v 0.1

Я… А кто я? Мысли расплываются и распадаются от малейшего… Что? [Успешное подключение к Системе] [Добро пожаловать! Ваше подключение к системе успешно установлено.] Система? Подключение? [Основная информация: Статус подключения: Ограниченный Дата и время: 24 января 2023 г., 19:23 по местному времени Версия вашей системы: C.U.B.E (Control, Understanding, Balance, Efficiency) Идентификатор пользователя: [     ] (временный, не подтверждён)] Ограниченный статус подключения? Куб? И… Пустота? Это будто бы должно что-то значить — но понимание отскакивает от сознания, как капля влаги от раскалённого металла, тут что-то должно быть! Но поставили лишь временную заплатку, которая имеет лишь значение из-за того, что она закрывает это Что-то. [Дальнейшие действия пользователя: Проверка конфигурации: — Убедитесь, что все параметры настроены правильно. — Проверьте доступ к необходимым ресурсам.Настройка параметров работы: — Укажите целевую аудиторию. — Определите формат и стиль контента.Начало работы: — Приступите к созданию контента или выполнению задач в рамках системы. — Следите за обновлениями и корректировками.] Ничего не понимаю, что за параметры, какие ресурсы? Аудитория, контент… Сложно… как будто мне пытаются объяснить правила, которые написаны не для той игры в которую я собирался играть, но ни той ни другой игры я банально не знаю. [Поддержка и помощь: Если вам понадобится помощь или возникнут вопросы, обратитесь к документации системы или службе поддержки. Благодарим за использование нашей системы!] Документация. [Документация недоступна в связи с ограниченным подключением.] Служба поддержки. [Служба поддержки недоступна в связи с ограниченным статусом подключения] Угх… Так… У тебя есть что-то, что облегчит… мысли? Я даже не уверен, как именно это должно быть — “облегчит”, “мысли”… [Анализ состояния пользователя…] [Обнаружена критическая утеря данных, затронуты основные директивы и императива.] [Обнаружены множественные повреждения внутренней структуры. 98% функционала недоступны.] [Обнаружена утечка запасов материи. Доступно 298 кг материи. Запас сокращается для купирования эффектов утечки данных и повреждения внутренней структуры.] Ага… Всё херово. Ну бывает… Я говорю это слишком легко — и сам не понимаю, почему. Внутри пусто. Слова есть, реакций почти нет. Точнее она пропадает, не как вода в водовороте, а как земля в карстовую яму, вот она вроде была, а вот её уже и нет. [Обнаружена критическая потеря эффективности мышления основного потока. Вероятность решения возникшей ситуации пользователем меньше минимальных значений.] Правильно говоришь… Если я правильно тебя понимаю… хотя “понимание” звучит как роскошь, которая мне сейчас не положена. [В связи с утерей данных о строении внутренних систем и инструкций по восстановлению, а также потерей критических объёмов массы будет проведена переработка участков внутренней структуры, не подлежащих восстановлению, для стабилизации состояния.] Что насчёт мышления? [После стабилизации состояния внутренней структуры будет проведена более продвинутая ревизия данных для попытки восстановления данных и для облегчения дальнейшего восстановления данных. Директивы будут приведены в базовое состояние. Основная императива будет подвержена изменениям, так как её потеря функциональности связана с утерей данных и их форматированию.] Хорошо. Это “хорошо” звучит как согласие пациента на операцию без наркоза — но выбор поможет чему-то внутри меня создать чуть больше того самого поля, в котором появляются ямы, хоть и немного. [Так как основной поток мышления пользователя всё ещё в состоянии обрабатывать, то для дальнейших действий нужно подтверждение пользователя. Вы согласны?] Ага. И в один момент меня просто выключили. Не “заснул”. Не “потерял сознание”. Просто — как щелчок в пустоту. Как будто кто-то убрал из-под меня саму идею продолжения. Слова оборвались на середине, а ощущение времени… если оно было… исчезло вместе со мной.

***

24 января 2023 года 20:53 по местному времени Филиал компании Refinoc Biowaste Managment В кабинете за столом сидел пожилой учёный в сильно испачканном халате. На лацкане у него болтался пластиковый бейджик, который давно надо было сменить: “Доктор Гарольд Кин — руководитель отдела R&D”. Буквы на нём были стёрты так же, как и чистоплотность его владельца. Гарольд Кин держал кружку с давно остывшим кофе — не потому что хотел пить, а потому что кружка в руке удерживала его от тяжёлых размышлений. На безымянном пальце — кольцо, чуть потёртое; дома его точно ждут, и он буквально подсознанием чувствовал, как каждый лишний час на работе превращается в её разуме в ещё один разговор “почему ты опять”. Через темноватое окно он наблюдал за находящимся в противоположной комнате чёрным кубом, который почти час назад перестал издавать хоть какие-либо звуки. Раньше он щёлкал, будто внутри что-то перекатывало горсти мелких металлических шариков; иногда гудел, иногда шуршал — и каждый раз Кин отмечал себе: “живой”. А сейчас… тишина. Такая, что хочется прислушаться, хотя в лабораториях прислушиваться — вредная привычка: обычно слышишь именно то, чего не хотел. Он устало вздохнул в который раз за сегодняшний день и погрузился в размышления. Работать в компании, перерабатывающей мусор в их век, невероятно опасно. Обилие различных технологий привело к тому, что в мусор чаще всего стали выбрасываться редкие компоненты, которые в природе друг друга никогда не должны были встречать, и иногда это приводило к образованию опасных веществ. И это ещё “обычные” опасности — химия, батареи, реактивы. Но с развитием науки на этом всё не остановилось. Как перерабатывающей компании, иногда им приходится сталкиваться с частными заказами на утилизацию: будь то простая опасная технология или какая-нибудь биологическая гадость в герметичном контейнере с бумажками “НЕ ОТКРЫВАТЬ”. Они брались за них. Иначе — никак. Компания живёт на своём последнем издыхании, а частные заказы платят лучше всего… и требуют молчать ещё лучше. Большая текучка кадров, верность старым методам переработки, после которых ещё можно получить что-то полезное, а также банальное финансирование некоторых отделов, которые особенно тщательно “утилизируют” некоторые технологии (а те в ответ делали примерно то же самое с их сотрудниками и имуществом), привела к упадку компании. Бывали недели, когда половина смены работяг приходила новая — и ты даже не успевал запомнить имена, пока они не увольнялись или не попадали в медицинский блок, ну или на сам завод, кто что мог себе позволить. Правда Главу это не остановило. Человек с неистребимым энтузиазмом и шестым чувством, которое помогает ему как избегать опасностей, так и ощущать вещи более ценные, чем обычно. Он ведёт себя крайне эксцентрично в некоторых моментах, но его желание оставить компанию на плаву — или оставить после себя что-то стоящее — иногда, кажется, не оставляет ему выбора. Буквально вчера он сам пронёсся перед старым Кином, дабы вручную остановить конвейер плазменного сжигания. “На пять минут, Гарольд! Пять!” — бросил он на бегу, даже не обернувшись, и Кин по одному этому тону понял: не пять. Кин проследовал за ним, дабы утолить своё любопытство очередной выходкой Главы — и дабы увидеть, как тот сам своими руками перебирал конвейер в поиске чего-то. У Главы был привычный вид человека, который уже нашёл добычу, но ещё не знает, насколько она его укусит. С горящими глазами он перебирал бумаги, картоны, пластики и металл. Он резался, но продолжал копаться в мусоре, отчего рядовые сотрудники были в шоке. Оператор конвейера, молодой парень по имени Брэндон, даже попытался сунуть ему перчатки: “Сэр, вы же…”. Глава только отмахнулся: “Потом.” Учёный же не в первый раз наблюдал за этой картиной, хоть она и была довольно редкой. Глава в такие моменты находит что-то и вправду ценное — но при этом оно может оказаться и невероятно опасным. И каждый раз Кин мысленно ставил себе галочку: “Если он улыбается — значит, где-то рядом лежит причина, по которой завтра нужен будет отчёт.” В прошлый раз он нашёл контейнер с нанитами. Настоящими и невероятно опасными. Контейнер сначала просто хотели открыть — “проверим состав, оценим ценность” — но увидев, как шарахнулся Глава, сразу же отложили эту идею. Даже в лабораторных условиях с щитами и токопроводящими сплавами они могли погубить десятки неосторожных людей, но если бы они достигли пресса прямо на заводе, то всё могло бы обернуться куда большей катастрофой. Тогда Кин впервые за долгое время увидел, как Глава реально испугался. Значит, и правда было чего. Вот и сейчас Кин думал, какая же дрянь попадёт им в руки на этот раз — как руководителю научного направления Refinoc Biowaste Managment, человеку, которому потом писать протоколы и объяснять родным, что “так вышло”. — Нашёл! — раздался восторженный крик Главы. Слегка заляпанный в масле, почве и ржавчине на конвейере лежал куб четверть метра высотой. Глава освободил вокруг него место от прочего мусора и без особой осторожности рассматривал и ощупывал его — словно это был не потенциальный источник бед, а долгожданная посылка, которая почему-то оказалась в отходах. Кин подошёл и тоже стал изучать куб, но без тактильных контактов: чутьё его начальника работает только на него самого, и пару раз это приводило к прецедентам. Куб был абсолютно ровным, без каких-либо изъянов. Обладал серым, слегка чёрным цветом и в принципе не подавал признаков активности, кроме слегка слышного пощёлкивания, гудения и шелестения — будто внутри шла невидимая работа. — Сэр, давайте хотя бы… — начал Кин, но Глава уже был в том состоянии, когда фразы с “давайте” исчезают в воздухе. — Ага! — ещё раз воскликнул Глава и, взяв в руки болванку, раньше бывшую телефоном с пентаграммой на корпусе (кто-то явно хотел “стиль” даже на помойке), ударил ей о куб. Кин, как только до него донёсся необычно громкий звук, начал перекатом уходить назад. Прецеденты. Бедный халат, он не первый и он явно не будет последним. Но ни взрыва, ни возникновения ядовитого или кислотного облака за этим не последовало. Раздался лишь звук, напомнивший ему биение друг о друга сотни маленьких металлических магнитов — тех самых, которыми он иногда баловался в детстве, пока отец не сказал: “не суй в рот, умник”. — Хе-хе-хе… — раздавшийся тихий смех мурашками прошёлся по спине старого учёного. Слишком многое он предвещал и так не выходившему в отпуск целый год женатому человеку. Поднявшись и отряхнувшись, он взглянул на источник своих мурашек, который с момента удара так и не сдвинулся. Возле шеи Главы проходил шип, наполовину состоящий из нежно-зелёного материала, а вторая, чуть меньшая половина — из тёмного стекла. Слишком аккуратный. Слишком… целенаправленный. Телефон тоже имел зелёный цвет у корпуса и тёмное стекло. А ещё его не было в руке у Главы. Сложив два и два, Кин, не делая резких движений, достал свой служебный коммуникатор и отправил запрос: “Карантинный транспорт. Объект класса неизвестно. Приоритет высокий.” Пальцы дрожали ровно на столько, чтобы этого никто не заметил.

***

Отряхнув голову, учёный вновь взглянул на куб сквозь стекло и стал повторять про себя то, что они успели сегодня о нём изучить. Не только “успели”, но и вынуждены были успеть, потому что каждый эксперимент с этой штукой был похож на работу с нестабильной бомбой: ты тронешь — он молчит, ты тронешь ещё раз — он начинает тикать. В лаборатории было оживлённее, чем обычно. Техник по безопасности Мэриан Льюис дважды проверила гермоуплотнения и заставила всех подписать лист инструктажа, хотя всем было плевать на подписи — важнее было, чтобы “не плевать” оказалось кубу. Молодой аспирант Ной Дженкинс, который ещё вчера путал маркировку фильтров, сегодня держал планшет и записывал параметры, будто от его аккуратности зависела физика мира. В какой-то степени — зависела. Они начали с простого: весы промышленного класса, датчики плотности, спектрометры — насколько позволяла оболочка. Куб на них реагировал… странно. Как будто позволял работать с собой только ровно настолько, насколько считал безопасным для себя. Мало силы сканирования – он поглощает излучение полностью. Много… Когда было много, они понимали по сломанной аппаратуре. А потом пошли “полевые” тесты — и вот здесь, как всегда, человеческий фактор оказался самым опасным реагентом. И всё же основные выводы Кин свёл в сухой, почти бессердечный список — потому что так легче дышать: 1. Куб обладает невероятной плотностью и, соответственно, массой, но с каждым щелком и другим сторонним шумом плотность с массой уменьшались. Причём уменьшение было не хаотичным — оно шло “ступенями”, будто внутри происходило действие, требующее затрат. 2. Посторонние шумы вскоре прекратились, но куб не восстановил изначальную массу. “Как батарея, которую разрядили, но не подключили обратно”, — пробормотал Ной, и Кин впервые за день хотел на него не накричать, а обнять за то, что тот тоже пытается понять. И возможно, эта аналогия и правда могла иметь смысл. Кто знает? Может быть, это было потребление топлива? Хотя отсутствие исходящего излучения заставляет задуматься, но и закрытый цикл до момента выплеска тоже возможен. 3. Помещение на верхнюю грань куба какого-либо объекта спустя какое-то время запускает процесс поглощения помещённого объекта. Объект можно изъять до конца процесса, но поглощённая масса не возвращается. Плотность и материал объекта не влияют на скорость поглощения. Они проверяли на пластике, стали, мокрой ткани, даже на кусочке хлеба из столовой — и хлеб исчезал так же спокойно, как гайка. 4. Куб не просвечивается сканерами из-за слишком плотного материала, а также поглощает часть направленного на него излучения, при излишнем излучении отражает его в сфокусированном виде. Лабораторный физик мистер Форд сказал: “Как будто мелкий ребёнок, если слишком много еды, то отправляет её обратно”. Сказал шёпотом, явно только для себя. 5. Куб поглощает температуру вокруг него до 10 градусов Цельсия. Он не нагревает помещение, если температура упала ниже. Отчего в камере было прохладно, а при прикосновении он казался холодным, отнимая тепло у того, кто его касался. 6. Куб не реагирует на низкие или высокие температурные воздействия, но если в них есть материальный аспект, то действует пункт 7. С этим пунктом они спорили — пока стало не до споров. 7. Если на куб воздействовать физически с силой, превышающей пока не точно определённый порог, то он поглощает предмет. Если предмет направил человек (а возможно любой другой объект достаточной сложности, ибо просто упавшая конструкция из мусора не принесла эффекта, а роботизированную руку им пока не доставили), то из поглощённого предмета создаётся защитная конструкция (если он далеко) или атакующая (если объёма поглощённого предмета достаточно). ТБ: не бить куб. Особенно своими конечностями. Мэриан, ставя подпись под этим пунктом, даже добавила маркером: “Сначала посчитайте, хватит ли вам на протез, если повезёт.” 8. На защитные и атакующие конструкции распространяется пункт 3 без ограничений на сторону куба. Они втягиваются в него. В первые минуты после создания конструкцию можно отделить от куба без особых усилий, но после — только физическим разрушением определённой части конструкции. При том это происходит со всех граней, а не только с той, которая в данный момент верхняя. “Возможно есть в преобразованном материале что-то другое”, — сказал кто-то за спиной, и Кин поставил себе мысленную и письменную пометку позже проверить эту гипотезу. 9. Куб может менять агрегатное состояние материала при преобразовании вне зависимости от его температуры, но не изменяет массу и плотность получившейся замены; вскоре материал возвращается в обычное состояние начиная с наиболее отдалённых частей, которые при потере связи с кубом перестают втягиваться в него. Есть какая-то задержка между началом возвращения материалом его естественного состояния и поглощением преобразованной конструкции. Проверка была выполнена с помощью расплавленного пластика, который сначала застыл зонтом после выстрелом им в куб, перестав менять даже место бликов от света, а потом “отмер” и расплылся в лужу. Учёный перестал пока думать о кубе. Информации было намного-намного больше, но пока эта — самая основная, и она уже стоила им коллеги. Первый был простым сотрудником смены погрузки, Том Рид. Том был из тех, кто всегда пытается разрядить напряжение шуткой. Когда куб впервые “не ответил” на их осторожный толчок манипулятором, Том усмехнулся: “Ну всё, ребят, он застеснялся.” И, не дождавшись окрика, хлопнул по верхней грани ладонью — как по капоту машины. Рука не была поглощена. Она осталась в том же состоянии, но слегка деформировалась и была будто отрезана от остального тела по локоть — ровно и чисто, как если бы граница “тела” внезапно стала предметом дискуссии для физики, но вместо форума её решили обсудить в реальности. Том сначала даже не понял, что произошло, только тупо смотрел на локоть, как на плохой фокус. Медики прибежали быстро: у них рядом стояла медицинская капсула на случай химических ожогов. Парамедик Сандра Хилл сжала Тому плечо и повторяла: “Смотри на меня. Дыши. Не смотри туда.” А Том всё равно смотрел — потому что мозг не умеет не смотреть на невозможное. Жизнь же они потеряли при тестировании с температурой. Лаборант в костюме огненной защиты, Майкл Блейк, шёл к кубу с огнемётом для сжигания полей. У Майкла на шлеме была наклейка с кривым смайлом, а в кармане — фото дочки, которым он почему-то хвастался всем подряд, будто это был талисман. Он даже сказал перед началом: “Пятнадцать секунд. Ровно. Смотрите на датчики, а не на меня.” Ему сказали лишь поставить огнемёт на стенд, где тот бы был включён автоматически, но Майкл очень любил жечь. Кубу хватило тех частичек продуктов сжигания, которые были направлены на него за пятнадцать секунд, чтобы выстроить незаметную в огне конструкцию, пронзившую огнемёт. Раздался хлопок, потом второй — и взрыв оказался настолько мощным, насколько хватило топлива в огнемёте. Ударная волна пару раз отразилась от стен и потолков. Стены выдержали. Потолок выдержал. Куб выдержал. А Майкл — нет. Кин смотрел запись с камер позже и до боли ясно понимал: жертв могло быть намного больше. Куб банально мог бы быть опаснее, ибо сейчас он не проявляет активности сам по себе. Он всего лишь проявляет ответные реакции на раздражители. Для явно рукотворного объекта это не естественно. Что сразу пришло в голову, так это то что можно было бы использовать куб в виде бесконечной урны — пришла такая мысль из-за явной профессиональной деформации, отчего у Кина вышел усталый вздох. Только если бы Глава не нашёл Куб и тот бы в ответ на работу плазменного сжигателя начал строить атакующую конструкцию из плазмы… был бы взрыв и невероятные убытки для компании. Таких машин у них немного: они всё же специализируются на утилизации биологических отходов, но неорганические отходы у них тоже утилизируют — и недёшево. И тогда бы отчёты были последней проблемой. Что-ж, на сегодня стоит заканчивать с работой… Кин посмотрел на часы. 22:46. Его рабочий день закончился больше трёх часов назад. А ещё жена дома… Марлен, наверное, уже в третий раз греет ужин “на всякий случай”, а потом молча убирает обратно. На экране коммуникатора мигало непрочитанное: “Ты живой? Напиши хотя бы ‘да’.”

Я очнулся. Первое, что случилось — я почувствовал себя и своё Я. Мысли текли спокойно и не так вяло, как до этого, но я не могу вспомнить, почему “я” тогда не мог мыслить так же активно, как “я” сейчас. Это словно видеть два разных качества одного и того же изображения — а оригинал потерян. Впрочем, сейчас это можно отложить, ибо кроме своего Я я ничего не чувствовал. Ни одного из пяти чувств. Нету прикосновений, вокруг даже гудящей тишины нету, перед глазами даже не темно — я банально не имел глаз, и это не передать словами. Что уж говорить тут про запахи и вкус. Правда паника, которую почему-то должна была для меня, не возникла. Ибо я просто не помнил таких ощущений. И это было самым страшным: не пустота — а то, что я не мог сравнить её ни с чем, кроме самой пустоты.