Часть 2

      Долго сидеть с крысами дядя Бруно не стал. Строго напомнив им, чтобы сидели в его комнате, он вышел за дверь и Мирабель, пользуясь моментом, оббежала всю его спальню. Стоило отметить, что в таком, не волшебном виде, комната дяди Бруно нравилась ей больше: никакого песка и бесконечных лестниц, зато куча полочек, гамаки, подвешенные к потолку — внимательно осмотрев и обнюхав их, Мирабель поняла, что дядя Бруно их сшил сам для своих крыс. И ящики! Деревянные ящики были не просто сложены в углу — там были прорезаны удобные проходы, так что получился просто крысиный городок с широкими лесенками и уютными спальными домиками. По сравнению с клеткой у бабушки Марухи, здесь был настоящий рай.       Мирабель как раз облюбовала один домик, когда дядя Бруно вернулся. В руках он держал поднос, на котором — Мирабель даже протерла мордочку лапками от удивления, — стояли восемь тарелочек с разложенным творогом и вареными яйцами. А еще на подносе лежали соблазнительные кукурузные початки с зернами — Мирабель даже зубами заскрипела от счастья.       Крысы тут же бросились к дяде Бруно, и он, посмеиваясь, расставил тарелки. Заметив, что Мирабель выглядывает из ящика, он приглашающе похлопал по полу:       — Беллита? Иди сюда, моя хорошая. Тут для всех хватит… Хуанита, я сказал, для всех, тебе не нужно отбирать порцию у Марии Луизы. Перлита, тебя это тоже касается!..       Она присоединилась к остальным крысам, и дядя Бруно поставил перед ней тарелку с творогом. Мирабель чуть не запищала от умиления — это был кукольный сервиз, с которым она в детстве устраивала чаепития вместе с Луизой и Камило… Пока ее кузен не получил дар, а ее сестра не взвалила на себя все заботы поселения. Поедая творог и яйца, Мирабель следила за дядей Бруно: он наводил порядок за столом так же, как и бабушка, укорачивая особо расшалившихся крыс, но его голос звучал гораздо мягче, да и улыбался он чаще. Но самое удивительное — крысы его слушались!       Мирабель, взяв в лапки кукурузный початок, невольно задумалась, что из дяди Бруно получился бы прекрасный отец большого семейства. Было легко представить его во главе стола, но уже не с крысами, а с детьми… Ну, и с женой, конечно. Мирабель разгрызла кукурузный початок пополам, чувствуя, как шерсть на спине почему-то встопорщилась.       Раздался стук в дверь, и Мирабель выронила обгрызенную кукурузу, услышав голос бабушки Альмы: «Брунито? К тебе можно?»       — Одну секунду, мама, — отозвался дядя Бруно, снимая со своего плеча довольную Перлиту. — Мои дамы изволят обедать…       — Ох, сынок, — бабушка вошла в его спальню и Мирабель, струхнув, шмыгнула в ящик. Бабушка Альма ей и в человеческом виде казалась грозной, а с точки зрения крысы так и вовсе была почти божественной фигурой. Притаившись у входа в крысиный дворец, Мирабель навострила уши, принюхиваясь к новым запахам. Бабушка Альма, кажется, была не против крыс, окруживших ее сына, во всяком случае, она, не ругаясь и не ворча, села на стул, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Сегодня Ортис вернулся.       — Я слышал, — коротко отозвался дядя Бруно, и бабушка, помолчав, продолжила:        — Он сказал, что та вдова, Фернанда, согласна приехать к нам. И я подумала… А если ты ей поможешь?       — С чем, мама? — голос у дяди Бруно стал совсем сухим, и бабушка — Мирабель даже уши потерла, пытаясь поверить в то, что слышит, — вдруг затараторила, совсем как тетя Пепа:       — Она ведь учительница! А городок у нас хоть и маленький, но одному Флоресу тяжело всех учить, и я подумала, что сеньора Фернанда может учить детей грамматике и математике, а ты возьмешь историю и литературу! Вдвоем проще, а дети тебя любят…       — Мама, из меня учитель — как из курицы певица, — дядя Бруно поднялся с пола, и крысы понятливо порскнули в стороны. Отряхнув руану, он сел напротив бабушки. — А дети, кажется, всё ждут, когда я вырасту под два метра и начну сыпать искрами из глаз…       — Ну вовсе нет, твои спектакли их очаровали, а если…       — Мама. В чем дело?       Бабушка тяжело вздохнула, и Мирабель поджала хвост, когда она вновь заговорила — таким жутким и бесцветным был ее голос:       — Ортис сказал, что в той деревне ему рассказали, будто в соседнем поселении, в недели пути от них, в рощице неподалеку нашли… тело.       — Такие времена, — Мирабель прижала уши к голове, потому что теперь и дядя Бруно заговорил таким же бесцветным голосом. Бабушка чуть шевельнулась, накрывая его руку своей:       — Это была девушка. Кудрявая, совсем, как… Лицо обезображено, но рядом лежали очки…       — Это не она! — дядя Бруно резко встал и прошелся по комнате, растирая предплечье. — Это не…       Он отстучал трижды по дереву, и еще раз… бабушка поймала его за край руаны и дядя Бруно остановился. Мирабель замерла в крысином ящике, чувствуя, как начинает дрожать.       — Хульете он ведь не скажет? — тихо спросил дядя Бруно, и бабушка покачала головой.       — Обещал молчать, но ты же знаешь, у Освальдо язык — как метла…       — Это не она. Не М-мирабель. Она жива, — дядя Бруно снова упал на стул, сгорбившись, словно у него на плечах лежали камни. Бабушка с тихим вздохом провела рукой по его волосам.       — Брунито… Прошло почти три года.       — Это не важно, — он упрямо дернул головой. — Когда Тин вернется, я…       — Нет! Бруно, тебя не было четыре месяца, ты вернулся на себя непохожий… А если опять уйдешь, то как Антонио без тебя? Он только с тобой и разговаривает… А как я? Сынок…       — Я виноват, как ты не понимаешь?! — дядя Бруно резко отвернулся, и Мирабель, переборов страх, выбралась из ящика. — Если бы я не струсил, если бы пошел с ней…       — Тогда уж говори прямо — я виновата. Если бы я не сказала ей этих слов, Мирабель бы не ушла!       Мирабель, подбежав к столу, повертелась и ловко взобралась по ножке, оказываясь рядом с бабушкой и дядей Бруно. Пискнув, она присела на задние лапки, но на нее почти не обратили внимания.       — Я должен был понимать, к чему это приведет, — упрямо возразил дядя Бруно, рассеянно подхватив ее и погладив по спине. Мирабель пискнула, и дядя Бруно мельком глянул на нее. — Что, Беллита? Громких звуков испугалась? Тише, тише, моя хорошая.       — У тебя новая крыса? — спросила бабушка, и дядя Бруно кивнул:       — Да… Нашли ее с Антонио сегодня.       — Верно, Ортис же рассказывал, что в телеге была крыса, — вспомнила бабушка. — И что, решил ее приютить?       — У нее лапка обожжена, — дядя Бруно осторожно прижал ее к груди, и Мирабель пискнула, сердито ерзая. Вот же она! Здесь! Ну, может, не совсем в нужном виде, но точно живая. — И ведь ласковая, совсем ручная. Словно кто-то взял маленького крысенка, приручил, а потом…       — Бруно, — тихо сказала бабушка, и Мирабель вдруг притихла, сообразив, что у дяди Бруно дрожали руки. — Пожалуйста. Не уходи.       Он вдруг усмехнулся, кривовато и совсем не весело — Мирабель, задрав мордочку, видела его лицо очень хорошо.       — Ты поэтому хочешь, чтобы я вместе с Фернандой детишек учил? Все надеешься, что я женюсь?       — Женить тебя я уже давно не мечтаю, — бабушка поднялась со стула. — Я хочу, чтобы у тебя в Энканто хоть что-то свое появилось. Чтобы ты не ушел от нас с концами…       — У меня тут крысы и театральные постановки, — дядя Бруно продолжал улыбаться, но Мирабель, прижавшись к его груди, слышала, как неровно колотится его сердце. — Этого хватает, мама. Я вернусь.       Бабушка, вздохнув, наклонилась к нему и поцеловала в лоб. Дядя Бруно улыбался до того мига, когда она вышла за дверь. Отпустив Мирабель на стол, он снова сгорбился на стуле, закрывая лицо ладонями. Крысы, выбравшись из-под кровати, окружили его, а Мирабель так и сидела на столе, недоверчиво глядя на дядю. Он… тоже ее искал? Он чувствовал себя виноватым в том, что она ушла? И бабушка тоже… Но она же здесь, с ними! И почему это семейное Чудо не спешит возвращаться?!       Мирабель подбежала к нему и, перепрыгнув на колени, взобралась по плечу, тычась мордочкой в колючую щеку. Дядя Бруно не глядя погладил ее, и Мирабель, ткнувшись в ладонь, поняла, что она мокрая и соленая. Пискнув, она ввинтилась носом под вторую ладонь, понимая, что дядя Бруно действительно плакал из-за нее. «Я здесь! Здесь!» — Мирабель прижалась мордочкой к его щеке, и дядя Бруно тихо рассмеялся.       — Ты и правда очень ласковая, Беллита. Ничего… все хорошо. С Мирабель ведь все хорошо, да? — он осторожно взял ее в руки, и Мирабель закивала, с надеждой глядя на него. — Да. С ней все хорошо. Она жива. Она жива.       Дядя Бруно издал рваный, всхлипывающий стон, упираясь лбом в стол, и Мирабель, выбравшись из его рук, подобралась ближе и лизнула в нос. «Ну конечно, я жива! Я тут! Только стала крысой!» Дядя Бруно, выдохнув, выпрямился и, отерев глаза ребром ладони, широко улыбнулся — Мирабель только пискнула, вспомнив его слова: видимо, в дяде и правда пропал великий актер.       — Что ж, дамы, как насчет репетиции? — бодро спросил он, вытаскивая из стола раскрашенные картонки. Мирабель, усевшись на дальний край стола, с интересом смотрела на крысиную теленовеллу, но сама наотрез отказалась в этом участвовать — может, она и стала крысой, но чувство собственного достоинства еще не потеряла!       Дядя Бруно, поначалу улыбавшийся через силу, постепенно становился все бодрее. Ужин он снова принес в кукольном сервизе, и Мирабель поняла, почему крысы у него были такими лоснящимися и довольными. После сытной еды захотелось только спать, и Мирабель с удовольствием забралась в крысиный домик, довольно сворачиваясь в клубочек. Ничего, может, уже завтра Чудо их семьи вернется, она станет человеком, и все будет хорошо…       Она проснулась среди ночи, чувствуя себя на редкость бодрой. Другие крысы деловито шуршали в комнате, но Мирабель не хотелось бегать по лесенкам и полочкам. Бросив взгляд на спавшего в гамаке дядю Бруно, она выбралась из его спальни — это было довольно легко, так как крысы успели прогрызть в углу довольно удобный проход. «Здравствуй, Касита» — подумала Мирабель, семеня по темному коридору. Только вот… дом молчал, лишенный жизни и волшебства. Даже свечи не горели, а ведь раньше в Касите всегда светила парочка-другая — даже самой глубокой ночью, чтобы Камило, любивший пробраться на кухню, пока все спят, не споткнулся…       Мирабель вдруг остановилась, почуяв знакомый запах, услышанный однажды: мама! Здесь ее мама! Мама точно ее расколдует! Заскрипев зубами от волнения, Мирабель забегала возле двери в мамину спальню, царапая лапками плинтус. Ну хоть бы щелочку, хоть бы… Бегом вернувшись в спальню дяди Бруно, Мирабель оббежала ее по кругу — вот оно! Крысы прогрызли еще один ход, ведущий в стены, и Мирабель пробралась в него, сердито зашипев на крысу, которая попыталась ее остановить.       Пробежав по крысиному ходу, то и дело принюхиваясь, Мирабель быстро нашла нужное место. Да тут и была дырка, прикрытая с другой стороны хлипкой дощечкой, которую она прогрызла, даже не задумываясь. Пробравшись в спальню к родителям, Мирабель замерла, чутко вслушиваясь в дыхание. Здесь только мама, а где же папа? Бабушка и дядя Бруно говорили что-то о том, что папа куда-то ушел… Мирабель забралась на кровать, чувствуя, как начинает дергаться кончик хвоста. Мама спала, лежа на боку и обняв пустую подушку, и казалась такой… такой маленькой и хрупкой. Мирабель осторожно подобралась ближе и ткнулась носом в ее щеку. Мама, вздрогнув, приоткрыла один глаз, и Мирабель затаила дыхание — сейчас, вот сейчас, она ведь узнает ее?..       В следующую секунду ее почти снесло с кровати диким воплем: «Бруно!», который издала мама.              ***              — Хульета, ты испугала бедную девочку, теперь у нее нервное потрясение! — дядя Бруно крепко прижимал к груди трясущуюся Мирабель. Мама издала шипящий рык, и Мирабель инстинктивно пожала хвост, пытаясь стать еще меньше.       — Это у меня сейчас будет нервное потрясение! Бруно, я же говорила тебе, держи этих… этих… зверей подальше от меня!       — Ну, прости, Беллита еще не освоилась… — дядя Бруно резко замолчал, и мама тихо зарычала. Мирабель никогда раньше не видела ее в гневе, и, признаться, это зрелище пугало до чертиков.       — Ты хочешь сказать, что это… новая? Замечательно! Прекрасно! То есть, у нас в доме шастает чужая дикая крыса…       — Беллита очень руч…       — Бруно! Ты понимаешь, что если эта твоя… крыса цапнет тебя или Антонио, вы можете умереть от заражения крови? Господи, да она может быть уже заразила всех нас холерой! У нее морда жуткая, может, она вообще бешеная!       Мирабель замерла. Жуткая морда? Бешеная?.. Из глаз снова закапали слезы, и она вытерла их лапками. Дядя Бруно гневно выпрямился.       — Лета! Беллита очень милая и абсолютно здоровая крыса, я ее уже выкупал, и она не боится воды… то есть, не очень любит, но…       — Хватит. Убери эту мерзость с глаз моих, и, клянусь, если я увижу ее или еще кого-то из твоих питомцев на моей кухне!..       — Хульета, успокойся. Это и вправду просто обычная милая крыска, — раздался голос бабушки, и мама фыркнула:       — О, конечно. Теперь-то ты на стороне своего сына. Хватит. Я предупредила. А сейчас, будьте любезны, дайте мне поспать!       Мирабель слышала, как с треском захлопнулась дверь маминой спальни, но ничего не видела. Ей было обидно и больно, ей было даже хуже, чем у бабушки Марухи в подвале. Дядя Бруно, вернувшись в свою спальню, поднял ее к своему лицу и покачал головой:       — Господи, впервые вижу, чтобы крыса так горько плакала… Ну, что ты, Беллита, маленькая? Тебя испугала Лета, да? Она… она добрая на самом деле, и славная. Просто… — дядя Бруно, вздохнув, вдруг поцеловал ее между ушек, и Мирабель притихла. — Просто всем нам непросто. А я еще и виноват перед ней. Идем спать, малышка. И, Беллита, лучше не выходи из моей комнаты. Выходить — нельзя, хорошо? Я беру крыс на прогулки, ты не бойся, не придется сидеть все время в тесной комнате…       Тихо говоря все это, дядя Бруно забрался в гамак, осторожно придерживая Мирабель одной рукой. В голове у нее шевельнулось что-то о приличиях, но сейчас Мирабель хотелось быть не приличной девушкой, а самой обычной крысой. Она свернулась клубочком на груди у дяди Бруно, глядя в его лицо, и он улыбнулся, ласково проведя пальцем по ее спинке.       — Ну и какая же у тебя страшная морда? Очень милая и очаровательная. И вообще ты замечательная сеньорита-ратита.       Мирабель, зажмурившись, прижалась мордой к его ладони, оборачивая хвост вокруг лапок. Может, она и сеньорита-ратита, но почему-то дядя Бруно относился к ней, как к человеку.              

***

             Мирабель проснулась от негромкого стука в дверь и голоса тети Пепы, донесшегося следом:       — Бруно, ты там что, решил впасть в спячку? Только тебя и ждем за столом.       Мирабель открыла глаза и пошевелилась. Теплая широкая ладонь лежала на ее спинке, укрывая от головы до хвоста, и так спать было в тысячу раз уютней, чем в клетке. Подняв мордочку, она увидела, что ночью все крысы перекочевали к дяде Бруно, используя его как подушку.       — Не могу, — веселым полушепотом ответил дядя Бруно, и дверь распахнулась. До носа Мирабель донеслись запахи кофе и шоколада, и она увидела тетю Пепу, которая, остановившись возле гамака, хмыкнула:       — Ну и ну, братец. Выглядишь, как султан в окружении одалисок.       — Тьфу на тебя, развратная женщина. Это мои музы, и у меня с ними высокодуховные и платонические отношения, — проворчал дядя Бруно, рассеянно почесывая Мирабель за ухом. Проснувшиеся крысы повскакивали со своих мест, убираясь из гамака, и только Мирабель не хотелось покидать теплое убежище под рукой дяди Бруно. Не после тех слов, что ей вчера сказала мама.       — Вставай давай, высокодуховный ты наш. Хульета и так мрачнее, чем я без кофе, — тетя Пепа плюхнулась на табурет возле стола, и дядя Бруно приподнялся, осторожно придерживая Мирабель. — Что вы там ночью устроили?       — К ней пробралась Беллита. Она новенькая, и еще не привыкла, — дядя Бруно переложил ее на подушку и выбрался из гамака. Закинув руки за шею, он потянулся, с хрустом распрямляя спину, а потом покосился на тетю Пепу. — Может, выйдешь и дашь мне переодеться?       — Ой, можно подумать, я там чего-то не видела, — фыркнула тетя Пепа, но все-таки вышла из комнаты, напомнив ему, чтоб поторапливался. Мирабель, зевнув, потерла мордочку и ушки, и, подняв голову, обомлела: дядя Бруно уже снял рубашку и теперь сосредоточенно рылся в шкафу. Издав полузадушенный писк, Мирабель со всех лап рванула в крысиный дворец, радуясь, что под шерстью не видно ее горящих щек.       Может, дядя Бруно и был замечательным человеком, добрым и заботливым, но нельзя же вот так ходить в обществе молодой… крысы!       Завтрак для своих «хвостатых муз» дядя Бруно принес вместе с Антонио, и Мирабель с удовольствием забралась на плечо к кузену, стараясь не обращать внимания на кошачьи шерсть и запах. Антонио с довольным смехом почесал ей подбородок, и Мирабель обняла лапками его палец.       — Дядя Бруно, она и правда очень ласковая, — сказал Антонио, баюкая ее в ладошках. — Может, тетя Хульета, когда с ней познакомиться, перестанет так ругаться?       — Ох, малыш, боюсь, в ближайшее время твоя тетя точно не захочет видеть моих крыс, — вздохнул дядя Бруно. — Ну, ничего. Девушки! Гулять?       Крысы мгновенно оживились. Мирабель с любопытством вытянула мордочку — дядя Бруно снова открыл шкаф и вытащил… клетку. Шерсть у Мирабель мгновенно встала дыбом, и она зашипела, выворачиваясь из рук Антонио. Она не сядет в клетку, нет, больше никогда! Мирабель отбежала в угол, с ужасом глядя на крыс, которые сами бросились к клетке, даже отталкивая друг друга от дверцы.       — Беллита? Хорошая моя, что такое? — обеспокоенно спросил дядя Бруно, шагнув к ней, и Мирабель отпрянула, прижимая уши к голове. — Ты что… клетки боишься?       — Кажется, да, — тихо согласился Антонио. Мирабель оскалилась, когда дядя Бруно протянул к ней руку, и он послушно остановился.       — Хорошо… а на плечо? На плечо ко мне сядешь? — дядя Бруно сел на пол и положил руку ладонью вверх. — Беллита, иди сюда.       Он чуть слышно цокнул языком, и Мирабель, пошевелив усами, взбежала по его руке на плечо.       — Хотел бы я знать, что с тобой приключилось, сеньорита-ратита… — пробормотал дядя Бруно, и Мирабель, успокоившись, ткнулась носом в его ухо. Антонио, закрыв дверцу, осторожно поднял клетку с крысами, которые были вполне довольны своим положением — Мирабель чувствовала их запах, и слышала радостные попискивания.       Они вышли из комнаты дяди Бруно, и Мирабель завертела головой — она впервые видела свой дом с такой точки зрения. Касита казалась просто огромной, как сказочный дворец великанов: горшки с цветами выглядели как деревья, а потолок и вовсе терялся в заоблачной выси.       Дядя Бруно и Антонио отнесли крыс на задний дворик, где кто-то построил настоящий город в миниатюре. Ящики и доски, обломки шкафов… Мирабель ощутила укол вины в сердце. Это были останки Каситы — той, живой Каситы, которую она разрушила. Дядя Бруно открыл клетку, и крысы с радостью бросились врассыпную, бегая по переходам и ящикам. Мирабель забралась на колченогий столик по спинке кресла и, сев на задние лапки, почесала за ухом. Неожиданная идея вспыхнула у нее в голове — а что, если она напишет свое имя?! Или… Или выложит его из щепок? Тогда дядя Бруно и Антонио поймут, что это она, расскажут семье и… и колдовство бабушки Марухи рассеется? Чудо вернется?       Мирабель тут же принялась за работу, но она не учла стайность крыс. Увидев, что она разгрызает ящик на щепки, крысы тут же ринулись ей на подмогу, а когда Мирабель принялась таскать щепки на стол, тоже приняли в этом самое живое участие. Мирабель сердито зашипела, и крысы покорно остановились, непонимающе глядя на нее.       — Дядя Бруно, смотри, а зачем Беллите столько щепочек? — раздался голос Антонио, и Мирабель чуть не лопнула от возмущения, услышав его ответ:       — Может, она ждет крысят и вьет себе гнездо?       Выронив щепку из пасти, Мирабель круто повернулась к нему, сердито встопорщив усы. И как у дяди язык повернулся такое сказать?! Дядя Бруно осторожно взял ее в руки и потрогал за живот — Мирабель, зашипев, попыталась его цапнуть за палец.       — Вроде, не похоже, — задумчиво произнес дядя Бруно, снова вернув ее на стол, и Мирабель, замерла, с укором глядя на крыс, которые разворошили щепочки. «Боже, дай мне сил и терпения!» — взмолилась Мирабель, но тут же подумала, что вряд ли Господь услышит мольбу крысы.       У нее почти получилось выложить из щепочек букву «М», отгоняя слишком жаждущих помочь крыс, когда время прогулки подошло к концу. Мирабель утешала себя тем, что завтра у нее точно получится написать свое имя и дать родным понять, что она в порядке. Но на следующий день дядя Бруно ушел сразу после завтрака, плотно закрыв дверь, и крысы оказались предоставлены сами себе. Мирабель оставила попытки выложить свое имя из кукурузных зерен, которые тут же сгрызла Хуанита, и села на задние лапки, рассеянно вытирая мордочку.       Нужно что-то, что подскажет семье, что она — это она. Помогли бы карандаши или чернила, но Мирабель, взяв в лапы морковь, нарезанную на длинные брусочки, быстро сообразила, что не сможет написать и буквы. Покрутившись на месте, она снова устремилась к ходу в стене, проигнорировав писки других крыс.       Путешествовать в стенах было интересно. Мирабель услышала голоса всей семьи, а благодаря щелочкам и «окошкам», которые сделала своими зубами, смогла их увидеть. Больше всего ее поразила Исабела. Сестра сменила дивное цветочное платье на простую юбку и блузку, а длинные волосы заплела в две косы, которые закалывала на голове. Судя по их разговору с Луизой, Иса теперь не «украшала собой» жизнь в Энканто, а работала в поле, не боясь запачкать руки.       Осторожно выбравшись из крысиного лаза, Мирабель оказалась возле кухни и притаилась в темном уголке, услышав голоса мамы и тети Пепы.       — …Вестей от Агустина еще нет?       — Нет, но я думаю, просто почта запаздывает. Про нас все-таки, не каждый знает, — голос мамы звучал необычно: слишком твердо и сухо, и Мирабель невольно прижала уши к голове.       — С другой стороны, и хорошо, там ведь такое творится… — тетя Пепа резко замолчала, и до Мирабель донесся ее вздох.       — Да, спасибо, сестрица. Теперь мне стало легче, — теперь мамин голос звенел металлом, и Мирабель попятилась в сторону. Стараясь двигаться вдоль стены и короткими перебежками, она остановилась возле лестницы на второй этаж, услышав шаги — это была Долорес. Кузина пронеслась мимо, шелестя юбкой и источая слабый запах духов, и Мирабель чихнула. Долорес торопливо взбежала по лестнице и Мирабель, умирая от любопытства, бросилась за ней. Кузина свернула не к себе, а к Камило, и Мирабель пришлось постараться, чтобы найти ход в стенах, идущий возле его комнаты.       — Тетя уже знает? — услышала она голос Камило, и от удивления округлила глаза. Он тоже говорил тускло и медленно, словно заболел.       — Я сказала Ортису, чтобы он помалкивал, но он сплетник еще хуже, чем сеньора Виола и сеньора Лауренсия. Я не знаю, что будет с тетей Хульетой, если она узнает… — Долорес замолчала, и Мирабель услышала тихий всхлип.       — Я не хочу думать, что последнее, что Мира услышала от меня, было: «Немудрено, что ей не досталось дара», — пробормотал Камило. Раздался шорох ткани — Мирабель проковыряв дырку в стене, увидела, что Долорес и Камило сидят, обнявшись.       Нет, она точно должна была дать семье понять, что жива и в порядке! Мирабель бросилась по крысиному ходу, сама не зная, что ищет. Одно из боковых ответвлений привело ее в комнату, забитую старым хламом, и Мирабель замерла, разглядывая вещи. Тут можно было бы устроить чудесное гнездо, если бы дядя Бруно согласился спать в кладовке… Нет, причем тут дядя Бруно?! Мирабель потрясла головой, пытаясь подавить голос крысы внутри. Но сколько же здесь вещей, которые приятно погрызть, укромные уголки, где можно спрятать еду на черный день и самой затаиться, и никто, никогда ее тут не найдет…        Мирабель выбралась из лаза, и тут же перелезла на полку, заставленную старыми чашками и банками. Пробежала по столу, попробовала на зуб книги, и, совсем не ожидая того, наткнулась на свечной огарок — все, что осталось от свадебной свечи бабушки и дедушки. Мирабель замерла, разглядывая его, и чувствуя груз вины. Если бы она тогда не поддалась тому голоску в голове, который подтолкнул ее перейти реку и уйти подальше! Теперь ее мама говорит чужим, незнакомым голосом, дядя Бруно плачет, потому что думает, что виновен в ее смерти, папа куда-то ушел, и весь дом кажется вымершим — и не только потому, что в нем больше нет волшебства…       Мирабель очнулась от своих размышлений, чувствуя странный привкус во рту. Опустив мордочку, она с ужасом уставилась на восковые крошки, валяющиеся на столе, и схватилась за голову. Она только что сгрызла свечу бабушки и дедушки! Мирабель скорбно запищала и взяла в лапки самый крупный кусочек. Теперь можно смело сказать, что она никакой не источник, а настоящий уничтожитель Чуда!       По крысиному ходу она вернулась в комнату дяди Бруно, и забралась в облюбованный домик. Наверное, теперь нет никаких шансов на возвращение волшебства, и до конца своих дней ей суждено быть крысой. Раздался шум у дверей, послышался нарочито бодрый голос дяди Бруно, созывавшего всех на обед… Мирабель, помедлив, выбралась из своего укрытия. Забравшись на его плечо, она ткнулась носом в колючую щеку, и дядя Бруно, рассмеявшись, ласково почесал ее подбородок.       Во время вечерней репетиции Мирабель снова сидела в сторонке, проигнорировав кусочек манго, которым дядя Бруно пытался ее соблазнить на игру в театре.       — Ох, не Беллита тебя надо было назвать, а Рейна. Королевское достоинство, как оно есть, — добродушно проворчал дядя Бруно, и Мирабель отвернулась, запуская зубы в кукурузный початок.       Репетиция медленно продвигалась вперед, и вскоре Мирабель поняла, что дядя Бруно уже давно не озвучивал реплики героев, а крысы просто хаотично бродят по столу. Взбежав по его руке, Мирабель встревоженно уставилась на его лицо — дядя Бруно словно спал с открытыми глазами. Очнувшись от прикосновения ее лапки к щеке, он скупо улыбнулся, осторожно опуская Мирабель на стол.       — Дамы, — негромко произнес он, и крысы вскинули мордочки, как по команде. — Извините, по техническим причинам переносим нашу репетицию на завтра.       Он собрал картонки с декорациями и спрятал их в шкаф. Заметив, что дядя Бруно потянулся к пуговицам рубашки, Мирабель торопливо отвернулась. Раздался шорох, еще один… Обернувшись, Мирабель убедилась, что дядя Бруно уже лег в гамак, устроившись на боку и поджав ноги, словно у него что-то болело. Не раздумывая, Мирабель перебралась в гамак и свернулась у него под ладонью, чувствуя, как его дыхания подрагивают шерстинки на спине.       Если бы только она могла помочь своей семье. Если бы только она могла им сказать, что с ней все хорошо, если бы это только было в ее силах!..       Огонек свечи на столе погас сам по себе, но Мирабель того даже не заметила, погрузившись в сон.              

***

             Утром жизнь показалась гораздо проще и веселей. Мирабель лениво дремала на груди у дяди Бруно, сонно размышляя о том, что, в общем-то, крысой тоже быть неплохо. Так она никого не подведет и не разочарует, никто от нее не ждет никаких свершений, можно просто жить, прячась в комнате дяди Бруно от всего мира, а если ей надоест — всегда можно вернуться в дом к бабулите Марухе, где ее так любят и ждут… Мирабель резко подпрыгнула, разбудив дядю Бруно, но, не обратив на это внимание, быстро потерла мордочку лапками.       Что это за мысли? Откуда?!       — Беллита? Что такое, кошмар приснился? — сонно спросил дядя Бруно, приоткрыв один глаз, и Мирабель помотала головой. — Что такое? Что-то болит?       Мирабель снова помотала головой, и дядя Бруно, заморгав, сел, осторожно придерживая ее рукой. Протерев глаза краем ладони, он внимательно уставился на Мирабель — так, что ей даже стало неуютно… И, в то же время, в глубине души забрезжила надежда: а что, если дядя Бруно поймет, что она — это она?!       — Беллита? — шепотом спросил дядя Бруно. — Ты не заболела?       Мирабель снова помотала головой, еще более отчаянно, и дядя Бруно, охнув, выпрыгнул из гамака, трепетно прижимая ее к груди.       — Я знал, я знал, что нельзя было тебя купать, — бормотал он, рассеянно поглаживая ее по голове. — А вдруг это клещ? Или…       Мирабель снова замотала головой, но, сообразив, что это лишь пугает дядю Бруно, потерлась мордочкой о его указательный палец, надеясь, что он успокоится.       — Зубы! — ахнул дядя Бруно и попытался открыть ей рот, подойдя ближе к окну. Мирабель, возмущенно запищав, отвернулась, отпихивая его руку своими лапками. Дядя Бруно подержав ее еще пару минут, опустил руку, выпуская Мирабель на стол, и с тяжелым вздохом сел рядом, подперев голову ладонью. — Может, скорлупу от яиц тебе в творог добавлять?..       Мирабель страдальчески зажмурилась. Ну как, как объяснить, что у нее ничего не болит, если она даже говорить не может?! Она боднула лежащую на столе руку и дядя Бруно, снова вздохнув, почесал ее за ушком:       — Жаль, что Тонито не может с тобой поговорить… а моя сестра — исцелить. Беллита-ратита, что же с тобой?       Мирабель, фыркнув, снова потерлась мордочкой о его руку и, поразмыслив, осторожно прикусила кожу на пальце, тут же переворачиваясь на спину. Дядя Бруно негромко рассмеялся:       — Веселишься? Кто тут самая чудесная и милая ратита? — он почесал ее живот кончиком пальца и Мирабель хихикнула. Оказывается, крысы даже смеяться могли — правда, за время жизни у бабушки Марухи у нее не было повода даже улыбнуться. Дядя Бруно продолжал ее щекотать, пока Мирабель не поймала лапками его палец и не прикусила, стараясь не ранить до крови.       Быть крысой — очень просто, и гораздо лучше, чем человеком…       Мирабель резко перевернулась и, сев на задние лапки, остервенело потерла мордочку. Это неправильные мысли, неправильные!       Дядя Бруно, подхватив ее на руки, стрелой выскочил из своей комнаты — Мирабель даже опомниться не успела. Крепко прижав ее к груди, дядя Бруно выбежал из дома — на Мирабель обрушилась лавина громких звуков и резких, непривычных запахов, и она вжалась в руану, цепляясь за нее коготками. Бег был не долгим, и вскоре дядя Бруно перешел на быстрый шаг, а затем и вовсе остановился. Мирабель ничего не видела, спрятавшись под его ладонью, но зато чувствовала запахи каких-то лекарственных трав, спирта и чего-то еще, едкого и невкусного.       — Кристобаль!.. Ты можешь ее посмотреть?       Мирабель недовольно запищала, когда дядя Бруно попытался отцепить ее от руаны. Это место было ей незнакомо, тут было слишком много неприятных запахов, а у другого человека были слишком твердые и холодные пальцы, и вообще — она его не знала!       — Мадригаль, ты в своем уме? — раздался немного сердитый голос, и Мирабель гневно встопорщила усы — это кто посмел так говорить с ее Бруно?! — Я лечу коз, лошадей, свиней…ослов, в конце концов! А это — крыса!       — Она, кажется, заболела…       — Так утопи ее! Я еще вредителей не лечил…       — Пендехо!       — Сам пендехо, носишься со своими крысами, как будто не знаешь… — второй человек замолчал, и Мирабель вздыбила шерсть, почувствовав, как напряглись пальцы дяди Бруно.       — Чего не знаю? — такого голоса у Бруно она тоже никогда раньше не слышала, и шерсть сама собой поднялась еще выше, а уши непроизвольно прижались к голове.       — Что твою племянницу нашли мер…       Мирабель оскалилась, отпуская руану и разворачиваясь в ладони дяди Бруно. Она не очень хорошо видела его собеседника — смутную, размытую фигуру с неприятным запахом лекарств, но все равно была готова его покусать.       — Она жива! — дядя Бруно повысил голос. — Жива, ясно тебе?       Он развернулся — Мирабель пришлось покрепче схватиться за его ладонь, и дядя Бруно осторожно прижал ее к груди.       — Если уже даже Кристобаль знает… Черт бы побрал этого старого сплетника, — пробормотал он себе под нос, и Мирабель, встрепенувшись, забралась по руане к нему на плечо и ткнулась носом в ухо.       — Знаешь, Беллита, сегодня, думаю, мы немного нарушим правила, — сказал дядя Бруно, осторожно почесывая ее шею, и Мирабель довольно прикрыла глаза, понимая, что опять виляет хвостом. — Хульета категорически против крыс за столом… Но ты ведь у меня приличная и разумная девушка, да? Если пообещаешь сидеть тихонько в кармане, тебе достанется немного фруктов. Свежих!       Мирабель благодарно пискнула, снова прикусывая кончики его пальцев. Нет, дядя Бруно, безусловно, был самым лучшим человеком на свете.       — Эй, Бруно! С самого утра на помощь горожанам? — раздался бодрый мужской голос, и Мирабель чуть не свалилась с плеча — папа! Это был папа! Дядя Бруно осторожно придержал ее ладонью, оборачиваясь на голос:       — Тин! С возвращением, старина. Да я… так, по делам выходил. Какие новости? — тут же спросил он, подождав, когда Агустин поравняется с ним. Мирабель прищурилась, встопорщив усы — от папы непривычно пахло конским потом, да и одет он был не в свой костюм, а в серую шерстяную руану.       — В Ибаге ее не видели, но я добрался до радиостудии, пообещали передавать сообщения в Медельин, Кали, Боготу… даже в Картахену и Барранкилью. Мы найдем нашу девочку, — папа поправил очки, и Мирабель поразилась тому, как теперь звучал папин голос — в нем слышалась сталь и сила, которой раньше она не замечала. А что она вообще замечала в своей семье, слишком погрузившись в собственные переживания, которые — и теперь Мирабель понимала это особенно отчетливо, — и яйца выеденного не стоили?       — Тин… — дядя Бруно слегка замедлил шаг, и папа обернулся к нему. — Освальдо по всему городу разносит сплетни, что в одной деревне неподалеку нашли… тело.       — Я, пока добирался до города и обратно, видел много трупов. Но я знаю, что Мирабу жива, — сухо отрезал папа, и Мирабель даже заскрипела зубами от восхищения.       — Я тоже знаю, — теперь и дядя Бруно говорил так же сухо и твердо. — Мы не говорили Хульете, но если она узнает…       — Она не поверит. Я знаю мою жену.       Мирабель вытянулась в струнку, жалея, что не может перепрыгнуть на папино плечо и ткнуться носом в его ухо, и он хмыкнул:       — Твоя крыса как-то слишком внимательно на меня смотрит, даже глаза горят, и усы так встопорщила… Ты ее что, не кормишь?       — Это Беллита, она у нас новенькая, — голос у дяди Бруно потеплел, и он осторожно взял ее в руки, почесав макушку между ушей. По позвоночнику пробежали мурашки, и Мирабель довольно прикрыла глаза, встопорщив шерсть.       — Милая крыска, — согласился папа, и Мирабель услышала голоса мамы и тети Пепы — они уже подошли к Касите.       Дядя Бруно, слегка поотстав, и дав возможность Агустину передать новости, осторожно просунул Мирабель под руану, в нагрудный карман рубашки.       — Сиди тихонько, моя Беллита-ратита.       Мирабель ткнулась носом в его ладонь и послушно замерла. Сидеть в темноте и тесноте нагрудного кармана ей нравилось больше, чем оставаться с крысами в комнате — и, сказать по правде, Мирабель очень скучала по возможности снова оказаться за одним столом с семьей.       Папа рассказывал обо всем что видел с таким мастерством, что Мирабель почти воочию видела и новые города, и высокие — целых четыре этажа! — дома, и еще какие-то машины, и даже трамваи… На секунду стало обидно: вот если бы она не поддалась на сладкие голос бабушки Марухи, то и сама бы все смогла на все посмотреть, но Мирабель тут же оборвала свою мысль. Если бы не бабушка Маруха, то она бы сгинула от рук первого попавшегося бандита, а она так грубо обошлась с бедной бабулитой, которая ей добра хотела… Мирабель передернуло от озноба, и она вновь остервенело потерла мордочку. Дядя Бруно тут же согнулся, незаметно поглаживая карман с ней, и Мирабель прижалась носом к его груди.       — Бруно, все хорошо? — послышался встревоженный голос мамы, и дядя Бруно поспешно распрямился.       — Да, конечно, Хулита. Просто… кусок не в то горло попал.       — Не торопись ты так, я уверена, твои крысы потерпят пять минут без твоего присутствия, — в мамином голосе слышалась улыбка, и Мирабель остро захотелось ее увидеть. Вообще всех увидеть, сесть рядом с дядей Бруно за стол, перешучиваться с Камило, снова обнять Антонио, и… просто снова быть с ними.        — Надеюсь, Тин, твоя идея с радио сработает, и уже в следующем году Мирабель вернется к нам, — сказала бабушка, и Мирабель беззвучно пискнула: «Я уже здесь!»       Раздался шум, словно кто-то ударился о стол, и Антонио испуганно вскрикнул:       — Мира? Ты где?       — Что? Антонио? О чем ты говоришь?       Грохнули ставни, впуская порыв неожиданно холодного ветра, дядя Бруно, ахнув, странно дернулся, где-то сбоку упал стул… Мирабель, не в силах терпеть, выбралась из кармана и высунула мордочку из ворота руаны, оглядываясь по сторонам.       Возле озиравшегося Антонио сидели тетя Пепа и мама, Долорес с испуганным видом теребила ухо, а Луиза непонимающе смотрела на согнутую вилку в своей руке.       — Мама, тетя Хульета, честное слово, я услышал Мирабель! Она сказала, что уже здесь…       — Касита? — позвала бабушка, и Мирабель задрала мордочку. Дом ощутимо шелохнулся, как крепко спящий человек, которого пытаются разбудить, но больше ничего не произошло.       — Что это было? — напряженно спросил дядя Феликс, поглядывая за окно, где рассеивались неожиданно сгустившиеся облака. — Поймите меня правильно, но это очень похоже на…       — Наши дары? — закончил за него Камило и помотал головой. — Я все еще не могу превращаться, но… я на секунду почувствовал, что могу.       — А я согнула вилку, — растерянно добавила Луиза. — Я ее просто держала в пальцах, и…       — Мама, ты говорила, что смерть папы… подарила нам чудо, — дрожащим голосом произнесла Хульета, и Мирабель шевельнула ушами. — А что если это значит, что моя девочка…       Мирабель, не выдержав, выпрыгнула из ворота руаны прямо на стол, и запищала, пытаясь сказать: «Я жива, мама! Я здесь!». Хульета, ахнув, отшатнулась от стола, с ужасом глядя на нее:        — Бруно! Я же говорила тебе никаких крыс… и, Господи, что у нее с шерстью?!       Мирабель попыталась оглянуться на свою спину, но ее уже накрыла рука дяди Бруно.       — Хулита, — голос у него странно дрогнул. — Хулита, все вы, посмотрите на ее шерсть, только внимательно. Мне кажется?..       Дядя Бруно взял ее в руки, и Мирабель притихла, чувствуя, как взгляды всей семьи скрестились на ней.       — Она… светится? — недоверчиво произнесла Исабела, и Антонио тихонько ахнул:       — Дядя Бруно! Это же Белла, да? Твоя новая… ой. Ой!       — Мирабель? — тихо позвала бабушка, и Мирабель, обернувшись, быстро закивала. Дядя Бруно, вполголоса выругавшись, осторожно опустил ее на стол — Мирабель чувствовала, как у него задрожали руки.       — Как это возможно?.. — прошептал папа, наклоняясь к ней, и Мирабель тихонько пискнула. В руках дяди Бруно ей было бы гораздо спокойней, но тот сидел, застыв, как статуя. — Мирабу… это действительно ты?       Она снова закивала, жалея, что Антонио не может ее услышать. Эх, и почему чудо не вернулось окончательно?!       — Тонито, ты точно не понимаешь, что она говорит? — словно услышав мысли, спросила мама, и Антонио расстроено помотал головой:       — Нет! Я вот только тогда на секундочку услышал ее голос, и все.       Мама, прерывисто вздохнув, протянула к ней руку, прошептав:       — Девочка моя… — и Мирабель прильнула к ее ладони, еще и обхватив лапками запястье, тихонько попискивая от счастья — она так скучала по маминым рукам, по ее теплу и нежности. — Боже, а я ведь на тебя такие гадости говорила!       — А я ее на плече носил, — пробормотал дядя Бруно и издал невнятный звук. — Боже. Я еще ее и выкупал! И спал с ней!       — Бро, я сделаю вид, что не слышал этих последних высказываний, — пробормотал папа, и Мирабель хихикнула. Мама вздрогнула, встревоженно спрашивая у Бруно:       — Это нормально?!       — Да, крысы умеют смеяться, если им весело, плачут, если грустно, они вообще очень умные и… — дядя Бруно вдруг замолчал и более громко и живо закончил: — Мира! Ты же можешь нам сказать, что с тобой случилось! Если мы просто будем задавать вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет»…       Мирабель отчаянно закивала, отпуская мамину руку и села на задние лапки, стараясь выглядеть готовой к беседе.       — Кто это сделал?! — вырвалось у тети Пепы и она, ойкнув, прикрыла рот ладонью. Мирабель укоризненно вздохнула: ну да, и как на такое ответить?       — Это было Чудо? — спросила бабушка, и Мирабель отрицательно покачала головой и, подумав, неуверенно кивнула. — Как это? Не Чудо, но Чудо?       Мирабель раздосадовано закрыла мордочку лапками.       — Секундочку! — дядя Бруно вдруг сорвался с места, с шумом убегая из столовой. Спустя пару минут он вернулся, неся картонки из своего крысиного театра и…. Мирабель потерла мордочку: он еще и костюмы нес! И еще какой-то ящичек…       — Я просто подумал, что, может, ей будет проще так? — неуверенно предположил дядя Бруно, и Мирабель принялась деловито растаскивать картонки. Одна была почти подходящей: на ней был нарисован какой-то зловещего вида дом, и Мирабель вытащила ее на середину стола, сев сверху.       — Ты попала в какой-то страшный дом? — уточнил дядя Бруно, и Мирабель, закивав, повела мордочкой вокруг, щелкая зубами. — Хищный дом?.. Живой? Живой, как наша Касита?!       Мирабель пискнула и покрутилась на месте, радуясь, что диалог более-менее налажен. Помедлив, она вытащила черную тряпочку, которую дядя Бруно использовал в качестве задника для ночных сцен, и, поразмыслив, поднырнула под ткань, чтобы та превратилась в плащ. Мирабель закусила края ткани и, сев на задние лапы, сгорбилась, растопырив пальцы и пытаясь угрожающе зарычать.       — Это… ведьма? — совсем уже неуверенно протянул дядя Бруно, и бабушка негромко ахнула:       — Маруха?! Это Маруха с тобой сделала?!       Мирабель, запищав от радости, выпустила импровизированный плащ и, бросившись через стол к бабушке, пробежала по ее руке на плечо и ткнулась носом в щеку.       — Мама? Что еще за Маруха? — в один голос спросили тетя Пепа и мама, и бабушка пояснила, осторожно погладив Мирабель:       — Это сестра Педро. Очень… неприятная женщина, прости Господи. Она тоже имела дар, он был связан со всяким рукоделием…       Мирабель кивала на каждое слово, после чего, спрыгнув обратно на стол, села на задние лапы и ткнула себя в грудь.       — И она сделала тебя крысой? Как? — спросила бабушка, и Мирабель, порывшись среди картонок, нашла нарисованную гостиную с корзинкой, наполненной клубками шерсти. Ткнув носом в рисунок, Мирабель плюхнулась на спину, растопырив лапы и вытаращив глаза, пытаясь изобразить игрушку.       — Не понимаю… Она… тебя связала? Привязала? — неуверенно спросила мама, и Мирабель, перевернувшись на лапы, неуверенно кивнула, после чего вытянула лапку с уже поджившим ожогом, ткнула носом в горящий камин и прыгнула через рисунок.       — Ты как-то сожгла эту привязь?.. и обожглась? — мама, прижав руки к лицу, всхлипнула. Дядя Бруно резко поднялся со своего места и, не говоря ни слова, вышел из столовой.       — То есть, все эти годы… ты была у Марухи? — спросила бабушка, и Мирабель кивнула, после чего, оглядевшись, подтащила картонку с изображением темницы и села на нее, царапая рисунок.       — Она держала мою дочь в клетке… — очень тихо и очень страшно произнес папа. Раздались шаги, и в столовую вернулся дядя Бруно, держа в руках ружье. Мирабель потрясенно пискнула, разинув пасть.       — Бруно! — тетя Пепа, вздрогнув, схватилась за сердце. — Ты что делаешь?!       — Во мне резко проснулись родственные чувства к новообретенной тетушке, — мрачно произнес он. — Я хочу ее навестить… и поговорить.       — Но ружье?!       — С добрым словом и ружьем беседа пойдет веселее.       — Подожди, сынок, подожди, — бабушка выпрямилась, но в ее голосе слышалось явное одобрение. — Ты стрелять-то хоть умеешь?       — Разберусь.       — Пошли, Брунито. Научу тебя, пока руки помнят…       — Мама! — тетя Пепа медленно сползла по стулу. — Ты умеешь стрелять?!       — А ты как думаешь? — бабушка с достоинством поправила волосы. — Молодая вдова, трое младенцев, волшебный дом… Вот мне донья Гузман и передала ружье своего отца. На всякий случай. Лес рядом, опять же…       Мирабель, переполнившись чувствами, рухнула на стол, поджав лапки. Господи, как же ей повезло с бабушкой, с дядей Бруно и с папой! Нет, как ей вообще повезло с семьей!       — Погодите, а куда, собственно, идти?! — задал резонный вопрос дядя Феликс, слегка оправившись от потрясения. Взрослые смолкли, обмениваясь задумчивыми взглядами, которые остановились на бабушке. Альма развела руками:       — Может, Маруха осталась в том городе, где мы раньше жили? Мирабель, ты не помнишь, она не называла тебе место?       Мирабель помотала головой, и, потерев мордочку, вытянулась в струнку, глядя в окно, после чего оббежала стол по кругу, надеясь, что семья поймет, что она пытается им сказать.       — Там… похожее окружение? — догадалась бабушка, и Мирабель снова закивала. — То есть, не город, а деревня? Далеко отсюда?       Мирабель растерянно остановилась на месте и почесала за ухом. По всему выходило, что недалеко, раз уж она смогла так быстро туда попасть и вернуться, но… а если бабушка Маруха — хотя, какая она ей бабушка?! — запутает дороги…       Мирабель, снова почесав себя за ухом и бросив укоризненный взгляд на Камило, который шепотом поинтересовался: «У нее что, блохи?!», принялась выдергивать нитки из салфетки, стараясь их закрутить.       — Она… дороги путает? — бабушка подперла голову кулаком, и Мирабель довольно пискнула. Подумав, она подпрыгнула на месте и подбежала к маме и папе, тычась носом в их руки и указывая на нитки.       — Милая, я не понимаю, — мама даже губу закусила, и Мирабель снова метнулась к тряпице, изображая ведьму, и размахивая лапками в их сторону. — Ты… погоди, ты хочешь сказать, что мы… мы ее видели? Тин! Точно, ты помнишь, та женщина?..       Мирабель, запищав, потерлась носом о мамину руку. Папа хмыкнул, постукивая пальцами по подбородку:       — Хульета, я, хоть убей, не помню, как мы туда добрались…       — Я тоже не помню, — мама раздосадовано хлопнула себя по колену. — Шли, и вдруг, как из ниоткуда, дома показались. И… Мира, ты была там?!       Мирабель закивала и снова ткнула на картонку с изображением темницы. Дядя Бруно, пропустивший часть ее «рассказа», спросил:       — Это она тебя в клетке держала? Ты поэтому не… Так. Хульета, Тин, вспоминайте туда дорогу!       — Успокойся, сгоряча только беды натворить можно, — осадила его бабушка, растирая лоб. — Вот что, у Ортиса есть карта местных деревушек…       — Пойдем к нему, и попытаемся вспомнить, как добрались к дому этой… тети Марухи, — судя по маминому голосу, сказать она хотела что-то похлеще, но вспомнила, что за столом все еще были дети.       — Брунито, за мной, буду учить тебя стрелять, — бабушка резво, будто молодая, поднялась из-за стола, и дядя Бруно, поправив ружье, зашагал за ней. За ним тут же потянулись тетя Пепа и дядя Феликс, мама и папа поспешили к выходу… Мирабель, нервно пискнув, принялась грызть картонку с очередной декорацией. Дядя Бруно с ружьем выглядел очень грозно и солидно, и в голове у нее почему-то упорно маячило крысиное гнездо, где-нибудь в его гамаке. А что, он точно сможет защитить…       — Мира… хочешь морковочку? — робко спросила Исабела, и Мирабель, выплюнув пожеванный картон, охотно приняла кружочек моркови, аккуратно обгрызая его по краю. Иса еле слышно вздохнула, и Мирабель задрала мордочку. — Тебе нравится?       Мирабель кивнула, и Исабела, рассмеявшись, протянула еще один кругляшок.       — Я сама ее вырастила, — с гордостью заявила Иса, и Мирабель, пискнув, прижала морковку лапками к груди, пытаясь показать, как она гордится своей сестрой.       — А сыр будешь? — тут же спросил Камило, и Антонио, подпрыгнув на стуле, крикнул:       — Нельзя!       — Что «нельзя»? — удивленно спросила Долорес, и Антонио охотно пояснил:       — Крысам сыр нельзя. Он для них слишком жирный и соленый, у них животы потом болят. И вареные яйца тоже нельзя, особенно желток, они могут подавиться. И жареное мясо нельзя, и еще…       Мирабель внимательно его слушала, сгрызая уже четвертый кружочек моркови, который ей протянула Исабела — она сама понятия не имела, какие, оказывается, хрупкие создания эти крысы. Со двора доносились гулкие звуки — это дядя Бруно учился стрелять под чутким бабушкиным руководством, и сидевшие за столом изредка вздрагивали от неожиданности.       — Мамочки… — пробормотали в один голос Луиза и Долорес, когда Антонио закончил свою лекцию, и, переглянувшись, уставились на Мирабель. — Мира, а тебе не будет плохо? Ты себя хорошо чувствуешь?!       Мирабель сыто икнула: Камило ей еще кукурузных зерен насыпал, убедившись, что ей можно, так что чувствовала она себя очень хорошо.        — И как у дяди Бруно хватает терпения следить за крысиным рационом?.. — пробормотал Камило, виновато разведя руками под укоризненными взглядами сестры и кузин. Антонио вздохнул, и, протянув руку, погладил Мирабель по голове:       — Он их любит. И хочет, чтобы они были счастливы всю свою жизнь — крысы ведь два года живут…       — Как два года?! — Исабела резко выпрямилась, с ужасом глядя на Мирабель. — Это что, Мира может…       Мирабель, очнувшись от дремы, вяло помотала головой. Она смутно помнила, что бабулита Маруха позаботилась о том, чтобы ее век был долгим, как у человека… Заботливая, добрая, славная бабулита…       Мирабель резко перевернулась и принялась тереть морду, избавляясь от мыслей. Да что же это такое?!       — Мирабель! — в один голос вскрикнули Исабела и Камило, одновременно потянувшись к ней. Мирабель, пискнув от неожиданности, метнулась в сторону, и вдруг с неба на нее обрушилось что-то жуткое, шерстяное, нестерпимо воняющее кошкой…       — Боливар, нет! — вопль Антонио донесся до нее как из другого конца города. Мирабель ринулась в сторону, удирая от чудовища, которое преследовало ее по столу. Спрыгнув на пол, она не разбирая дороги метнулась к дверному проему.       — Что случи… — спасительный знакомый голос был ей как сигнальный костер в бурю, и Мирабель рванула вперед и вверх по штанине, ныряя под руану и проскальзывая между пуговиц рубашки за пазуху к дяде Бруно. Здесь было тепло, тихо, темно и безопасно! Мирабель, дрожа как пальмовый лист под ураганом тети Пепы, прижалась к его животу, стараясь не царапать когтями мягкую кожу, и дядя Бруно дернулся.       — Дядя! Мирабель! Боливар!       — Тихо! — зычно крикнула бабушка, и все смолкли. Теплая ладонь легла на нее поверх рубашки и руаны, и Мирабель довольно задергала ушами.       — Что случилось? И не кричите, вы ее напугали, — голос у дяди Бруно был абсолютно спокойным и ровным, но Мирабель было хорошо слышно, как быстро стучало его сердце.       Сестры и кузены загалдели, перебивая друг друга:       — Мы слушали Антонио, он рассказывал про крысиную еду, потом Мирабель вдруг резко вскочила и начала тереть лицо… морду… лицо… не важно! А потом Боливар прыгнул на стол! Нет, сначала вы к ней потянулись и она испугалась! Потом она убежала! Я боялась, что наступлю на нее, она такая маленькая, а потом она прибежала к тебе…       — Ничего, все хорошо, — дядя Бруно успокаивающе ее погладил через слои одежд, и Мирабель благодарно ткнулась носом ему в живот, отчего Бруно, подпрыгнув, издал короткий смешок. — Так, Беллита… ох. Прости, Мирабель, ты бы не могла… как-то… вылезти из моей рубашки?       Мирабель неуверенно перевернулась, стараясь упираться лапами в ткань рубашки, и проползла куда-то к пуговицам, и дядя Бруно снова дернулся.       — Бруно, ты выглядишь так, словно из тебя пытается что-то вылезти, — раздался голос тети Пепы, и дядя мрачно буркнул:       — Спасибо, я что-то такое видел в своих пророчествах. Так, Мирабель, погоди,       Мирабель послушно остановилась, и дядя Бруно, просунув руку под руану, расстегнул пуговицы и, обхватив ее поперек туловища, аккуратно вытащил на свет. Заметив жуткую кошачью тень в стороне, Мирабель, пискнув, вцепилась в его ладонь всеми лапами, еще и попыталась хвостом запястье обвить, на всякий случай.       — Все хорошо, Бе… Мирабель, правда. Он тебя не тронет, — пообещал дядя Бруно, осторожно погладив ее по голове, и, поколебавшись, протянул руку тете Пепе: — Сможешь отнести в ее комнату?       — Я?! Нет! Бруно, Мирабелита, без обид, но я никогда крыс не носила! А вдруг раздавлю…       — Сынок, что такое? — прямо спросила бабушка, пока Мирабель, сердито пискнув, плотнее прижалась к знакомой руке. — Ты же ее все это время спокойно переносил с места на место?       — Да, но я же не знал, что это моя племянница!       — Брось дурить, и сам отнеси бедную девочку в комнату, подальше от котов и шума. Ты посмотри, она же перепугалась, — посоветовала бабушка. Дядя Бруно, вздохнув, послушно зашагал к лестнице, аккуратно придерживая Мирабель, которая слегка расслабилась. Теперь ей было немного обидно: это что же, то дядя Бруно ее и гладил, и тискал, и за ушком чесал, а теперь даже держать не хочет на руках?!       Дойдя до знакомой двери, дядя Бруно вошел в детскую, и Мирабель, заинтересовавшись, принюхалась — здесь все пахло так непривычно и странно. И все было таким просторным и огромным! Кровать, шкаф, комод, и даже швейная машинка… Мирабель представила себе, как будет шить в крысином облике и хихикнула. Дядя Бруно, кашлянув, ссадил ее на кровать и отошел на пару шагов, глядя в пол.       — В общем, отдыхай, Мирабель. Тут ты в безопасности… ага, секундочку, — дядя Бруно прикрыл ставни, повернув защелку, чтобы никакие кошки точно не пробрались и, кивнув, поспешно сбежал. Мирабель растерянно замерла посреди огромной кровати, чувствуя себя так, словно ее наказали за какую-то провинность.       Почему дядя Бруно ушел?! Почему он не отнес ее домой — то есть, в свою комнату, к другим крысам?!       Спустя пару минут деятельная крысиная натура победила обиду, и Мирабель, отодвинув ящик, принялась строить себе гнездо. В ход пошли клубки ниток, которые семья заботливо положила в комод, тряпки и обрезки ткани. И все-таки здесь было слишком одиноко, и совсем не пахло крысами и дядей Бруно.       Мирабель остановилась, разглядывая ящик: он выглядел очень уютным, и крысиная часть ее разума пищала от счастья, мечтая забраться внутрь и поспать до вечера, но… но он ей не нравился. Оббежав комнату по кругу, Мирабель нашла крысиный лаз и деловито затрусила внутри стен к комнате дяди Бруно — хоть носовой платок у него утащить, чтоб знал, как бросать свою племянницу в одиночестве в такой огромной комнате!       Остановившись возле выхода из лаза, Мирабель принюхалась — вот здесь пахло так, как надо! Крысы из стаи, почувствовав ее, запищали, тут же бросаясь навстречу и потираясь мордочками, и Мирабель, запрыгнув на стол, замерла, ощетинившись: на плече у дяди Бруно сидела Перлита! И тыкалась носом в его ухо! Да как она смеет?!       Зашипев, Мирабель стрелой рванула вперед, и Перлита, заверещав, сбежала вниз по руке дяди Бруно, который, дернувшись от неожиданности, врезался коленями в стол. Мирабель, не обращая внимания ни на что вокруг, догнала Перлиту и куснула ее за лоснящийся зад, поближе к хвосту: нечего тянуть свои лапы к ее дяде Бруно!       — Белла! Тьфу ты, Мирабель!       Дядя Бруно схватил ее и поднял на уровень своего лица, и Мирабель сердито вздыбила шерсть, встопорщив усы. Вот как он мог, а?! Прогнал ее в чужую комнату, а сам сидит с этой нахальной крысой на плече?!       — Мирабель, нельзя кусать других крыс! — строго произнес дядя Бруно, и Мирабель взъерошилась еще сильнее. — Что случилось?       Мирабель обиженно щелкнула зубами и отвернулась.       — Тебе не нравится в той комнате? Мы постарались ее отстроить такой же, как раньше… твои рисунки, конечно, не удалось спасти, ты поэтому сердишься?       Мирабель бросила на дядю Бруно скорбный взгляд через плечо. Да какие рисунки! Он что, не понимает, что та комната для нее — чужая и страшная? Дядя Бруно, вздохнув, сел обратно за стол, так и держа ее в руках.       — Ну что мне делать с тобой, моя собринита-ратита?.. — рассеянно произнес он, и Мирабель шевельнула хвостом в ответ на новое прозвище. — Мирабель… ты ведь человек. Хоть сейчас и не совсем, но это неважно. Ты человек, а я с тобой, как с крысой обращался…       Мирабель, пискнув, ткнулась лбом в его пальцы. Да люди так друг с другом не общались, как дядя Бруно со своими крысами! Она лизнула его ладонь, и дядя Бруно кашлянул:       — Нет, так делать нельзя. Мирабель… Давай, я верну тебя в твою комнату, хорошо?       Мирабель упрямо замотала головой, сворачиваясь в клубочек в его ладонях. Дядя Бруно снова вздохнул и, пересев поудобнее, положил ее себе на колени, гладя по спине:       — Прости меня, малыш. Я даже не знаю, что теперь с тобой делать. То есть… я знаю, как общаться с крысами, а вот что делать с человеком, которого превратили в крысу, я понятия не имею. Может, подскажешь?       Мирабель довольно пискнула, переворачиваясь на спину, и дядя Бруно улыбнулся, осторожно почесывая ее живот:       — И все-таки, ты очень ласковая, собринита-ратита-Беллита…       Мирабель зажмурилась, чувствуя себя на седьмом небе от счастья: вот теперь все было хорошо. Здесь была ее стая, здесь был дядя Бруно, тут пахло крысами и едой, не было никаких кошек, и можно было спать на коленях под теплой рукой…       — Брунито, ты не… О, вот вы где, — раздался мамин голос, и Мирабель лениво приоткрыла один глаз. — Бруно, что ты творишь? Это моя дочь, вообще-то!       — Я делаю из нее счастливую ратиту-арепиту, — рассеянно отозвался дядя Бруно и, встрепенувшись, убрал руку. Мирабель только сейчас сообразила, что и вправду развалилась на коленях у дяди Бруно, как шерстяная арепа, и села, потирая мордочку лапками.       — Ох, братец, — вздохнула мама, и перешла к делу. — Мы с Агустином просмотрели всю карту, Освальдо клянется и божится, что точно нарисовал все деревушки в недели пути от нас, но так и не сообразили, где могли наткнуться на Маруху. Мира, жизнь моя, ты не посмотришь?       Мирабель согласно закивала и забралась на плечо к дяде Бруно. Он повернул голову, непонимающе глядя на нее, и Мирабель дернула ушами.       — Кажется, она считает, что ты ее отвезешь, — предположила мама, и Мирабель кивнула.       — Можно подумать, я в детстве их с Камило мало на своей спине катал, — проворчал дядя Бруно, идя следом за своей сестрой.       На столе в столовой и правда была расстелена самодельная карта, и дядя Бруно, бдительно оглядевшись, опустил Мирабель на стол. Она пробежала из стороны в сторону, после чего вернулась к огромному кружку с подписью «Энканто». Так, если вспомнить свой путь… Вот она вышла к реке, а потом пошла… куда?! Мирабель растерянно потерла мордочку, садясь на задние лапы, и неуверенно двинулась по карте, напрягая память. Да, все правильно, это место было здесь, но на карте у сеньора Освальдо на этом месте были только кривоватые пальмы и подпись «джунгли».       — Если Маруха закрыла свою деревню, то ничего удивительного, что Освальдо туда не попадал, — пробормотала бабушка, сложив руки на груди. — Хульета, меня больше удивляет, как у вас получилось туда войти…       — Мы просто думали о нашей дочери, — отозвалась мама, и Мирабель заметила, как папа обнял ее за плечи.       — Тогда, мы вдвоем пойдем туда и потребуем у этой сеньоры, чтобы она расколдовала нашу дочь, — решительно заявил папа.       — Я тоже иду, — возразил дядя Бруно, и Мирабель вскинула голову, переводя взгляд с одного на другого.       — Бруно, спасибо, но мы справимся, — мягко возразила мама. — Ты лучше присмотри за нашей девочкой, чтобы ее никто не съел. Тин, я сейчас переоденусь…       — Хульета, ты с ума сошла? — бабушка всплеснула руками. — Время уже за полдень, часа в четыре уже темнеет, а в лесу и того быстрее. Вы просто заблудитесь.       — Нужно идти утром, — поддержал ее папа. — Я понимаю, любовь моя, что ты хочешь спасти Мирабу, но если мы оба пропадем…       Мирабель закивала, полностью соглашаясь с папой. В тех лесах и правда можно бродить неделями, если не дольше.       — Лучше пока собери вещи, — предложила бабушка, и мама, помедлив, кивнула. — Ведь Мирабель, наверное, будет неудобно в одежде, в которой она столько времени проходила…       Мирабель, пискнув, приподнялась на задние лапы и попыталась жестами объяснить, что одежды у нее вообще нет, кроме шерсти. Мама, негромко ахнув, тут же метнулась на второй этаж, бормоча что-то о том, что новообретенная тетушка у нее получит, а дядя Бруно сдавленным голосом предложил ей надеть что-то из крысиных костюмчиков. Мирабель оскорбленно помотала головой — ну зачем крысе юбки или платья?! Только цепляться за все будут.       До самого вечера в семье готовились к походу: мама сложила одежду, которую Мирабель помогла выбрать, в сумку, пожарила арепы на завтра, завернув их в бумагу, бабушка настояла на том, чтобы Агустин взять еще пару одеял, на всякий случай, и в конце концов мама взяла колотушку для отбивания мяса и с многозначительной улыбкой взвесила ее в руке.       — Дорогая… может, мне ее отдашь? — неуверенно предложил папа, и мама безмятежно улыбнулась:       — Нет, любовь моя. Ты будет оказывать моральное давление. А я лучше с колотушкой. Так доходчивее.       — И я все еще предлагаю пойти втроем, — проворчал дядя Бруно, и Мирабель, сидевшая у него на плече, возмущенно пискнула. — Что? Ты что, тоже хочешь пойти?       — Нет, Мирабу, это опасно, — возразил папа, обменявшись взглядами с мамой. — Огромный лес, а ты сейчас… очень маленькая. Дикие звери…       — Птицы! Река! — подтвердила мама. — А если с тобой что-то случится? Нет, лучше останься дома, Брунито за тобой присмотрит.       Дядя Бруно кивнул, и Мирабель, вздохнув, заползла в капюшон его руаны. Может, так и правильно — она будет только мешаться под ногами у взрослых.       Идти к Марухе было решено с самого раннего утра, едва рассветет, так что семью ждал ранний отход ко сну.       — Ну что, я отнесу Миру в ее спальню? — предложила мама, и Мирабель замотала головой, умоляюще глядя на дядю Бруно. Тот вздохнул, рассеянно почесав ее за ухом:       — Нет. Хульета… Ей сейчас там неуютно.       — Почему? Мы же так старались, чтобы комната осталась прежней! — растерялась мама, и дядя Бруно пояснил:       — Да, для человека там наверняка хорошо… да, Мирабель? — она закивала, и дядя Бруно продолжил. — Но для крысы там очень… много пустого места. А у меня целая стая крыс, гамаки и ящики…       — Бруно, но ведь она не крыса! Она — человек!       — Но сейчас она превратилась в крысу! И нужно сделать так, чтобы ей было уютно и хорошо.       Мирабель снова закивала, всем видом демонстрируя, что спать будет только у дяди Бруно, и больше нигде, и мама сдалась.       Переодевался дядя Бруно на этот раз уже в ванной, вернувшись в свою комнату в пижаме, и Мирабель с гордым видом устроилась у него на груди, бросив торжествующий взгляд на Перлиту, которая лежала на подушке у его затылка.       — Главное, чтоб это не вошло в привычку, собринита-ратита, — проворчал дядя Бруно, накрыв ее ладонью, и Мирабель, довольно засопев, свернулась клубочком, засыпая под мерный стук его сердца.       Проснулась она от ощущения, что кто-то ее дернул за хвост. Вздрогнув, Мирабель вскинулась, непонимающе принюхиваясь и шевеля усами: Перлита спала далеко, так что это точно не она, а кто… По спине и бокам пробежала дрожь, принесшая зуд, и Мирабель поерзала под ладонью дяди Бруно. Зуд становился все сильнее, причиняя теперь настоящую боль, и Мирабель потерлась о руку дяди Бруно.       — Что, Беллита? Спи, — пробормотал он, не просыпаясь, и Мирабель замерла. Ее собственное сердце часто стучало в груди, а зубы сами собой застучали.       «Бедная моя бабулита Маруха… как она там, одна… бедная Асьенда… Какая же я неблагодарная крыса…»       Мирабель снова передернуло, но зудящее чувство под шерстью не утихало, а лишь становилось сильнее. Она знала, что неправильно так думать, но эти мысли затягивали ее голову, липкие, словно паутина. Как она может допустить, чтобы бедную бабулиту нашли эти страшные люди?..       Мирабель вцепилась когтями в рубашку, и человек, проснувшись, приподнял голову:       — Мирабель? Что… Мирабель?       Мирабель оскалилась. Чужой человек ее держал у себя! Чужой человек ее гладил по спине! Страшный, незнакомый, опасный! Зарычав, она укусила его за ладонь до крови, и, выпрыгнув из гамака, бросилась прочь по крысиному лазу.       Она должна вернуться домой! Домой!       Она должна вернуться к дяде Бруно!       Мирабель остановилась как вкопанная, осознав, что только что укусила своего дядю Бруно! И что, хотела… хотела сбежать к бабушке Марухе?!       Мирабель прижалась к полу, чувствуя, как лихорадочно подергивается хвост. Ее разрывало на две части, в голове все окончательно перепуталось: где ее дом? Кто она? Куда ей идти?!       Лапы будто обвили нити, потянув вперед, и Мирабель покорно побрела по крысиному лазу. Она слышала шум, слышала взволнованные голоса, замерцали огоньки свечей, и Касита попыталась ее остановить, завалив крысиный лаз, ведущий наружу, но Мирабель старательно заскребла лапками, пробиваясь сквозь доски и удирая прочь.       В голове прояснилось только когда щелкнула дверца клетки. Мирабель, вздрогнув, повела мордочкой из стороны в сторону, глядя на знакомые прутья и маячившее за ними лицо бабушки Марухи. Уже светило солнце, но Мирабель абсолютно не помнила, ни как она сбежала из Энканто, ни как оказалась здесь… В Асьенде слегка пахло дымом, да и сам дом выглядел больным и тусклым, даже не оживившись при ее появлении.       — Нагулялась, негодница? Теперь не уйдешь, — пообещала Маруха, ставя клетку на полку и набрасывая сверху тряпку. — Никуда ты уже не уйдешь. Никогда.              

***

             На этот раз Мирабель точно знала, что нужно сделать, но — вот беда, Маруха и ее семья тоже это знали! Мирабель только яростно скрипела зубами, понимая, что теперь путь к свободе будет еще более тернистым и недостижимым. А если и получится вырваться на волю — бабушка Маруха сможет вернуть ее назад. Вот бы найти ту игрушечную крысу и… и сделать с ней что-то: к сожалению, Мирабель не знала, как разрушить колдовство. Вот разрушать волшебные дома у нее точно получалось — с чувством легкой гордости она вновь посмотрела на пятнышко копоти на потолке Асьенды. Да и жизни в этом доме явно поубавилось — теперь даже по ночам, когда Мирабель старательно гремела прутьями, портя жизнь родственникам, Асьенда только слабо подталкивала ее клетку, не столько мешая, сколько добавляя шума.       Прошло три ужасных, отвратительных дня, наполненных приторно-лживыми увещеваниями бабушки Марухи и противным зубовным скрежетом от Мирабель. Даже перспектива снова очутиться в подвале ее не пугала — напротив, Мирабель бы с радостью снова оказалась в полной темноте и одиночестве, лишь бы не видеть лица постылых родственников, чтоб им провалиться! Она отчаянно скучала по дому — своему настоящему дому, по маминому голосу, по теплым и заботливым рукам дяди Бруно, по его упоительному запаху безопасности и уюта, по другим крысам, в конце-то концов! Третью ночь Мирабель провела, дребезжа дверцей клетки и жалея, что не может пищать достаточно громко, чтобы не дать спать ни бабушке Марухе, ни тете Сесилии, ни Маркосу… Но, наверное, лязганья тоже хватило — утром ее родственники были поразительно хмурыми и мрачными, и Мирабель с довольным видом встопорщила усы.       — Послушай, ты, дрянная девчонка… — начала бабушка Маруха, и вдруг дверь Асьенды содрогнулась от мощного удара. Осекшись, Маруха, вскинула голову и вздрогнула, когда последовал второй удар, от которого, кажется, дом содрогнулся.       — Тетя Маруха! — раздался голос снаружи, и Мирабель, пискнув, повисла на прутьях клетки, чувствуя, как быстро колотится сердце: это был дядя Бруно! Бруно нашел ее! — Откройте дверь, дорогая тетушка, или, клянусь Богом, я ее вышибу!       Снова грохнуло в дверь, и Асьенда жалобно заскрипела.       — Открой двери, — отрывисто приказала Маруха, жестом остановив тетю Сесилию, на кончиках пальцев которой заплясали огоньки. Асьенда исполнила приказ, и Мирабель, прищурившись, увидела не один, а целых три силуэта на пороге, а до носа донеслись знакомые и любимые запахи: вместе с Бруно за ней пришли ее родители! Чувство безграничной любви затопило Мирабель от кончика хвоста до ушей, и она заметила мерцание, разлившееся по днищу и прутьям клетки — ее шерсть снова сияла.       — Здравствуйте, тетя Маруха, — мамин голос напоминал змеиное шипение, и Мирабель невольно прижала уши — еще никогда она не слышала в мамином голосе таких интонаций, и, сказать по правде, надеялась больше никогда не услышать.       — Неужто племяннички мои пожаловали? — бабушка Маруха горделиво выпрямилась на стуле, слегка постукивая пальцами по столу, и Мирабель нервно вгрызлась в стальной прут клетки. — Столько лет ни виделись…       — Верните Мирабель, — снова прошипела мама, покачивая колотушкой для мяса.       — Кого?..       — Тетушка… я мою дочь три года не видела. Я вам не советую притворяться, — мама выступила вперед, и Маркос, поведя плечами, сделал шаг навстречу. До слуха Мирабель донесся щелчок и дядя Бруно вскинул ружье, целясь ему в грудь.       — Еще шаг — и выстрелю, возьму грех на душу, — пообещал он таким спокойным и будничным тоном, что Маркос, шумно сглотнув, попятился назад.       — Сразу видно, Альма воспитывала, — процедила Маруха. — Никакой вежливости, ворвались в мой дом, угрожаете…       — Вот не надо говорить плохое про нашу маму, — посоветовал дядя Бруно, многозначительно качнув ружьем.       — Вы похитили нашу дочь, превратили ее в крысу, держали в клетке… и хотите, чтобы я вам доброго здоровья желала? — мама еле слышно хмыкнула. Колотушка в ее руке покачивалась почти в гипнотическом ритме.       — Мне достаточно пальцем шевельнуть — и Асьенда вас вышвырнет отсюда.       — Не советую, — папа в первый раз нарушил молчание, и Мирабель навострила ушки. — Донья Маруха, я, конечно, не питаю к вам добрых чувств, но хочу предупредить — дом окружен партизанами. И если все они одновременно начнут стрелять в дом и ломать двери, вам будет очень сложно им противостоять.       — Ложь! — бабушка Маруха резко выпрямилась, и Мирабель почуяла запах страха, донесшийся от нее. — Сесилия…       Тетя Сесилия медленно двинулась через столовую, стараясь не поворачиваться спиной к дяде Бруно и маме, и выглянула в окно. Издав еле слышный вздох, она обернулась:       — Мама, там действительно…       — Ясно, — Маруха разгладила складки на платье; запах страха стал лишь сильнее, и Мирабель невольно оскалилась. — Вот, значит, какая благодарность. Я приютила бедную девочку, накормила, обогрела…       — Ты ее в крысу превратила! — мама, не выдержав, шагнула вперед.       — Она сама виновата…       Грохнул выстрел, и Мирабель, взвизгнув, шлепнулась на дно клетки, распластавшись там, как арепа. В доме запахло порохом, ненадолго перекрыв запах страха, и Мирабель, чихнув, потерла мордочку.       — Верните. Мою. Дочь. Или в следующий раз Бруно будет стрелять уже не в потолок, — отчеканила мама. Через мгновение раздался голос Марухи — порядком растерявший самоуверенности:       — Забирай.       Мирабель, не выдержав, запищала от радости, когда мама, подойдя к клетке, рывком сорвала дверцу и вытащила ее наружу. Мамины руки чуть-чуть дрожали, от них пахло металлом и солью — и совсем не чувствовался запах приправ или чего-то вкусного, и Мирабель, перебравшись на плечо, ласково ткнула маму носом в щеку. Теперь ведь все будет хорошо… Мама, выдохнув, погладила ее по спинке слегка подрагивающими пальцами, возвращаясь к папе и дяде Бруно.       — Одну минуточку. Превратите ее в человека, — произнес папа, и бабушка Маруха едко рассмеялась:       — Об этом речи не было. Или что, источник вашего Чуда вам только в человеческом виде нужна, чтоб и дальше преумножать дары?..       — Знаете, тетя… К счастью, не все люди в мире думают так же, как и вы, — с отвращением в голосе произнес дядя Бруно. — Верните моей племяннице человеческий облик.       — Или что, стрелять будешь? — хмыкнула Маруха, и дядя Бруно покачал головой:       — Буду презирать вас до конца жизни. И гадать, почему у моего отца была такая сестра.       — Если бы твой отец меня слушался, он был бы жив! — вспылила Маруха, привстав со стула. — Не повелся бы на эту вертихвостку, не женился бы на ней… Я ему добра хотела!       — Вы? Нет. Вы просто хотели чтобы всё принадлежало вам и было по-вашему, — произнес Бруно, опуская ружье. Мирабель, сидя на мамином плече, вскинула мордочку, вслушиваясь в его слова. — Вам всегда и всего мало, и посмотрите — где вы? У вас большой и красивый дом, да только в нем живут одна дочь и один внук. Где веселый смех? Где толпы правнуков, где ваша семья?..       — Замолчи, — страшным голосом потребовала Маруха, но Бруно покачал головой:       — Вы хоть кого-то любили, тетушка? Ваша дочь, ваш внук… Муж? Хоть кого-то, хоть когда-то вы любили, или просто желали привязать к себе покрепче, затягивая нити на горле?.. Не бывает Чуда без любви. А любовь на цепи не живет.       — Маркос… принеси мой ящик, — от голоса бабушки Марухи у Мирабель шерсть встала дыбом. — Раз уж ты такой умный, племянничек… То посмотрим, найдешь ли ты способ расколдовать эту девчонку.       — Ее зовут Мирабель! — в один голос произнесли родители и дядя Бруно, и Мирабель в порыве чувств снова потерлась о мамину щеку.       Маркос шумно затопал, поднимаясь по лестнице и спустя пару минут вернулся, неся деревянный ящик, который с грохотом уронил на пол. Дядя Бруно, снова щелкнув ружьем, передал его Агустину, и присел возле ящика. Мирабель, не выдержав, спрыгнула с маминого плеча на дядю Бруно и, уставившись вниз, еле слышно пискнула.       Ящик был доверху наполнен игрушечными крысами.       — Брунито… — тихо произнесла мама, наклоняясь к нему. — Как же…       — Ищите, — с жестоким смешком произнесла Маруха, снова откинувшись на спинку стула. — Посмотрим, поможет ли вам ваше Чудо отыскать нужную.       Бруно слегка пожал плечами, придержав Мирабель, чтобы та не свалилась, но ничего не ответил, пристально разглядывая игрушки. Мирабель очень хотелось ему помочь — но как, если она даже не могла вспомнить, как выглядела та крыса, к которой ее привязала бабушка Маруха?! И даже запаха не чувствовала — все пропахло апельсиновыми корками от моли… Дядя Бруно вдруг замер, а затем быстро вытянул руку, выхватывая одну игрушечную крысу.       — Вот эта, — сказал он, вскинув голову, и бабушка Маруха сложила руки на груди.       — Уверен? — теперь в ее голосе слышалась издевка, но дядя Бруно отрывисто кивнул:       — Да. Это она.       — Точно уверен? Смотри, если ошибешься, то бегать твоей племяннице на четырех лапах и с хвостом до конца жизни, — бабушка Маруха тонко улыбнулась, и мама осторожно дотронулась до плеча дяди Бруно:       — Ты правда уве…       — Да, я точно знаю, что это именно то, что нужно. Что дальше, тетушка? Как вернуть Мирабель человеческий облик? — настойчиво спросил дядя Бруно, и Мирабель почувствовала, как он слегка постучал костяшками пальцев по деревянному ящику.       Бабушка Маруха едко рассмеялась и легко, будто позабыв про возраст, поднялась на ноги.       — Идем, племянничек. Или боишься?..       Дядя Бруно только хмыкнул, последовав за ней. Мирабель покрепче вцепилась коготками в его руану, нервно шевеля усами: а если бабушка Маруха и его заколдует?! Хотя, с другой стороны, тогда они смогут свить гнездо в Касите… и нет, стоп, о чем она вообще думает?!       Бабушка Маруха привела их в кухню и, кивнув в сторону печи, вновь сложила руки на груди:       — Бросай в огонь. Игрушку, не крысу, — уточнила она, и Бруно сердито фыркнул, переводя взгляд с нее на печь:       — Это действительно превратит Мирабель в человека?       — Кто знает, племянничек, кто знает… Вот бы в будущее глянуть? — Маруха притворно вздохнула. Мирабель сердито оскалилась, взъерошив шерсть, и дядя Бруно успокаивающе погладил ее по спине.       Опустив руку он всмотрелся в огонь, глянул на игрушку, на саму Мирабель, сидевшую на плече и, выдохнув, бросил игрушечную крысу в печь.       Огонь полыхнул синим, и мир рванул куда-то вширь и ввысь. Мирабель с визгом шлепнулась на пол, ошарашенная обилием цветов и неудобным новым телом, увидела бабушку Маруху, которая заливисто хохотала, испугалась и попыталась взобраться по штанине дяди Бруно под его руану, но с ужасом поняла, что у нее слишком огромные передние лапы! И вообще она… она неправильная!       — Мирабель! — дядя Бруно подпрыгнул, чуть не уронив стоявший рядом стул. На шум ворвались родители, и бросились к ним, и Мирабель, пискнув, попыталась сжаться в комочек — на нее же сейчас наступят!..       — Доченька! — мама упала перед ней на колени, с возмущением глядя на Маруху. — Вы! Хоть бы дали одеться…       — Скажите спасибо, что я вас всех в крыс не превратила, — бабушка Маруха перестала смеяться, и теперь в ее голосе слышалась злость. — А теперь — выматывайтесь из моего дома! Вон!        Асьенда дрогнула, и Мирабель поняла, что ее куда-то несет. Голова кружилась и болела: слишком много красок было вокруг, все расплывалось перед глазами, а вот запахов и звуков, к которым она привыкла, совсем не было, и все это было так страшно, так неправильно!..       Двери, ведущие из кухни на задний двор распахнулись, и Асьенда вышвырнула их с натужным скрипом. Мирабель зажмурилась — солнце было слишком ярким, а еще было слишком неудобно сидеть на земле без шерсти… Без шерсти?! Мирабель издала жалобный писк и схватилась за горло: она больше не могла пищать, как крыса, но и не могла вспомнить, как нужно говорить.       — Вот же… старая ведьма, — пробормотал дядя Бруно, лихорадочно стягивая руану и набрасывая ее на Мирабель. Почувствовав знакомый запах, она немного успокоилась, прячась в теплой шерстяной ткани.       — Ничего, ничего, я вещи брала, переоденем… — торопливо пробормотала мама, потянув Мирабель за руки. — Давай, милая, вставай…       Мирабель покачнулась, борясь с желанием опуститься на четвереньки. Господи, да как люди вообще могли ходить на задних лапах… тьфу ты, на задних ногах… в общем, ходить без хвоста?!       Раздался шум шагов и Мирабель, не задумываясь, дернулась в сторону дяди Бруно, повисая у него на шее. Бруно качнуло из стороны в сторону и он крепко обхватил ее за спину, поправляя руану.       — Донья Хульета? Это ваша дочь?.. — этот голос был незнаком Мирабель, и она прищурилась, разглядывая молодого — вроде, одного возраста с Исабелой, — мужчину, державшего в руках ружье.       — Да, Бубо, это наша Мирабель, — нервно ответила мама, одернув на Мирабель руану. Мужчина покачал головой:       — И ее три года здесь держали?! Вы скажите слово, и мы…       — Никакого насилия! — холодно отчеканила мама, и рука у Бубо судорожно дернулась, словно он собирался отдать честь:       — Так точно се… Кхм, я вас понял, донья Хульета.       Мирабель, сообразив, что висит на дяде Бруно, осторожно разжала лапы… то есть, руки, и сдвинулась ему за спину. Ноги неприятно подрагивали, ныли колени и вообще ей казалось, что весь мир раскачивается из стороны в сторону.       — Как ты, милая? — шепотом спросил папа, взяв ее за руку, и Мирабель, открыв рот, попыталась радостно пискнуть, но вовремя спохватилась, что уже не может этого делать. Попыталась улыбнуться — губы забыли, как это делается, так что Мирабель чувствовала, что она скорее, щерится, а не улыбается.       — Погоди немного, Тин. Дай ей прийти в себя, — негромко сказала мама, подойдя ближе. — Давай, Мира. Идем отсюда, пока Маруха не сделала чего-то похуже…       — Донья Хульета… — Бубо, переступив с ноги на ногу, вдруг торопливо пригладил припыленные волосы руками. — А можно будет… как-нибудь… вас навестить?       — Приходите через неделю, молодой человек, — посоветовала мама, помогая Мирабель сделать шаг вперед, и зорко следя, чтобы руана ничего лишнего не открывала. — И, мой вам совет, если вы принесете не букет цветов, а саженцы или семена баклажанов — Исабела будет рада вам еще больше, чем обычно.       — Я вас понял! — в голосе Бубо слышалось искренне облегчение и воодушевление, и Мирабель отстраненно подумала, что, кажется, многое пропустила…       Идти на двух ногах было чудовищно сложно, и Мирабель была очень благодарна родителям, что они держали ее за руки, как в детстве. Стоило покинуть деревушку, как дядя Бруно, остановившись, снял ружье с плеча, осторожно положил его на землю — и рухнул рядом.       — Бруно?! — мама, отпустив Мирабель, бросилась к нему, но дядя Бруно не потерял сознание.       — Больше никогда! — глубокомысленно изрек он, глядя в небо. — Ни за что! Не возьму оружия в руки. Больше никогда!       Мирабель, выскользнув из папиной руки, опустилась на землю и, подобравшись ближе к дяде Бруно, фыркнула ему в ухо. Бруно, слабо улыбнувшись, прижал ее к себе.       — Пожалуйста, Мирабель, не убегай больше, хорошо? — попросил он, и Мирабель кивнула — по крайней мере, это она еще умела делать. Мама, вздохнув, вытащила из сумки, которую нес папа, свернутую одежду и нетерпеливо кашлянула, намекая мужчинам отойти в сторону.       Натянув платье, Мирабель с сомнением подергала подол, который путался в ногах — мало того, что нет хвоста, так теперь еще и эта тряпка мешается… А с другой стороны: она ведь теперь наконец-то снова человек!       

      ЭПИЛОГ

             Через неделю Мирабель уже научилась засыпать в кровати, а не в углу, на куче подушек и одеял, но с руаной дяди Бруно она и не думала расставаться. В первую ночь дома она, полусонной, и вовсе пробралась к нему в комнату и залезла в гамак, перепугав Бруно почти до смерти. Свалившись на пол, они уставились друг на друга, и Мирабель, уже окончательно проснувшись, испуганно прижала лапы… то есть, руки, к щекам.       — Ничего, малыш. Это пройдет, — дядя Бруно пригладил свои вздыбленные волосы, поднялся с пола и протянул ей руку. — Идем спать. То есть, ты идешь к себе, а я — к себе.       Мирабель кивнула и, почувствовав чей-то взгляд, обернулась — на столе сидела Перлита, на морде которой читалось явное самодовольство. Разозлившись, Мирабель угрожающе щелкнула зубами, положив руку на плечо дяди Бруно, и Перлита вздыбила шерсть. Дядя Бруно, закатив глаза, тихонько выругался себе под нос и, приобняв Мирабель за талию, повел из своей комнаты.       Конечно, об этом случае они никому не рассказали, но следующим утром Мирабель обменялась с Перлитой, сидевшей на плече у Бруно, тяжелым взглядом — судя по выражению этой нахальной крысиной морды, она спала на дяде Бруно. На ЕЁ дяде Бруно! Мирабель очень хотелось что-нибудь сказать по этому поводу, но, увы, она все еще не могла вспомнить, как разговаривают люди, а крысиные писки и шипение у нее получались через раз.       На следующий день, прямо за завтраком, дядя Бруно зачем-то встал со своего места и громко заявил, что отныне и впредь он будет спать без крыс в своем гамаке — и хоть почти все члены семьи обменялись непонимающими взглядами, Антонио с невозмутимым видом подтвердил, что вся стая его услышала. Мирабель с чувством глубоко морального удовлетворения схватила кусочек морковки и начала его грызть, держа в руках перед мордой… перед лицом.       Очень медленно человеческие привычки возвращались к ней, вытесняя крысиные повадки. Было непросто снова научиться говорить, и порой Мирабель жалела, что люди не могут, как крысы, общаться не только словами, но и мимикой. Из дома она пока даже не думала выходить — достаточно того, что при любом громком звуке или появлении кота Антонио, Боливара, Мирабель бездумно бросалась за спину к дяде Бруно, считая это место самым безопасным во всем мире.       Во время визита Бубо — которого, конечно, звали не так, но раскрывать свое настоящее имя командир отряда повстанцев не собирался никому, кроме Исабелы, — Мирабель и вовсе отказалась высовывать нос из своей комнаты. Одинокой она себя не чувствовала — парочка дядиных крыс, решив, что она все еще самая главная в стае, пробрались к ней через дыру в стене, а Хуанита даже притащила с собой подсохший кукурузный початок с остатками зернышек. Мирабель по достоинству оценила такой щедрый дар, но грызть его отказалась, к вящей радости Хуаниты.       Сидя на полу и почесывая за ушком у Марии Луизы, Мирабель прислушивалась к голосам снизу — жаль, что человеческий слух был не такой острый, как крысиный…       — Как думаешь, Иса станет вить гнездо с Бубо? — шепотом спросила она у Хуаниты, и крыса многозначительно пискнула, нежно обняв кукурузный початок. — Вот и мне так кажется…       В дверь осторожно постучали — три раза, и крысы вскинули мордочки, шевеля ушами. Мирабель, мгновенно приободрившись, отозвалась:       — Заходи, дядя Бруно!       — Даже не буду спрашивать, как ты поняла, что это я, — пробормотал дядя Бруно, протискиваясь в дверь с подносом, на котором стояли три маленьких и одна большая тарелка, наполненные угощениями с главного стола. — Подумал, что ты тут сидишь в одиночестве, да еще и голодная…       — Хуанита была готова спасти меня от голодной смерти, — Мирабель погладила пухленькую крысу по голове между ушек, и та довольно зажмурилась, скрипя зубами. — У нас тут девичьи посиделки.       — Я могу уйти, — торопливо сказал Бруно, но Мирабель протестующе замотала головой, а крысы возмущенно запищали:       — Ни в коем случае! Мы все тебе рады.       Дядя Бруно, неловко рассмеявшись, сел напротив, и крысы тут же перекочевали поближе к подносу с едой. Мирабель, подперев голову ладонью, с улыбкой смотрела на них, стараясь не думать о том, что еще пару недель назад тоже была такой. Бруно слегка прочистил горло, и Мирабель перевела взгляд на него:       -Так… ты что, теперь понимаешь крыс? Как Антонио — всех зверей?       Мирабель задумчиво почесала себя за ухом и, смутившись, быстро опустила руку.       — Не то, чтобы я их понимала, как Антонио, — пробормотала она, глядя в пол. — Просто… Я помню, как это, быть крысой, и помню, как мы разговаривали. Может, потом, через какое-то время, я забуду, но сейчас мне проще с ними, чем с… людьми.       Мирабель подавила тяжелый вздох. В семье все было прекрасно, она больше не чувствовала себя лишней или неправильной, зная, что ее здесь действительно любят… Но ведь однажды придется и выйти из Каситы! И так Сесилия, Хуанчо и Алехандра возле порога второй день торчат, выспрашивая, когда она поправится.       Дядя Бруно ободряюще похлопал ее плечу, перегнувшись через поднос:       — Дай себе время, малыш, и ты со всем справишься.       Мирабель с трудом подавила желание потереться о его руку носом, и вымученно улыбнулась:       — Мне нравилось, когда ты меня называл собринита-ратита.       Бруно, закашлявшись, убрал руку и замотал головой:       — Нет, мы не говорим о том времени, никогда!       Хуанита и Мария Луиза, подняв мордочки, с интересом посмотрели на него, потом — на Мирабель, и Хуанита многозначительно пискнула, вытирая мордочку. Мирабель, покраснев, возмущенно щелкнула зубами и, опомнившись, покосилась на дядю Бруно, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.       — Это что-то, о чем я должен знать? — неуверенно спросил он, и Мирабель, сверлившая Хуаниту сердитым взглядом, тут же попыталась беззаботно улыбнуться:       — Нет, нет. Просто… если тебе интересно, то с крысиной точки зрения ты — отличный вожак.       — Серьезно? — дядя Бруно скептически хмыкнул и улыбнулся: и Мария Луиза, и Хуанита забрались к нему на колени. Мирабель немного — в самой глубине души — им позавидовала. Зато у нее есть руана, в которую можно будет завернуться перед сном.       — Ага. Ты к нам… то есть, я хотела сказать, к крысам относишься так, словно они — люди, — Мирабель бездумно взяла кусочек морковки. Хуанита перебралась на руки к дяде Бруно и вытянулась, блаженно прикрыв глаза, пока Бруно задумчиво почесывал ее шею.       — А разве не так? — спросил Бруно, осторожно наклоняя голову и позволяя Марии Луизе перебраться с одного плеча на другое. — То есть… Крысы смеются когда им весело. Плачут от боли или грусти. Чем дольше я знаю крыс, тем больше уверен, что между нами очень мало отличий.        Мирабель согласно кивнула, стараясь смотреть в сторону. Она бы ни за что не призналась, что скучает по возможности сидеть у дяди Бруно на плече, или спать на руках… Ну, с другой стороны, она хотя бы не планирует свить с ним гнездо, что уже хорошо!       Дядя Бруно шевельнулся, перекладывая Хуаниту, и протянул ей руку:       — Эй. Собринита-ратита?       Мирабель, издав радостный писк, проворно перебралась ближе к дяде Бруно и уложила голову ему на плечо, довольно зажмурившись. Когда-нибудь она окончательно забудет крысиные повадки, и станет абсолютно нормальной. А пока что можно посидеть в обнимку с дядей Бруно… и с крысой в волосах. Мария Луиза перебралась поближе к Мирабель, и теперь радостно скрипела зубами ей в ухо.       У крыс не было никаких сомнений, кто станет лучшей парой для их двуногого вожака.