V. The best days

Ника пристально смотрела на Гленду, что держала её теперь крохотные ручки в своих руках, до сих пор дрожащих. Голубые глазки уже вполне напоминали человеческие: даже мазков краски на радужке было не различить, а лицо её было куда гибче обыкновенной резины. И всё же, несмотря на прошедшие дни, Гленда продолжала неотрывно следовать за любимой, постоянно боясь проснуться от этого слишком хорошего сна в доме на улице Свободы, рядом с трупом и с перерезанными венами. Но руки Ники всегда были тёплыми и мягкими, слишком сложными на ощупь для простого сна, пусть и такого подробного. Это сильно успокаивало, но слёзы всё равно возобновлялись — теперь уже облегчённые. — Ты всё ещё винишь себя за всё, что произошло? — мягко спрашивает Пирс, заглядывая в зелёные глаза. Чёлка вновь была убрана под стандартные два сантиметра рыжих клочков, так что мокрые глаза было трудно упрятать. И, боже, как же Гленда скучала по этому чувству полной открытости ей, словно будучи раскрытой книгой. — Я… Должна была уберечь тебя… В таком состоянии… — Пожалуйста, не надо плакать — крохотные ручки нежно вытерли мягкие мокрые щёки, когда Гленда покорно присела на корточки — Не надо больше. Ты уже достаточно плакала обо мне, пока меня не стало, да и Глен тоже… Жалость теперь ни к чему. Куколка улыбалась, и было трудно не заразиться этой улыбкой. — Я больше не испытываю боли того тела и его проблем. Я даже не нуждаюсь в коляске больше. Всё, что мне сейчас нужно, кроме вашего тепла — всего одно печенье, и я уже не нуждаюсь в еде. Она было собралась идти на кухню, но ноги пока плохо слушались. Нет, магия Вуду хорошо поддерживала работу сосуда, просто привыкнуть к двум неизведанным конечностям, пользуясь инвалидным креслом с рождения около тридцати лет раньше, было довольно сложно. Ноги иногда путались друг в друге, особенно при желании быстро пройтись, так и в этот раз — Ника почти шлёпнулась на пол, выставив резиновые ручки для защиты. — Стой, осторожно! — прикрикнула Гленда, ухватывая несносную пассию прямо за животик. Та лишь тихо рассмеялась, виновато прикрывая ротик. — Ну ладно, пусти, мне не пять. — Ну так то да: ты ведёшь себя иногда так активно, как будто тебе три. — Я же не знала, что бегать бывает так весело — кукла усмехнулась, видя улыбку Гленды. Довольно долго эта улыбка не появлялась на лице квир-персоны, и Ника, пусть и не видела всех пережитых ей страданий до этого момента, всё же чувствовала, каким облегчением была сама возможность появления этой улыбки. А Гленда чувствовала лишь умиротворение, такое долгожданное и согревающее изнутри, так давно необходимое. Глен же готовила уже упомянутое печенье (Ника почему-то полюбила сладкое в новом воплощении, особенно простое печенье с шоколадной крошкой). И отказать было нонсенс, ведь Глен так давно не слышала этих скромных пожеланий любимого голоса. Кухонные перчатки скрывали почерневшие сильнее за ту ночь вены, но физический дискомфорт её почти не тревожил. Разве что небольшая сонливость смущала её, и она беспокоилась, как бы, в очередной раз, зевая, не перепутать сахар с солью. Телевизор играл просто фоном, лишь бы исключить тишину. Крутили новости: Дженнифер Тилли, ранее сознавшаяся в убийстве семьи Пирс и чья вина доказана во многих других схожих преступлениях, сбежала из техасской тюрьмы и ныне разыскивается за убийство Рендела Брауна — одинокого отшельника-художника, жившего на окраине города. Причиной обвинения послужила оставленная кукла «Славного парня» в доме потерпевшего — характерный признак её преступлений… Но Глен не интересовали новости, какая теперь разница… Главное, что той ночью всё же всё переменилось. Настали их самые лучшие дни. Дни, в которых они так долго нуждались и в которые так много вложили.