрые сигналы аварийного маяка заставляют пальцы Оптимуса подрагивать. — Персептор, подведи нас к их кораблю, чтобы мы могли немедленно подняться на борт. ~ * ~ * ~ Внутри корабля царит почти полная тишина. Определённо, никаких голосов, никаких признаков движения или жизни. Когда Оптимус входит в складское помещение, лишь гул двигателей указывает на то, что судно всё ещё функционирует. К тому же здесь непроницаемый мрак. Единственный источник света — фары самого Оптимуса, отбрасывающие длинные и глубокие тени в углах, куда свет попасть не может. — ::Это выглядит нехорошо,:: — говорит Бамблби, стараясь издавать свистящие звуки как можно тише. — Возможно, они просто экономят энергон, — отмечает Балкхед, хотя его оптимизм звучит с нотой отчаяния. — Остаются в стазисе, пока корабль работает на автопилоте, понимаешь? «У них не должно быть недостатка в энергоне, — сообщает Персептор по комлинку с их корабля. — У них был такой же запас, что и у нас». Оптимус хмурится, проходя дальше. На складе есть кое-какие припасы из числа первой необходимости, но контейнеров там лишь половина от положенного. Ещё больше беспокоит то, что, куда бы он ни посмотрел, нигде не видно ни капли энергона. — И всё же, похоже, что Балкхэд прав. Здесь нет запасов энергона. «Это странно. Я пытаюсь подключиться к системам корабля, так что скоро смогу немного прояснить это». — Сообщи мне, как только что-нибудь узнаешь. «Да, сэр». Рубка управления освещена только мигающими лампочками на главной консоли, что подтверждает теорию Балкхэда о том, что корабль движется на автопилоте. После того, как осмотр помещения показал, что здесь, как и в хранилище, также отсутствуют какие-либо признаки присутствия экипажа, Оптимус направляется к консоли, включает её, и мостик озаряется ярким синим светом, исходящим от активированных экранов. Это простая карта, показывающая путь, пройденный автопилотом, и последние несколько недель, отделявшие их от Земли. — ::Где все?:: — Должно быть, в стазисе, — настаивает Балкхэд. — Может, нам стоит проверить каюты, Оптимус? — Один момент, — не оторвав взгляда от экрана, отвечает Оптимус и начинает печатать, сворачивая карту и открывая поиск по базе данных. Однако прежде чем он успевает запустить поиск, появляется другой экран. Папка с тремя аудиофайлами. Самый старый из них помечен как «Для Оптимуса», второй — «не слушай», а третий — просто «новый файл». — Персептор? «Их системы работают на минимальной мощности, поэтому пакет программ для подключения заблокирован. Мне потребуется некоторое время, чтобы найти путь к ним, подключить их к сети и правильно активировать системы». После секундного колебания Оптимус выпускает патчкорд из запястья и подключается к консоли, чтобы загрузить файлы. — Я посмотрю, смогу ли запустить их отсюда. Балкхэд, Бамблби, проверьте каюты. — Да, сэр, — отвечает Балкхэд, направляясь вместе с Бамблби к двери слева. Оптимус начинает просматривать судовые журналы, когда на его дисплее появляется первый из аудиофайлов. «Привет, Оптимус». Он впервые за эти годы слышит голос Рэтчета, и Искра Оптимуса на мгновение замирает. «Надеюсь, тебе никогда не придётся этого услышать. Но, если быть честным с самим собой, тебе придётся». Мягкий смешок Рэтчета звучит безрадостно и подавленно, и Оптимус чувствует, как прежде горячая надежда остывает и стремительно утекает сквозь пальцы. Файлу полтора года. Однако прежде чем запись продолжится, Оптимуса вырывает из ощущения нарастающего ужаса крик Балкхэда: — Шлак! Фрагов… чёртов шлак. Джаз?! Оптимус поворачивает шлем, боевые протоколы автоматически оживают, но по какой-то маленькой милости судьбы в них нет необходимости. Однако он быстро покидает терминал и присоединяется к Балкхэду, опустившемуся на колени перед открытой дверью. Джаз лежит поперёк барьера, разделяющего отсеки, — наполовину внутри, наполовину снаружи. И под таким углом, что Оптимус понимает: он, вероятно, прислонился к двери с другой стороны и упал, когда Балкхэд открыл её. Балкхэд всё ещё выглядит испуганным и взвинченным, но держит Джаза на руках. Бамблби уже внутри каюты, и его фары освещают комнату. Наконец удалось обнаружить Сайдсвайпа и Санстрикера, которые лежат, прижавшись друг к другу, на одной койке. Бамблби подходит к ним, и они сдвигаются, когда он подает звуковой сигнал. Трое членов команды живы. Искра Оптимуса становится чуть легче. Он присаживается на корточки рядом с Балкхэдом, наблюдая, как корпус Джаза возвращается в онлайн. Это происходит медленно, и у Оптимуса появляется время оценить его состояние. У Джаза никогда не было яркой цветосхемы, он всегда придерживался обычных контрастов чёрного и белого. Но даже при столь тусклом освещении Оптимус видит, что чёрный сменился серым, а цветовые акценты выглядят, мягко говоря, бледно. Из-за болезненно-серого оттенка он выглядит почти полностью однородным. Узнаваемым его по-прежнему делают только визор и очертания фэйсплейта. И самое скверное в том, что когда визор Джаза медленно включается, то светится едва-едва. Когда слова Джаза звучат слишком невнятно, чтобы понять их с первого раза, а его левая рука не двигается, несмотря на то, что внешне он выглядит невредимым, нет никаких сомнений в том, что он Пустой. Скорее всего, уже какое-то время, хотя Оптимус не в состоянии сказать, сколько именно. Балкхэд уже роется в своем сабспейсе в поисках кубика энергона. — Всё в порядке, Джаз. Теперь мы с тобой, — успокаивающе говорит Оптимус, опуская свой сервопривод на плечо Джаза и ободряюще сжимая его. Однако он пока не может остаться, поэтому поднимается, чтобы последовать за Бамблби, и говорит Балкхэду: — Будь осторожен. Хотя большинство процессов протекают медленно, программы, связанные с заправкой, будут работать в полную силу. Так что он, скорее всего, будет действовать быстро и, возможно, агрессивно. — Понял, — отвечает Балкхэд, придвигая Джаза к своей груди. Это позволяет обнять рукой спину Джаза и подхватить его за противоположное плечо, так, чтобы быть готовым к сдерживанию при необходимости. Бамблби уже тихо жужжит что-то воинам-близнецам, вытаскивая из сабспейса куб и протягивая его вперёд. И действительно, в тот момент, когда оптика близнецов обнаруживает мягкое свечение энергона, неуверенная медлительность при загрузке исчезает. Санстрикер молниеносно выхватывает куб из рук Бамблби, не утруждая себя снятием крышки, а просто поднося его ко рту и откусывая уголок, чтобы выпить. Сайдсвайп, всё ещё без энергона, бессистемно хватается за брата, в отчаянии пытаясь добраться до напуганного Бамблби. — Пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, дай мне хоть один, я так опустошён, давай же… Оптимус хватает его за плечо прежде, чем Сайдсвайп успевает загнать Бамблби в угол, и оттаскивает его назад, одновременно протягивая кубик энергона свободным серво. — Всё в порядке, Сайдсвайп, — говорит Оптимус, когда воин практически вцепляется в серво Прайма и подносит его ко рту, чтобы начать отчаянно поглощать содержимое кубика. — У нас достаточно энергона. Скоро ты заправишься. Сайдсвайп посерел, как и Джаз, и некогда ярко-красный цвет превратился в тусклую тень. У Санстрикера дела обстоят не лучше. И оба они двигаются неправильно. Они двигаются как давно травмированные меха, у которых в полную мощность работают системы компенсации. Неизвестно, как далеко продвинулись их наниты в самопоглощении, чтобы продлить срок функционирования Искр. Без сомнения, проводка под их бронёй была уничтожена. Когда трое Пустых начали медленно заполняться, Оптимус воспользовался моментом, чтобы осмотреть комнату. Несмотря на то, что это была стандартная каюта, теперь она больше походила на импровизированный медбэй. В каждом жилом отсеке было всего два спальных места, однако сюда затащили третье, и над каждым из них висит капельница из-под энергона. Даже при таком плохом освещении очевидно, что они пусты, и, вероятно, уже давно, учитывая состояние, в котором находились обитатели каюты. И никаких признаков четвертого члена команды. Также нет никакого объяснения, почему Джаз устроился у двери. Оптимус усаживает Сайдсвайпа обратно на платформу рядом с братом. К счастью, теперь, немного подзаправившись, он, кажется, не возражает; ведёт себя так послушно, каким Оптимус никогда его не видел. Оптимус кладёт между ними ещё пару кубиков; Санстрикер немедленно подхватывает один из них и снова вгрызается в него, прежде чем начать пить. — С ними теперь всё будет в порядке, — говорит Оптимус Бамблби, пытаясь успокоить. Он задаётся вопросом, не первая ли это встреча разведчика с Пустыми. — Не спускай с них оптику, а когда закончат, отведи их обратно на корабль. Персептору нужно немедленно приступить к лечению. Оптимус надеется, что они успели вовремя. Корпуса можно починить или, по крайней мере, заменить детали, если есть материалы и время. Однако процессоры и программирование часто невозможно полностью отремонтировать. Джаз прикончил два кубика к тому моменту, как Оптимус вернулся туда, где он лежал, привалившись к Балкхэду. Теперь его визор стал немного ярче, и пару секунд спустя он смог сфокусироваться. — Уже начал беспокоиться, что вы не успеете, — произносит Джаз; его голос всё ещё хриплый и невнятный, но теперь, по крайней мере, разборчивый. — Не могу выразить, как я благодарен, что мы, наконец, нашли вас, — Оптимус снова приседает, опуская серво на плечо Джаза, и говорит искренне. Только затянувшаяся неопределенность ситуации мешает Оптимусу поддаться сентиментальности и прижать к себе своего давно потерянного друга. — Что здесь произошло? Лицо Джаза искажается: — Трудно вспомнить. Балкхэд хмурится, но никак не комментирует. Оптимус кивает и снова сжимает плечо Джаза. — Не волнуйся. Твои воспоминания должны вернуться достаточно скоро. Ты можешь хотя бы сказать мне, почему ты оказался у двери? Джаз наклоняет голову, и проходит несколько долгих секунд, прежде чем он кивает: — Я пытался выйти, но дверь была заперта. — Заперта? — говорит Балкхэд, и его лицо озабоченно морщится. — Но мы открыли её без проблем. — Снаружи, — говорит Джаз. Его визор снова тускнеет, когда он хмурится. — Это было сделано снаружи. Он не хотел, чтобы мы выходили. Я понял… я понял, что он, должно быть, что-то скрывает от нас. Искра Оптимуса сжимается. — Ты имеешь в виду Рэтчета. Джаз снова кивает: — Он тебе рассказал? Балкхэд неловко сдвигается, когда говорит: — Мы ещё не видели Рэтчета. — Он должен быть где-то там, — внезапно произносит Санстрикер с другого конца комнаты. Когда Оптимус оборачивается, Санстрикер выглядит озадаченным, словно ему сообщили, что какая-то фундаментальная истина оказалась ложью. — Рэтчет сказал, что он будет там. Оптимус чувствует, как страшное предчувствие крепнет в его груди. — Бамблби, Балкхэд. Мне нужно, чтобы вы отвели этих троих обратно на корабль. — ::А как же ты?:: — спрашивает Бамблби. Рядом с Оптимусом встаёт Балкхед, одновременно поднимая Джаза. — Я проверю оставшуюся часть корабля, а затем присоединюсь к вам, — объясняет Оптимус, направляясь к близнецам. Бамблби уже обнял Санстрикера, чтобы помочь ему встать, а Сайдсвайп по-прежнему послушен и легко позволяет сервоприводам Оптимуса поднять его с койки. — Балкхэд, сможешь взять Джаза и Сайдсвайпа? — Без проблем, босс. Но я думаю, тебе следует вернуться с нами, чтобы мы могли вместе исследовать остальное, — предлагает Балкхед, чей прежний оптимизм явно угас. — В этом нет необходимости. Ни Балкхэд, ни Бамблби не рады этому решению. И Оптимус понимает их опасения: заброшенный корабль действует угнетающе, и теперь, обнаружив, что их товарищи — Пустые на ранних стадиях, они, без сомнения, обескуражены и обеспокоены. Они явно опасаются, что дальше будет только хуже. Тем не менее, они выполняют приказ. Они взваливают на плечи своих товарищей-автоботов и ведут их через рубку к складу. Пока Джаз не поворачивает шлем и не ухватывает взглядом консоль. В отсутствие Оптимуса экран снова переключился на карту, что, вероятно, происходит по умолчанию, пока корабль находится в режиме автопилота. Ноги Джаза перестают двигаться и волочатся по полу, когда Балкхэд идёт, прежде чем осознать, что его товарищ остановился. — Давай, Джаз, — говорит Балкхэд, пытаясь успокоить его и заставить его снова двигаться. Однако Джаз не слушает. Его визор прикован к карте. — Этого не может быть. Балкхэд смотрит на Оптимуса, и когда Прайм кивает, он прекращает попытки сдвинуть Джаза с места. — Ты долго был в стазисе, Джаз, — объясняет Оптимус. — Я уверен, что это неприятно, но мы действительно почти у Земли. Джаз, однако, не смотрит на Оптимуса. Он всё ещё смотрит на карту. — Нет. Это неправильно. Мы не можем быть здесь. — У нас недостаточно энергона, — заявляет Санстрикер, всё ещё выглядя сбитым с толку и теперь почти расстроенным положением вещей. — Рэтчет сказал, что у нас недостаточно энергона, чтобы пройти весь путь. Он так сказал. Этого недостаточно. — Где Рэтчет? — голос Сайдсвайпа тихий, невероятно мягкий для меха, каким его знал Оптимус. Нечто в груди Оптимуса скручивается в тугой узел. Затем визор Джаза светлеет, а его серво сжимаются в кулаки: — Он не взял свой паёк. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Санстрикера из себя. Он внезапно вырывается из рук Бамблби, и его оптика мерцает, когда он кричит: — Нет! Рэтчет сказал, что выпьет его! Он так и говорил! Он говорил, что будет здесь и выпьет его! Джаз, по крайней мере, остаётся на одном месте. Он выглядит ошеломлённым, но на его лице проступает догадка, а затем — отчётливое понимание. Что бы это ни было, это означает, что Балкхэд может отпустить его и вместо этого заняться Санстрикером, обхватив его рукой и прижав к себе, чтобы лишить опоры. Бамблби обнял Сайдсвайпа, чтобы Балкхед мог сосредоточиться на Санстрикере. Понаблюдав некоторое время за своим близнецом, покачивающимся с расфокусированной оптикой, Сайдсвайп откидывает шлем и начинает звать Рэтчета. Вокруг царит настоящая какофония, когда Оптимус оттаскивает Джаза от экрана консоли и изо всех сил пытается загнать свою команду в хранилище. Позади них раздаётся громкий стук кулаков по металлу. Этого достаточно, чтобы все потрясённо замолчали. Оптимус поворачивает шлем и мгновенно понимает, что звук доносится из-за двери второй каюты. Она дребезжит, когда с другой стороны в металл врезается, судя по звуку, целый корпус. Пронзительный вопль, бьющийся за дверью искажённым эхом, обдаёт холодом Искру. Трое выживших членов экипажа внезапно снова приходят в движение. Даже Джаз вырывается из объятий Оптимуса с шёпотом: — Нет… нет-нет-нет-нет… идиот… что же ты… — Он говорил нам! Он нам говорил! — Рэтчет! — Уведите их сейчас же, — приказывает Оптимус, подталкивая Джаза к Балкхэду. Воин послушно поднимает Джаза и перекидывает его через одно плечо, одновременно подхватывая Санстрикера на другое. Бамблби изо всех сил вцепляется в Сайдсвайпа и тащит его обратно к их собственному кораблю. Оптимус, однако, остаётся на мостике. — ::Оптимус, идём!:: — Я сказал, уведите их, — повторяет Оптимус, и его тон не оставляет места для возражений. — Не возвращайтесь, пока я не прикажу. Вы поняли? — Но, Оптимус... — Вы поняли? Ни один из них не выглядит довольным, но Балкхэд и Бамблби кивают и всё-таки забирают стенающих товарищей с собой. Через несколько мгновений Оптимус подходит к двери складского отсека и нажимает на панель, заставляя её закрыться. Теперь стало тихо, если не считать стука в дверь каюты. Пальцы Оптимуса подрагивают, и он сжимает серво в кулаки. Нельзя быть уверенным в том, что находится за барьером, но он увидел достаточно, чтобы догадаться, и Искра Оптимуса вспыхивает болью при этой мысли. Стук замедляется. Пронизывающий вопль превращается в разрывающий Искру стон статических помех. И затем Оптимус двигается с места. Дверь в каюту заперта, на этот раз изнутри. Оптимус изо всех сил старается не обращать внимания на скрежет с другой стороны, пока его пальцы перемещаются по панели, выводя необходимую информацию. Карантинная блокировка. Установленная на десятилетие. И Рэтчет — тот медик, который её установил. Никто, кроме Оптимуса, не смог бы её отменить. Даже сам Рэтчет. Он нажимает на кнопку разблокировки; наконец, панель меняет цвет, и дверь отъезжает в сторону. В Оптимуса врезается чужой корпус, и он едва удерживается на ногах, но Прайм справляется с этим, когда ловит оказавшегося перед ним меха. Яркая, ошеломлённая оптика смотрит на него снизу вверх. Его корпус совершенно серый, и это придаёт ему вид ходячего деактива. Самое худшее — в степени распада, пластины брони отвалились от основного каркаса под ним. Стойки его рук хрупки под сервоприводами Оптимуса; они практически разрушены отчаявшимися нанитами в поисках любого источника энергии, оставшегося в корпусе меха, чтобы поддерживать его движение и вращать его Искру. Даже треть его фэйсплейта была поглощена, обнажая структуры под ним и то, как вращается в орбите оптика, когда он осматривается. Но Оптимус всё ещё может узнать лицо своего старого друга. — Рэтчет, — голос надламывается, когда Искра Оптимуса пульсирует от горя. Внезапный жгучий голод в оптике Рэтчета подтверждает опасения, особенно когда он внезапно начинает рычать и вцепляется в Оптимуса, когда обнажает дентапластины, когда пытается подобраться достаточно близко, чтобы укусить. Пальцы впиваются в стыки брони Оптимуса, где только могут, дёргая с силой, порождённой чисто инстинктивной потребностью, пытаясь отодрать её на пути к истинной цели. Рэтчет — Пустой на поздней стадии. Оптимус борется с ним, удерживая так осторожно, как только может. Но Рэтчет движется с диким отчаянием и умудряется начать рвать обшивку, защищающую шею Оптимуса; ему удаётся оторвать одну из пластин, в то время как Оптимус ворчит и стискивает денты, борясь с волной боли и паники, которую это вызывает у его программ самосохранения. Кончики пальцев стремятся ухватить проходящие там топливопроводы, зацепиться и дёрнуть, разорвать Оптимусу горло, чтобы вкусить его энергон… Оптимусу приходится столкнуть Рэтчета вниз и быстро опуститься рядом, чтобы прижать его к полу. Он рычит и вырывается, неистовый и безумный. — Всё в порядке, — успокаивает Оптимус, игнорируя свой процессор в пользу Искры и той боли, что неистово пульсирует в ней. Он двигается, пока его колени не прижимают руки Рэтчета. — Теперь всё в порядке. Я здесь, чтобы помочь тебе, Рэтчет. Он щёлкает дентапластинами и продолжает сопротивляться. В сабспейсе Оптимуса больше нет кубов энергона, но он не позволит своим воинам увидеть Рэтчета в таком виде. Поэтому, не колеблясь, он достаёт из сабспейса небольшой клинок и сдвигает броню с предплечья, чтобы рассечь один из периферических топливопроводов. Оптика Рэтчета расширяется до предела и полностью фокусируется на пролитом энергоне. Персептор пытается связаться с ним, но Оптимус игнорирует вызов, опуская запястье, чтобы Рэтчет мог обхватить его ртом. Дентапластины сжимаются, когда он глотает первые несколько капель энергона, и как только это происходит, он переходит к усердному всасыванию. Всё внимание Рэтчета сосредоточено на том, чтобы пить из корпуса Оптимуса, поэтому он не пытается сопротивляться, когда его перестают прижимать к полу, и даже не протестует, когда Оптимус тянет его сесть. Ощущение того, как энергон уходит из его топливопровода, ужасно, и на дисплее Оптимуса появляются предупреждение за предупреждением. Однако они также игнорируются. Ничто из этого не причиняет такой боли, как его Искра. Пока Рэтчет послушно насыщается, Оптимус воспроизводит аудиофайлы. «Привет, Оптимус. Надеюсь, тебе никогда не придётся этого услышать. Но, если быть честным с самим собой, тебе придётся. Было бы невероятным везением, если бы наш корабль обнаружили до того, как мы подлетим намного, намного ближе к Земле, но я не очень-то верю в удачу». В записи слышится вздох, изнурённый, исполненный усталости. «Мы потеряли большую часть нашего энергона. И хотя мне удалось починить аварийный маяк, остальное невозможно восстановить с теми запасами, которые у нас остались. Такими темпами мы долго не протянем. Поэтому я взял всё, что у нас есть, и собираюсь использовать это лучшим образом, чтобы дать им наибольший шанс на выживание. Когда ты их найдёшь, они, скорее всего, будут Пусты. Я… Праймас, я ненавижу думать об этом. Я бы хотел, чтобы мне не приходилось принимать подобные решения». Раздаётся ещё один вздох, но теперь он звучит с дрожью. «Их капельниц хватит только на год. После этого, вероятно, пройдёт ещё несколько месяцев прежде, чем они станут Пусты. Но если они останутся в стазисе — если они всё ещё верят, что помощь подоспеет, и, таким образом, их системы удержат их в стазисе, – они, надеюсь, восстановятся с минимальными необратимыми повреждениями. На данный момент остаётся либо пойти на такой риск, либо точно понимать, что они будут отключены. И я… Оптимус, я не могу позволить им умереть. Только не так. Только не тогда, когда у меня есть хоть малейший шанс спасти их». Голос становится тише, чем прежде. Серьёзней. «Я сказал им, что буду в рубке управления на случай, если что-то пойдёт не так. И это чистая правда. Я планирую оставаться здесь столько, сколько смогу, пребывая в лёгком анабиозе, чтобы системы могли разбудить меня в случае необходимости. Однако, я… я также сказал им, что выделил для себя паёк энергона, чтобы продолжать работать. Я должен был сказать им это, иначе они бы никогда не согласились. Мне нужно, чтобы они поверили, что со мной всё в порядке, чтобы их программирование верило, что помощь придёт. Но корабль не долетит, если я буду заправляться сам. А если они не доберутся до Земли, то не смогут выжить». Слышно, как едва уловимо заикнулась его вентиляция. «Ох, Оптимус. Я знаю, что ты не согласился бы с моим решением, но я точно знаю, что на моём месте ты поступил бы так же. Я должен дать им лучший шанс на выживание, какой только получится, потому что я не могу… я не могу позволить им умереть. Только не так, не... не стать Пустыми; не смогу видеть, как медленно деградируют их корпуса и разумы. Я просто не могу. Не тогда, когда у меня, возможно, есть шанс спасти их». Сейчас он звучит измученным эмоциями, а голос срывается, когда его вокодер плюётся помехами. «Мне жаль, Оптимус. Я не верю, что когда-нибудь снова увижу тебя. Но знай, что это... это было...» Он перезагружает вокодер. «Для меня было честью оставаться рядом с тобой все эти годы, Оптимус. Я хочу, чтобы ты это знал. Я всегда буду считать тебя своим дорогим другом». Файл заканчивается, и Оптимус, дрожа, прогоняет воздух по вентиляции. Его Искру сдавливает печаль, слишком глубокая, чтобы возможно было её сдержать, и она пронизывает его корпус насквозь ледяным прикосновением. Он даже не задумывается дважды, прежде чем воспроизвести второй файл. «Я не думал, что это может быть хуже, чем боль. Клянусь, я чувствую их, чувствую, как мой корпус поглощает сам себя. Но я вернулся в онлайн, чтобы проверить статус автопилота, и это не... ох, Праймас… Оптимус, я больше не чувствую боли. Это всё ещё продолжается, но у меня всё онемело, и… и теперь всё это становится слишком реальным. И это не только корпус. Почти все мои медицинские программы отключились. Я медик без медицинского программирования. Ха. Это похоже на начало какой-то дурацкой шутки». Он говорит с дрожью, которая никогда по-настоящему не исчезает, сколько бы раз он ни прочищал вокодер. Это звучит так, будто он плачет, когда говорит. «И об этом, по крайней мере, я знаю. Но есть и другие вещи, которые теперь исчезли. Они тоже теперь отключены, и я даже не знаю, что это такое и как их найти. Я… я теряю воспоминания, Оптимус. Я теряю их и даже не знаю, что я забыл. Я не могу вспомнить...» Проходит мгновение. Когда, наконец, он снова начинает говорить, его голос звучит ещё более отрывисто и эмоционально. «Я должен просто покончить с собой. Я знаю, что должен. То есть, шлак, я хочу этого сейчас, потому что я не… я не хочу становиться таким. Я знаю, чем это заканчивается, и мне невыносима эта мысль. Но я также знаю, что если я умру, я никогда... я никогда...!» Раздаётся отчётливый звук рыданий. Это длится секунд десять. «Я хочу снова увидеть тебя, Оптимус. Я хочу…» Снова отчаянные всхлипы вентиляции. Тридцать секунд. «Я не хочу умирать в одиночестве». Рыдания сотрясают корпус Оптимуса, но он подавляет их. Он знает, что это глупо, — Рэтчету, вытягивающему жизнь из его топливопроводов, уже всё равно, — но Оптимусу невыносима мысль о том, что он может расстроить его. По крайней мере, сейчас, пока Рэтчет пьёт из запястья Оптимуса, он выглядит умиротворённым. Полноценным. Однако долго так продолжаться не может. Оптимус уже чувствует, что силы его иссякают. Тем не менее, он позволяет Рэтчету пить. И запускает последний аудиофайл. «ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ, ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ, ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! МНЕ ЭТО НУЖНО! МНЕ ЭТО НУЖНО, И Я ЗНАЮ, ЧТО У НИХ ЭТО ЕСТЬ, У НИХ ЭТО ЕСТЬ!! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ, МНЕ ЭТО НУЖНО, ДАЙТЕ МНЕ ЭТО, ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ, У НИХ ЭТО ЕСТЬ, И МНЕ ЭТО НУЖНО…» Оптимус закрывает файл и содрогается, поскольку всё ещё слышит этот жуткий голос в своём процессоре, словно преследующий его. Оптика Рэтчета оживает, когда Оптимус дотрагивается до его щеки. Однако это не мешает ему пить, поэтому он успокаивается и позволяет Оптимусу согреть прикосновением его лицо. — Мне так жаль, Рэтчет. Поверхность его фэйсплейта покрыта неровностями и шероховата. Оптимус чувствует, как ему перехватывает воздухозаборник, а вокодер угрожает разразиться статическими помехами, но он сдерживается, заставляет свой голос звучать ровно и успокаивающе. — С ними всё будет в порядке. Джаз, Сайдсвайп и Санстрикер выздоровеют и будут жить благодаря тебе. Трудно понять, действительно ли сосательные движения Рэтчета замедляются, или это игра воображения Оптимуса. Так или иначе, он продолжает: — А теперь позволь мне позаботиться о тебе в последний раз, старый друг. Его серво скользит по шлему Рэтчета успокаивающим движением, задерживаясь на мгновение. — Тебе не придётся быть одному. Оптимус действует быстро, отводя серво в сторону ровно настолько, чтобы позволить кинжалу выскользнуть из-под защиты предплечья и успеть перехватить его. Узкий клинок с устрашающей точностью проникает между защитой шеи и шлемом Рэтчета и вонзается в его процессор. Оптимус блокирует собственную вентиляцию, когда Рэтчет замирает. Когда он содрогается всем корпусом в последний раз. Когда его корпус затихает и опускается Оптимусу на грудь. Два последних аудиофайла на консоли корабля будут удалены. Оптимус запретит Персептору осматривать его корпус. Будет история, объясняющая всё услышанное командой, но с Рэтчетом никак не связанная. Он позаботится о том, чтобы никто никогда не узнал Рэтчета иначе, как тем меха, которым он когда-то был. Оптимус прижимает Рэтчета к груди и даёт волю скорби.