Часть 1

Я виновата Я боюсь. Мне страшно. Неужели они меня не любят? Мне снилось море. Мне снились мы. Папа кружил маму, а её белое платье разлеталось на ветру вместе со светлыми кудрями. Она звонко смеялась, ударяла его по плечу, но как только папа резко отпустил руки, делая вид, что роняет её, мама тут же обвила его тело ногами и прижалась очень близко. Такими счастливыми я их давно не видела. Я лениво перебираю ножками по полу, держа в левой руке мягкого кенгуру, которого мне привёз папа. С трудом достаю до ручки двери, тащу его вниз и вижу, как мама лежит одна на папиной части кровати. Свернулась клубочком, как Муська на солнышке. Они опять поссорились?. Наступаю двумя ножками на ступеньки.. Папа не стоит возле самой первой с протянутыми навстречу мне руками. Не ловит. Заворачиваю за угол и вижу его. Он сидит за столом, перебирает какие-то бумаги и даже не оборачивается на звуки моих шлёпающих по полу ног. Подхожу ближе и поднимаю голову вверх. — Ты чего не спишь? Ещё очень рано, Маш, — поднимает меня на руки, а затем сажает на колени. Щёлкает по носу и после того, как видит на моём лице улыбку, обнимает очень крепко. — Нам с Кенгурушем не спится, — замечаю на столе кружку с чаем и тянусь к ней. — Он уже остыл, — притягивает меня снова к себе, поглаживая большой ладошкой родинки на моей левой руке. Мама говорит, что это созвездие Водолея, но я так и не научилась правильно соединять «звездочки». — Кушать хочешь? — Пап, — он нехотя смотрит на меня, пытаясь сделать вид, что совсем не устал. — тебя мама звала, — начинаю зевать и почти засыпаю. — Сейчас мы тебя до кроватки донесём, а потом я схожу к ней, договорились? — поднимается со стула вместе со мной, укладывает голову себе на плечо и поднимается по лестнице. Накрывает меня одеялом, напевает песенку, мою любимую. Я пока что не могу запомнить последний куплет, но точно помню, что там поётся про любовь, и счастье, и солнышко… Папа тихонько встаёт, не желая меня будить и уходит, не до конца закрывая дверь. Я тут же встаю с кровати и медленно, на носочках, шагаю за ним. На полпути к спальне родителей слышу сонный мамин голос: — Женя? — Ты бы еще окна все открыла в доме…Холодно же. Я аккуратно заглядываю в их комнату и вижу, что папа обнимает маму так крепко, как совсем недавно обнимал меня на кухне. — Идём к нам, — слышу папин голос и забегаю в спальню. — Снова не спится? — смотрит на меня сердито, а потом улыбается, и я прячу свои глаза где-то в ушах игрушки. — Можно с вами? — переступаю с ножки на ножку. Переползаю через половину кровати, ложусь между мамой и папой. Папа поправляет мне волосы, которые вылезли из косички, гладит по голове, пока я не начинаю видеть добрые сны. Я никогда не буду жить в таком большом доме, потому что в нём слишком много места, чтобы спать по отдельности. *** Мама не разрешала мне рисовать за кухонным столом, но сегодня мне пришлось ослушаться, так как в моей комнате слышны крики родителей. Я не хочу туда возвращаться. С моей щеки падает слеза, которая оставляет некрасивую кляксу на листе бумаги. Следом капает вторая, и мне кажется, что облачко превратилось в тучку и теперь плачет вместе со мной. Поворачиваю голову в сторону и вижу на полу солнечных зайчиков, а затем и чью-то тень. Большая. Скорее всего, папа. Может быть, мы порисуем вместе? — Даже не смей меня в этом обвинять! — кричит, и я непроизвольно поднимаю стопы на стул и закрываю уши руками. — В этом нет и грамма моей вины! Он набрасывает куртку и выбегает из дома, громко хлопая дверью. Смотрю на свой рисунок, где родители держат друг друга за руки, но потом слышу, как кричит мама. Наверное, она очень расстроилась из-за того, что я снова рисую не в своей комнате. И папа ушёл тоже из-за меня. Закрываю тяжёлую большую дверь с обратной стороны и слышу, как громко кричит мама, но уже на меня. Это всё из-за меня! Ищу папу на заднем дворе, но за пеленой слёз ничего не видно. Вытираю их рукавом, всхлипываю и спотыкаюсь о камень. Чувствую, как земля под ногами пропадает, а куртка ложится мне на плечи. — Ты чего? Все в порядке? — слышу обеспокоенный голос папы и плачу еще сильнее. — Вернись, пожалуйста, — обнимаю его за шею, — я больше так не буду. — Тише, всё хорошо. — Не уходи, пап, — он заворачивает меня в свои руки, раскачивает из стороны в сторону, но истерика не успокаивается. Папа пытается меня успокоить, но я боюсь, что больше никогда его не увижу. Я боюсь, что папа однажды уйдёт навсегда, а мама и вовсе не спустится. — Боже, — говорит мама, садит меня к себе на колени, пока я продолжаю всхлипывать. — Я больше так не буду делать, никогда-никогда, — рассматриваю то одно, то другое лицо. — Что не будешь? — папа пытается понять, пока мама непонимающе смотрит. — Я больше не буду рисовать на кухне, только не оставляйте меня, пожалуйста. — Ты довела ребёнка, довольна? — Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Но я уже мало что слышала и понимала. Глаза было тяжело держать открытыми. Я никогда не буду рисовать, потому что каждое облачко, рано или поздно, всё равно станет тучкой. ***