{...}

На четвёртой неделе учёбы Вэй Лицинь умудрился разбить очки. Он купил их ещё в Шанхае, по чужому рецепту. Фотохромные линзы, дизайнерская оправа, до неприличия дорогая, — такие даже держать неловко! В гостиничном номере он крутился у зеркала, как девчонка, рассматривал себя так и эдак. Ничего больше Вэй Лицинь не успел. Сел в самолёт, привыкая к новому ощущению, и в Англию шагнул уже будто другим человеком. А потом — поймал лицом волейбольный мяч. Это была катастрофа, но ни однокурсники, ни преподаватели не осознавали её подлинных масштабов. “У тебя же есть запасные? Нет? А почему не взял? И вообще: носил бы линзы! Чего не носишь? Глаза чувствительные?” — одни и те же вопросы роились голодной, встревоженной мошкарой. Правду Лицинь ответить не мог и потому привычно отшучивался: Если бы знал, что усадьба сгорит дотла, то, конечно, не собирался бы в спешке, не полетел налегке, взяв пару носков и наличку! Но — не доглядел, не подумал, увы и ах… Этого было достаточно, чтобы зарубить любую неудобную беседу. Вэй Лицинь не утаивал трагедии, которая случилась с его семьёй. Наоборот — прятался за ней, как за щитом, отбивая неудобные вопросы. Слухи бы всё равно просочились; а так он мог хоть что-то контролировать. Несчастным сиротой Вэй Лицинь соглашался быть только на своих условиях — и в точно просчитанные моменты. Иногда приходилось импровизировать; а иногда, как сейчас, чужие ошибки — и мяч судьбы, подстерёгший посреди кампуса — помогали отслеживать и корректировать собственные. Нужны были новые очки — и не одни, доброжелатели были правы; а ещё — линзы, тоже не одни, и… Денег было жалко — Вэй Лицинь не отвык считать каждый юань, — но дело было, конечно же, не в деньгах. Он ведь в новую жизнь шагнул, верно? А к третьей неделе — дошагал до важного межевого столба. Стипендия за выигранное эссе покрыла только учёбу и общежитие. Цены в Англии были зверские, добытые в обменнике фунты стремительно таяли, но Вэй Лицинь, единственный законный сын обезглавленной семьи Вэй, вовремя вступил в права наследования. Он мог позволить себе очередные — до неприличия дорогие — очки. Дело было срочное. На стены Лицинь не натыкался, но учиться не мог: буквы, экраны, чужие лица — всё расплывалось, мешалась в однородную кашу… Но и это не было наибольшей проблемой. Её Вэй Лициню озвучил дежурный врач — который, конечно, сам ничего не понял. — В вашей медкарте нет отметки о ношении очков, — заметил доктор Патель. На чужом языке — и без визуальных подсказок — оттенки эмоций тоже мешались в кашу. Но Лицинь был уверен, что слышит недоумение очень уставшего и потому — невовлечённого человека. Хорошо, если так. — Согласно записям, последние тесты у офтальмолога не выявили у вас никаких нарушений зрения. Тогда Вэй Лицинь улыбнулся и смущённо отвёл глаза — заранее просчитанным жестом. — Посадил зрение, когда готовился к экзаменам, — негромко признался он. — Вы знаете про Гаокао? Доктор Патель слушал о прелестях китайского образования минут десять: в нужных местах угукал, кивал, но вопросов не задавал. Ушёл в свои мысли? Когда Лицинь решил, что создал достаточно дыма, то оборвал себя, извинился и спешно ретировался. Нельзя было, чтобы доктор, опомнившись, начал искать другие несостыковки. За три бездопросных недели Лицинь расслабился. Рутина убаюкала его, но теперь под ногами снова горела земля. Он запретил себе паниковать и шёл по чёткому списку. Получил рецепт. Купил очки — три пары. Купил два комплекта линз, чтобы спокойно тренироваться. Обновил где возможно фотографии — раньше на документах он щеголял без очков. Для местных все китайцы были на одно лицо. Очки, новая стрижка… каждое изменение стоило зафиксировать, чтобы люди не путались, сличая тебя с твоим изображением. Лицинь принял меры и мог бы собой гордиться… Впрочем, основная проблема никуда не делась. Он должен был выкрасть свою медицинскую карту. Вэй Лицинь не любил суетиться. В колледже он вёл праздную жизнь — по меркам человека, которому нравится учиться. Семейная трагедия ограждала его от придирок администрации. Можно было набрать себе интересных курсов и благополучно забить на всё остальное — чем он и занимался. Увы, пришла пора вспомнить о корнях. Теперь Лицинь не экономил каждый юань, чтобы купить себе новые джинсы или очки, и не хранил под матрасом мятую пачку купюр, скреплённую канцелярской резинкой — но торговать эссе не разучился. Правда, в уплату теперь требовал кое-что иное. План был прост: Вэй Лицинь приходит к дежурному врачу с просьбой проверить, обновлена ли его медкарта, и дожидается, пока её подгрузят, а потом — отправляет подельникам сообщение. Получив сигнал, двое из них устраивают переполох, а третий бежит за врачом. Пока тот проверяет, что стряслось, Вэй Лицинь копирует карту на флэшку и возвращается на исходную. Просто, правда? Куда проще, чем предыдущее его преступление. Сейчас было достаточно следовать плану. Простите, доктор Патель, да, это снова я. Нет, никаких проблем, просто хотел уточнить… Флэшка едва заметно топорщила карман пиджака; чтобы в нужный момент не тормозить, Лицинь заранее снял колпачок. Отследив по движению глаз, когда Патель открыл его карту, он извинился и потянулся к телефону — якобы выключить звук, — а сам отправил уже набранное сообщение. Теперь оставалось чуть подождать… Лицинь, запустив руку в карман, оглаживал пальцами штекер. Патель деловито стучал по клавишам. В коридоре стояла мёртвая тишина. — Да, теперь я вижу в базе результаты ваших офтальмологических тестов. Всё в порядке. — А китайские так и не подгрузились? Доктор Патель покачал головой. Он выжидательно смотрел на Лициня — тёмными, чуть навыкате глазами, похожими на перезрелые виноградины; Лицинь — смотрел на него в ответ, просчитывая варианты. Соучастники задерживались. Почему они задерживались?! Нужно было потянуть время… — Я впервые увидел в деле таблицу Снеллена, — заявил Лицинь, вынимая ладонь из кармана. — У нас для проверки используют Е-диаграмму. Знаете, что это, нет? На таблице изображена буква “Е” в разных положениях. Нужно указывать, куда направлены её ножки. Теперь, в новых очках, Лицинь мог в мельчайших деталях разглядеть выражение вежливой скуки, проступившее на лице у доктора Пателя. Он только надеялся, что его собственное — не выдаёт ничего неподобающего, потому что чувствовал себя по-идиотски. Но что ему ещё оставалось? Только хлопать глазами и не затыкаться. Так, теперь давайте сравним Е-диаграмму с кольцами Ландольта… Спрашивать, какие таблицы в Индии, будет, наверно, грубо? Ладно, оставим этот вариант про запас… Пусть лучше доктор Патель считает его занудой и фриком. Кем-то, кому интересно порассуждать, почему иероглифы для проверки зрения не подходят… Когда от отчаяния Лицинь уже решил, что пора обратиться к индийской заначке, за дверью послышались шаги — тревожные, торопливые. Ну наконец-то! Встревоженный однокурсник, лепечущий что-то о драке и переломе, успешно выманил тигра с горы. — Ждите здесь, — бросил Патель через плечо. Стоило двери за ним захлопнуться, и Вэй Лицинь кинулся к компьютеру. Флэшка едва не выскользнула из влажной от пота ладони: чудом, но он её удержал и с первого раза воткнул как надо. Вдох. Выдох. Ладно. Ладно… Стандартный интерфейс, никаких сюрпризов… Ага, вот так… Вэй Лицинь скопировал всё, что нужно, и отступил. Хотелось зарыться в записи, стереть или переписать всё потенциально опасное — раз и навсегда разобраться с проблемой. Но что, если его застукают? Что, если Патель — или кто-то из его коллег — заметит торопливые правки? Не стоило рисковать. Среди пожара Вэй Лицинь учинил грабёж — и плюхнулся обратно на стул. Трофейная флэшка снова скрылась в кармане. Когда Патель вернулся, Лицинь из вежливости спросил, что случилось. После он извинился, что отнял у доктора столько времени, поблагодарил за помощь и, поправив очки, вышел на волю. Почему произошла заминка, его не интересовало. Главное, что всё получилось. Поэтому подельников Лицинь не искал и не расспрашивал, а сразу порулил в общежитие. Всё равно они не знали, зачем ему понадобилось остаться в кабинете врача, и, значит, не могли его слить — только бы сами подставились. Кому в здравом уме нужно красть собственную медкарту? В общаге Вэй Лицинь запустил ноутбук и погрузился в исследования. Записи о прививках, данные с медосмотров; половина подгруженных документов — без перевода, а в общем и целом — ничего интересного. Единокровный брат Вэй Лициня, предыдущий владелец этого имени, отличался отменным здоровьем — до того, как живьём сгорел. Увы, но не стоило ему красть чужое эссе и присваивать чужую стипендию, а господину и госпоже Вэй — потворствовать сыну. Что ж, они отобрали его путёвку в новую жизнь, красивую и счастливую — жизнь, в которой не приходилось жить чужой милостью и сражаться за каждый юань, — и Вэй Лицинь просто… вернул, что ему причиталось. Да, взыскал проценты, и немалые, но родичи знатно ему задолжали. Ладно. Ладно… Теперь надо стереть улики, сбегать перекусить и подготовиться к тренировке по верховой езде. Тратить время на сожаления — та ещё морока. Если повернуть время вспять, человек, который стал Вэй Лицинем, сделал бы точно такой же выбор. В новую жизнь он шагал смело и смотрел прямо — незатуманенным, колким взглядом.