|Часть 22|

***

      Во дворце всё изменилось. Не громко. Не сразу. Но с каждым днём тишина становилась мягче. Слуги перестали смотреть сквозь меня. Служанки кланялись чуть ниже, чем положено для «второй». По ночам в моих покоях жгли лучшие благовония, а у дверей стояли люди — не те, что стерегут, а те, что охраняют. Даже ветер в коридорах казался другим. Будто сам дворец начинал принимать меня. О Наследной принцессе почти не было слышно. Её не видели в приёмных залах, не замечали на утренних церемониях. Говорили, что она «болеет» и пребывает в молитве. Но я чувствовала — её молчание громче любого крика. Она затаилась. И, возможно, готовится к новому ходу. Я не боялась. Но и не забывала. Утро началось спокойно. Служанки открыли ставни, я сидела у низкого столика с рисовой кашей и тёплым отваром из фиников. В животе толкалось что-то живое, нетерпеливое — и я гладила его, будто убаюкивая. В этот момент дверь отворилась, и вошёл Гви Сон. Я удивилась — он редко показывался без принца. — Простите за вторжение, госпожа, — он поклонился. — Его Величество просил исполнить одну его личную просьбу. — Какую? — спросила я, приподнявшись с подушки. Он кивнул в сторону дверей: — Ваша младшая сестра прибыла. Я не сразу поверила словам. Сердце дёрнулось: — А Ро?.. Она здесь? — По просьбе Его Величества я организовал поездку. Она прибыла с охраной. Сейчас ждёт во внешнем зале. Я встала, и ноги на миг подкосились. Но не от слабости. От того, как сильно я вдруг захотела снова увидеть её лицо. Меня провели по мозаичной галерее. Я вошла в зал, где воздух был свеж, и солнечные пятна прыгали по полу.И увидела её. А Ро стояла, будто вкопанная, но глаза её блестели от слёз. Она повзрослела. Лицо чуть вытянулось, взгляд стал острее. Но в нём было то же — узнаваемое, любимое. — А Ро… — выдохнула я. Она подбежала первой. И обняла меня — крепко, отчаянно, как ребёнок, что слишком долго искал дорогу домой. — Ра Он!.. — прошептала она. — Сестра… Я смеялась и плакала одновременно. Её волосы пахли детством. Её голос — как песня, что не забывается, даже если её долго не слышать. — Ты…здесь…ты жива… — она отстранилась, вглядываясь в меня. — И…ты… — глаза её округлились. — Ты беременна? Я кивнула: — Да. Это…Его Величество. Минхо. — Минхо?! — ахнула она. — Ты…с ним? Ты…снова во дворце?! Я засмеялась сквозь слёзы: — Да. Всё это…правда. Хоть и кажется сном. Мы сели на подушки у окна. Она держала мою руку, не отпуская. — Я беспокоилась, когда ты перестала писать, — призналась она. — Родители злились. Нам запрещали даже произносить твоё имя. Мама…плакала. Потихоньку. А потом начала искать. Я видела, как она пишет письма, пряча их от отца. Я прикрыла глаза: — Я не хотела быть бременем. Я думала, если исчезну — им будет легче. — Но ты всегда была…светом. Просто…другим, чем они хотели. — А теперь? — спросила я. А Ро улыбнулась: — Теперь…они в шоке. Думают, что ты — госпожа при новом короле. А отец…говорят, возможно, его восстановят в Совете. Пока слухи. Но сильные. Я замолчала. Пальцы сжались: — Я боюсь, А Ро. — Чего? — Что этот ребёнок…может родиться девочкой. — И что? — Тогда…я стану ошибкой. И его…могут отвергнуть. А Ро взяла мои ладони в свои: — Этот ребёнок — не ошибка. Это ты. И он. Это любовь. Пусть будет хоть тысяча советников, хоть все титулы мира — ты уже всё доказала. Своим выбором. Своей жизнью. Я прикрыла глаза. — Ты изменилась, — вдруг сказала А Ро, наклонив голову набок. — Прямо не узнаю. Я усмехнулась: — Надеюсь, в хорошую сторону? — Ты стала…взрослой. Спокойной. Мягкой — но не слабой. Словно…ты больше не пытаешься доказать что-то миру, а просто знаешь, кто ты есть. Я чуть улыбнулась, опустив глаза: — Просто теперь у меня есть за кого бояться. Это многое меняет. — Всё равно. Ты была упрямее. Резче. Ты бы с порога на Вдовствующую зарычала. А сейчас — стоишь, дышишь, молчишь…с достоинством. — У меня теперь есть за что это достоинство носить, — шепнула я, глядя на свой живот. А Ро улыбнулась и кивнула: — А знаешь, кто по-прежнему не изменился? Наш отец. Я вскинула брови: — Что опять? Она тяжело вздохнула: — Он…он собирается выдать меня замуж. — За кого? — нахмурилась я. — За того самого, — её лицо скривилось. — Сына лекаря. Того, с родинкой у носа, как козявка. Помнишь? Я чуть не поперхнулась: — Что?! Этого?.. Опять?.. Он ещё жив?! — Жив и готов к браку, — театрально вздохнула она. — А отец считает, что это — «надёжная партия». Без громких чувств, зато с положением. Как же, сын дворцового лекаря! Я уже собиралась высказаться вслух, когда двери чуть скрипнули. Вошёл Гви Сон. Лицо его было, как всегда, непроницаемо. Он слегка поклонился, глядя не на меня, а чуть в сторону, словно заранее давая понять — он просто курьер. — Прошу прощения. Время визита подошло к концу. Наследный принц велел доставить госпожу А Ро обратно до захода солнца. Чем меньше Вершина будет знать, тем спокойнее пройдёт день. Я прикусила губу, а А Ро хлопнула ресницами: — Гви Сон-ниим… — голос её стал мягким, почти девичьим. — Можно…ещё совсем чуть-чуть? Пожалуйста? Он замер. Взгляд его дрогнул. И — на моё удивление — он кивнул: — Несколько минут. Только несколько. Он отступил к двери, затем вышел. И этого было достаточно, чтобы я почувствовала — что-то здесь не так. Я склонилась к сестре. — А Ро… — прошептала я. — Он…тебе нравится? Она резко покраснела. И тут же схватила меня за запястье: — Сестра!.. Пообещай мне, что скажешь Королю. Что…попросишь за меня! Он ведь сделает всё ради тебя. И ради ребёнка! Я моргнула: — Ты серьёзно? — Да! Он мне понравился ещё тогда…когда я впервые увидела его. Я его увидела и подумала: «Вот он. Мой будущий муж.» — А Ро…он старше тебя. Гораздо. — И что? Хочешь сказать, что сын лекаря младше?! — возмутилась она. — Гви Сон — мужчина. Настоящий. Не сюсюкается, не пялится, не чихает каждые пять минут. Он…он такой, за кого я бы пошла. Спокойно. С гордостью. Я смотрела на неё и…видела себя. Ту — юную, упрямую. — Хорошо, — кивнула я, сжав руку А Ро. — Я поговорю с Его Величеством. Но пообещать ничего не могу. — Знаю, — она улыбнулась, глаза её блестели. — Но с тобой рядом он может всё. Даже уговорить упрямого советника выдать свою дочь за каменное лицо. Мы обе рассмеялись, и в этом смехе снова было что-то детское. Лёгкое. Невесомое. Когда её увели, и дверь снова закрылась, в покоях повисла тишина. Но она уже не казалась одинокой. А Ро оставила за собой свет — такой, какой носят только младшие сёстры в своём сердце.

***

      Вечер опустился плавно, как шёлковая накидка на плечи. Сад за окнами тонул в мягком золотом свете фонарей, а воздух в комнате наполнился ароматом жасмина. Я стояла у окна, когда услышала шаги. Знакомые. Уверенные. Я обернулась — и он вошёл. Минхо. Без охраны. Без Гви Сона. В повседневной тёмной одежде, но с той самой походкой, от которой замирало всё внутри. Я шагнула к нему — почти инстинктивно, как к дому. Он открыл руки — и я просто…спряталась в них. — Ты пришёл, — прошептала я. — Конечно. Где ещё мне быть вечером, как не с вами? Он мягко коснулся моего живота: — Всё спокойно? — Очень. Он — или она — сегодня не шибко активен. Наверное, знает, что мама устала. Он улыбнулся и провёл ладонью по моей щеке: — Ты сама как вечер — тёплая, но светлая. — А ты как всегда — с усталостью в глазах. Как дела? — Не беспокойся, — сказал он. — Всё под контролем. Я держу дворец. Совет пока молчит. Принцесса в тени. Всё...идёт как надо. Мы сели рядом, и я молча наблюдала, как он наливает нам чай. Его движения были неспешными, почти домашними. Я поймала себя на мысли, что всё это — словно сон, в котором можно жить. — Минхо, — начала я, осторожно, — сегодня ко мне приезжала А Ро. Он поднял взгляд: — Я знаю. Я велел Гви Сону устроить встречу. — Она…просила кое-что. Я улыбнулась: — Точнее, выпросила. — И что же? — с интересом приподнял бровь он. — Помнишь сына того лекаря…с родинкой у носа? Минхо фыркнул: — С тем лицом, словно он вечно нюхает редиску? Да. — Так вот. Отец хочет отдать А Ро за него. — И она против? — Более чем. Она хочет…ну, ты не поверишь. Я наклонилась ближе: — Она влюблена в Гви Сона. Минхо застыл на мгновение, потом медленно опустил чашку: — …В Гви Сона? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то между изумлением и сдержанным смехом. — Да. Сказала, что он — её идеал. И даже уверена, что чувства взаимны. Он откинулся на спинку подушек, прикрыл глаза: — Вот уж не думал, что услышу это. Но…знаешь, в этом что-то есть. Она умна. Сильна. Он — надёжный. Угрюм, но честен. — Значит…ты не против?.. — Я не против ничего, что делает её счастливой. Он открыл глаза и мягко посмотрел на меня: — Но прежде чем устраивать свадьбы сестёр, нам самим нужно выдержать бурю. И тогда, — он взял мою руку, — тогда я сделаю так, чтобы и для неё было место в этом мире. Рядом с тем, кого она выбрала. Я молча кивнула. В его словах не было обещания ради красивых фраз. В них была вера. Та, на которую можно опереться. Он снова обнял меня, и мы замолчали, просто слушая дыхание друг друга. И в этот вечер, среди шороха сада и света фонарей, мне впервые захотелось поверить: всё действительно будет хорошо.

***

Они не хотели встречи. И всё же пришли. На третий день после моего возвращения, когда слухи уже расползлись, как капли чернил по рисовой бумаге, Совет прислал посыльного. Приглашение. Но не как к наложнице — как к матери будущего наследника. Я знала: они хотят меня увидеть. Не как Ра Он. А как проблему, которую нужно измерить, взвесить — и, если возможно, уничтожить мягко. Меня провели в один из внутренних залов — не Главный зал аудиенций, но и не личная приёмная. Это был знак двойственности: ещё не госпожа, но уже не тень. Там было пятеро. Все в тёмных одеждах, с длинными рукавами, кольцами на пальцах. Среди них — один из ближайших сторонников принцессы А Юн. Я вошла не с поднятым подбородком, но с прямой спиной. Поклонилась — коротко. Столько, сколько полагается женщине моего текущего положения. — Госпожа Ра Он, — произнёс старший. — Ваше появление вызывает…беспокойство. Не из личного отношения. Из соображений стабильности. Я ничего не ответила. Просто слушала. — Вы должны понимать, — продолжил другой, — дворец — не место для личных историй. Здесь ценятся правила. Линия. Наследие. — И…подлинное происхождение, — вставил третий. — А не порыв чувств, пусть даже от самого монарха. Я всё ещё молчала. Только перевела взгляд с одного на другого. Ни страха. Ни тревоги. Только — осознание. — Вы…хотите сказать, что принц совершил ошибку? — спокойно произнесла я. Молчание. — Или, может быть, вы намекаете, что ребёнок, которого я ношу, не достоин быть частью этого наследия? Старший кашлянул: — Мы лишь озвучиваем беспокойства, госпожа. Народ Чосона должен верить в чистоту рода. Я склонила голову набок, чуть приподняв бровь. — Интересно… Когда мой отец служил при дворе, защищая интересы ванна, никто не сомневался в чистоте нашего рода. Но как только его дочь посмела жить не так, как ей указали — род стал грязен? Они переглянулись. Кто-то опустил глаза. — Я не ищу вашей благосклонности, — сказала я, выпрямляясь. — Я не требую титулов. Но вот что вы должны понять: Я здесь не потому, что кто-то меня допустил. Я здесь потому, что я — мать. И потому, что король — выбрал меня. Я шагнула ближе, взгляд мой стал твёрже: — Вы можете не принимать меня. Но попробуйте отвергнуть кровь, которая течёт в моём ребёнке. И тогда…вы будете спорить уже не со мной, а с королём. Тишина. Никто не ответил. — Благодарю за приём, — я поклонилась. — Надеюсь, вы донесёте до остальных, что у страха…нет женского лица. Он живёт только в тех, кто сам не знает, чего хочет. И ушла. Двери закрылись за мной мягко, но в их щелчке я услышала, как трещит старая древесина...впервые услышавшая новый голос.