11: Семьи благословлены и прокляты, но всë равно любимы

Многоквартирный трëхэтажный дом, в котором тихо пряли свой незамысловатый быт Се Хëк и его небольшое семейство, был похож на осиное гнездо. Старое, серовато-пыльное здание, которое так и хотелось выхлопать, постирать и развесить сушиться. Однако Се Хëк был из тех старомодно мыслящих людей, что находят уют и успокоение не в стенах, а в людях. Ведь, как известно, стены рушатся, но люди никогда не умирают.  Утро пыталось согреться о мурчащее сердце Се Хëка, лезло под куртку, замораживало холодным дыханием металлические дужки очков. Руки мужчины покоились в карманах среди ключей, старенького телефона и неприкаянной мелочи. Он, кажется, что-то хотел достать, но забыл, засмотревшись на возвышающиеся вдалеке небоскрëбы, в которых любовалось на себя солнце.  - Взгляни на своего отца, Чон У, - голос жены похож на рассыпанную по мху клюкву, - вызвался нас проводить, а сам только задерживает.  Се Хëк улыбнулся и перевёл взгляд на Мин Сук. Он жил с этой женщиной уже больше, чем без неё и не просто душа в душу. Это слишком абстрактно, эфемерно. Горе в горе, радость в радость, боль в боль.  Мин Сук рождена из подводных скал океана и мощного ветра, нагоняющего грозовые тучи. Она сковывает тёмные волосы заколками-крабиками, носит длинные плащи и заваривает чай, когда о чём-то глубоко задумывается. Она как океан неисчерпаемо мудра. И если бы Се Хëк её не встретил однажды на пляже, темнеющем от ступающей по волнам бури, умер бы наверняка. - У нуны опять проблемы? - наморщив лоб, спросил отца Чон У, крепче сжимая маленькой ручкой узкую ладонь матери.  Чон У появился на свет пять зим назад в ясный, белоснежный день, в роддоме, чьи окна были расписаны волшебными стихами мороза. Здоровый, очень тёплый и мягкий.  - Ещё какие, - невесело усмехнулся Се Хëк, подойдя и поправив шапку сына.  - Мы можем ей как-то помочь? - подумав, спросил Чон У.  - Для начала, - вздохнула Мин Сук, глядя за спину мужа, - нам надо помочь себе.  В размазанной по асфальту тишине утра появились звуки надвигающейся беды. Се Хëк различил четыре пары ног, щелчки перочинных ножиков, скрежет арматуры.  Мужчина заглянул в спокойные глаза жены, спрашивал совет. Мнение Мин Сук вообще самое ценное, чем он был одарëн. После Чон У, разумеется.  - Я люблю тебя, - просто сказал Се Хëк.  Мин Сук покачала океановой головой и, подняв сына, передала его в руки мужа.  - Если так теперь будет начинаться каждое утро, я с тобой разведусь, - сдержано ответила она.  - Это всё из-за Хэ Ин, - попытался оправдаться Се Хëк, но жена лишь прошла мимо, похлопав его по плечу; мужчина вздохнул и обратился к ребёнку - ладно, Чон У, пойдём, не будем мешать маме. 

* * *

- "С Хан Соком, или как там этого кучерявого пидораса на самом деле зовут, всë понятно, он ебанутый, но вот какого хуя я там наговорила? А главное, как это блять сработало?" - устало недоумевала Хэ Ин, эмоционально опустошëнная последними событиями. - "Какая к чëрту лицензия на отстрел? Он ëбнет меня сегодня же вечером. Или ещё раньше... Всë это реально происходит из-за каких-то часов?" Хэ Ин остановилась посреди улочки и отвернула рукав ветровки. Непритязательная мужская модель, циферблат с трещинкой между двенадцатью и шестью, потëртый кожаный ремешок. На прошлом владельце они смотрелись уместнее.  Девушка траурно усмехнулась. Забавно, что именно эти часы станут причиной её смерти.  - "Надеюсь, он не будет слишком допекать Се Хëка и его семью," - вздохнула Хэ Ин, продолжив путь, - "мне так неловко перед ними..." После произошедшего в кабинете председателя, девушка закономерно решила дать по съебам, чтобы маньяк, психопат, тиран и далее по списку титулов Хан Сока подуспокоился. Хотя, Хэ Ин полагала, простого проветривания чердака будет маловато. Тут нужна "Кровавая Мэри" из транквилизаторов, нейролептиков и яда кураре.  - "Закончу тогда сегодня с принтером дядюшки Кана," - решила девушка, начав спуск в котлован родной улочки, - "а то ведь грохнет меня пудель стероидный и Се Хëку придётся одному отдуваться..." Представив, как начальник недовольно кривит губы, выслушивая крикливого дядюшку Кана, Хэ Ин улыбнулась. Да уж, Се Хëк будет очень недоволен её смертью.  Вывеска магазинчика без имени усталым маяком привлекла взгляд девушки. Уходя из дома утром, Хэ Ин не была уверена, что вернётся. Так что сейчас, по-прежнему ощущая на шее колоссальное давление пальцев психопата, девушке всë равно дышалось легче просто от вида неоновой микросхемы.  Глаза Хэ Ин, огибающие вывеску, соскользнули и упали на землю, случайно зацепились за одинокую фигуру, застывшую у магазинчика. Девушка остановилась и прищурилась, не веря тому, что видит.  Две секунды, чтобы взорваться от счастья, пять, чтобы, стремглав бросившись бежать, оказаться рядом с неожиданной гостьей, две, чтобы схватить её за плечи и вдохнув полной грудью закашляться от раздирающей горло боли.  Хэ Ин согнулась, не разжимая пальцев, судорожно затряслась от невыносимого першение. В глотку будто пихали стекловату.  - Да что с тобой?! - удивление, тревога, страх.  Невероятным, противоестественным усилием заставив кашель прекратиться, Хэ Ин устало выпрямилась и взглянула покрасневшими, заслезившимися глазами на младшую сестру.  - Ын Джи, я так скучала, - голос, как звук рвущейся бумаги; просто кошмар.  - Отвали! - тут же огрызнулась девушка, начав отпихивать сестру.  Со Ын Джи - шестнадцатилетняя юность, мандариновые мысли и подростково-цинковая циничность. Красивое, лёгкое чëрное платье, изящная курточка, миниатюрная сумочка, свежее, ухоженное лицо.  Со Хэ Ин - двадцатидвухлетняя пленница принципов, известняковая душа и чернильная искренность. Еловой ветровке лет восемь, с толстовки бесчисленное число раз стиралась кровь, на шее ожерелье гематом. Краше в мешки для трупов пакуют.  - Я так рада тебя видеть! - Хэ Ин старается говорить тише, чтобы не навредить горлу, но восторг бьётся о рёбра, взрывается в глазах.  Девушка обнимает Ын Джи так сильно, как только может себе позволить, утыкается куда-то между шеей и ключицей. Нос щекочет ненавязчивый яблоневый аромат.  - Да плевать мне! Отвали! - злилась Ын Джи, дубася сестру по спине кулачками. - Говорила же не лезть обниматься!  - Прости-прости, - умоляет Хэ Ин и с большим трудом отпускает сестру; тут же заботливо поправляет каре растрепавшееся каре.  Ын Джи отталкивает руки девушки, сбивчиво дышит. У неё оленьи глаза и миловидные черты лица. Мама всегда говорила, что Ын Джи вырастет настоящей красавицей. Когда Хэ Ин умрёт, обязательно передаст ей, что так и произошло.  - Я предупреждала: отошлëшь меня снова и ты мне больше не сестра, - раздражённо одëргивает курточку Ын Джи.  - Ну не злись, - ласково просит девушка, не решаясь прикоснуться к собеседнице. - Я ведь всë это для тебя делаю.  Каштаново-лакированные глаза Ын Джи вспыхнули, загорелись, затрещали. Она взвилась и закричала:  - Ты отправила меня в лицей потому, что ненавидишь! Я знаю, моё существование тяготит тебя! Ты не хочешь меня видеть! Собираешься выкинуть из своей жизни насовсем!  - Это не так, - мягко, успокаивающе начала Хэ Ин, протягивая к сестре руки, но юное буйство в сапожках с цепочками с силой оттолкнуло её и, развернувшись, побежало прочь.  Девушка вздохнула, глядя вслед сестре. Если бы только она могла уберечь её от всех тягот этого мира...  - Ын Джи, постой! - старательно отсеивая счастье из голоса, крикнула Хэ Ин, пробежав за сестрой.  На что мелкая рассчитывала? Хэ Ин всегда бегала быстрее. Было ведь от кого. 

* * *

*несколько дней спустя* В кафешке с уютной атмосферой и приятными картинами на стенах очень тепло и почти никого нет. Ещё не время обеда. Из динамиков льётся ненавязчивая мелодия, приятно пахнет свежезаваренный чай, вещает о какой-то ерунде Ын Джи.  Хэ Ин греет ладони о чашку, а сердце о сестру, не сводя с неё взгляда. У Ын Джи серёжки с лисичками, два колечка на безымянном и одно на среднем пальце. Она с детства любила всякие безделушки.  - Поэтому я сказала Юн А, чтобы она прополоскала свой рот в сортире, раз уж ничего дельного не говорит, - фыркнула девушка, ковыряя пирожное и листая соцсети. - Эта ебанашка так на меня вылупилась, смешно смотреть.  - Разве можно так ругаться? - покачала головой Хэ Ин, мельком взглянув через витрину на спешащих пешеходов.  Ын Джи на мгновение подняла пытливый взгляд от мобильника, пробежалась по лицу сестры и снова нырнула в один из многочисленных чатов.  - Не тебе мне это говорить. Я слышала, как ты крыла матами одного чувака.  - Эй, я нахваталась на подработках, - возмутилась Хэ Ин, слегка смущенная заявлением девушки, в чьём присутствии они никогда не ругалась, - а ты в приличном лицее учишься. Не думала, что там такое поощряется.  - Я тебя об этом не просила! - тут же огрызнулась Ын Джи.  - Ну-ну, успокойся, - капитулировала Хэ Ин, - давай не будем ссориться.  - Так не лезь ко мне! - хлопнула ладонью о стол девушка.  Хэ Ин улыбнулась, постаралась это скрыть, наклонив голову и сделав вид, что чешет переносицу. Она очень, очень скучала по своей вспыльчивой, взбалмошной, незрелой сестре.  - Ты там что лыбу давшиь?! - возмутилась Ын Джи и, судя по звукам, перегнулась через стол, чтобы треснуть девушку, однако этого не произошло.  В приятную музыку и едва различимый шум улицы за стеклом вплëлся знакомый звук шагов. Хэ Ин застыла, напряглась. Шею и запястье, стянутое часами, сжали невидимые пальцы. А преисполненный неискренностью голос, раздавшийся несколькими мгновениями позже, стал очередью прямо в голову.  - Смотрю, весело тут у вас.