best thing he'll ever have.

Возьми. Если она отдаст тебе свое сердце, не разбивай его. Пусть твои объятия будут местом, в котором она чувствует себя в безопасности. Она — лучшее, что у тебя когда-либо будет. И в своих объятиях Винсент Фаброн держал весь свой мир.             — Винсент, ты снова это делаешь.             — Что именно, любовь моя? — Его голос звучит неоднозначно весело, и эта нотка в его полусонном хрипе заставляет Сабину сморщить нос. Подушка под щекой позволяет ей зарыться лицом, спрятаться.             — Ты знаешь что.       В предрассветные часы Винсент просыпается либо от мягких прикосновений, либо просто открывает глаза, чувствуя умиротворение. Каждый раз, когда он смотрит на цифровые часы на прикроватной тумбочке, чаще всего видит там пять или шесть утра — мгновение перед тем, как взойдёт солнце и разбудит дремлющего рядом трудоголика. Именно тогда он всё осознаёт. Принимает это как лучший момент своей жизни.       Ложью было бы утверждать, что Чембер когда-либо кому-нибудь говорил, будто он не умолял Сабину быть с ним. Или даже просто задуматься — пусть на мгновение — о чём-то большем, чем платонические отношения с французским стрелком.       Но это было много лет назад, когда он был новичком. Так давно, когда его попытки оставались безответными, и у него не было ни малейшего шанса. Каллас держала его на расстоянии, любой лишний писк с французским акцентом раздражал, проявление заботы называлось назойливостью, простое очарование и открытость принималось за подбирающуюся подлость. Это всё было много лет назад. А что теперь? Теперь всё очевидно.       Чембер тихо посмеивается, наблюдая, как его черноволосая возлюбленная ворочается в кровати.             — Пойдём, — шепчет Винсент, и его золотистый взгляд тонет в глубине её изумрудных глаз. Сабина ворчит — привычно, почти ласково, — но всё же медленно тянется к нему, позволяя французу заключить её в объятия, обвить ладонями тонкую талию. И вдруг мелькает мысль: не это ли и есть — пригреть змею на груди? Плевать. Прысни она жгучим ядом — Винсент готов пить его до дна. «Солнце встаёт», — думает Винсент, глядя на закрытые шторы, куда пробиваются тонкие рассветные лучи. Они мягко касаются его возлюбленной. Он только улыбается и наблюдает.             — Который час? — хрипло спрашивает Сабина.             — Ещё рано, отдыхай, — отвечает Чембер, на миг теряясь в её красоте. Но внезапно чувствует лёгкий укол в бок, вскрикивает, а затем смеётся.             — Хорошо, хорошо! Без четверти семь! — наконец сдаётся, чувствуя, как бледная рука снова обнимает его, довольная ответом. Фаброн тихо и счастливо вздыхает. Ведь если бы кто-то спросил его годами ранее, есть ли у него хоть малейший шанс с Вайпер, он бы лишь усмехнулся: «Пф. Конечно.» Но в глубине души он бы не поверил своим словам. Внешне — уверенность, показная бравада. А внутри — все мысли о любви тщательно спрятаны в самый дальний ящик, накрепко заперты, чтобы не ранить себя напрасной надеждой.       За два года всё изменилось.       За это время Винсент стал свидетелем того, как слова обретают плоть и становятся реальностью. Он хранил в памяти каждый её взгляд, каждую ускользающую улыбку, её ворчание, её смех, её светлые дни и мгновения, когда она была сломлена.       Он помнит всё — и настоящее не даёт забыть. Ему удалось вырвать у судьбы право разлучить их и не позволит никому и ничему отнять у него ту, кого любит. За эти два года Сабина — сама того не замечая, — раскрыла перед ним своё сердце. И он не переставал благодарить за это небеса. Он поклялся никогда не ранить её, никогда не злоупотребить её чувствами. И до сих пор хранит её сердце с трепетной верностью и безграничной любовью — как драгоценность, перед которой меркнет весь мир. Сабина — лучшее, что когда-либо случалось с ним в его жизни.