Часть 1

Пробуждение было неприятным. Он лежал на спине, на чем-то крайне жестком и неудобном. Воздух был спертый и затруднял дыхание, а в глаза словно песка насыпали — открыть их оказалось невозможно. К тому же, голоса совсем рядом громко и ожесточенно о чем-то спорили. Слов он уловить не мог, как ни пытался — только неразборчивые звуки. — … бесчестно, — четко донеслось до него. Голос был женским, интонация — резкой. Это было последним, что он услышал, прежде чем боль сжала его виски словно тисками и сдавила голову так, что он потерял связь с реальностью на некоторое время. Когда он снова смог воспринимать этот мир, то постарался сосредоточиться на ощущениях, игнорируя боль. Раздались мягкие шаги, прошелестела одежда. Маленькая прохладная рука коснулась его лба. Попыталась приподнять веко — но он сильно зажмурился от вернувшейся и прострелившей его боли — свет резал глаза. Рука исчезла, и тот же женский голос бесстрастно произнес: — Он будет жить. Нужно время, чтобы он окончательно пришел в себя. — Благодарю вас, дева Вэнь, — раздался другой голос — вкрадчивый мужской. — Нам важно мнение опытного лекаря. Женщина что-то неприязненно ответила, ей явно был неприятен собеседник. — Фэй Пин? — вдруг спросил мужской голос, громче. — Вы в сознании? Слышите меня? Он предположил, что обращались к нему. Но сил отвечать не было. Та же женская рука осторожно приподняла его голову, к губам прижался холодный сосуд с живительной влагой. Он сделал глоток и ощутил себя лучше. Очевидно, кто-то в комнате открыл ставни, потому что ворвавшийся ветерок ласково обдул его лицо. Но даже это мимолетное пробуждение снова утомило его. *** На следующий день стало легче. Настолько, что он уже мог открыть глаза и сидеть. Маленькая женщина-лекарь деловито осмотрела его, подала какое-то горькое снадобье и велела выпить до дна, а затем глубоко вздохнула, как будто настраиваясь на сложный диалог, и спросила: — Как вы себя чувствуете, господин Фэй? На что он задал встречный вопрос, вполне резонный, по его мнению: — Кто этот господин Фэй? Она снова вздохнула. — Вы. Он поморщился. Имя ему не нравилось. Как не нравилась и комната, в которой он находился: серая, незатейливая, с простой, наспех сколоченной мебелью, и как будто не обжитая. — Где я? — Вы у себя дома, — быстро ответила лекарь. — Неужели не узнаете свою спальню? Он в замешательстве покачал головой. — Это было ожидаемо. К сожалению, господин Фэй, я вынуждена констатировать у вас полную потерю памяти. Он еще раз потерянно огляделся. Все вокруг выглядело незнакомым и чужим, инстинкты держали его в напряжении. Но что хуже, он не помнил не только, как здесь оказался, но даже и кто он такой. — Без паники, господин Фэй. Я все вам расскажу. Почему-то рассказ лекарши звучал как хорошо отрепетированная речь, которую она выложила без запинки; в нее мало верилось. Фэй Пин (ему пришлось так себя называть, пробуя на вкус это имя, которое казалось таким неправильным) слушал, но в голове не возникало ни одного воспоминания. Ему объяснили, что он занимался разведением лошадей и достаточно неплохо на этом зарабатывал, что вызвало зависть плохих людей. Недавно разбойники смогли украсть нескольких скакунов на продажу, а он в попытке их задержать вступил в драку, и его сильно приложили головой о стену конюшни. — Поэтому вы ничего и не помните, — заключила лекарь. Фэй Пин уставился на нее. Вначале она смотрела ему в глаза, но потом опустила взгляд на сложенные на коленях руки. — А что случилось с вами? — спросил он. — Что? Ее белые руки, явно не привыкшие к тяжелому физическому труду, были покрыты свежими мозолями и порезами. Она быстро спрятала ладони в длинных рукавах простого одеяния. — Я собираю травы, это нелегкий труд. — Да, — согласился он, — дева Вэнь?.. Я слышал, вас так называли. — Ван, — мгновенно поправила она. — Моя фамилия Ван. — Но я точно помню, как какой-то мужчина обращался к вам «дева Вэнь»… — Вы не можете помнить, — возразила она. — Вы тогда едва пришли в себя. — Послушайте, это ведь единственное, что я помню из всей своей жизни. Почему вы спорите? — он улыбнулся. Она раздраженно выдохнула и пробормотала что-то вроде: «Все такой же упрямый». — Так мы были знакомы раньше? — живо поинтересовался Фэй Пин. — Нет, — отрезала девушка. — Я лишь слышала о вас. Меня вызвали ваши работники, господин Фэй, как только увидели вас без сознания. Надеюсь, несмотря на этот несчастный случай, вы полностью восстановитесь и память вернется. Моя работа здесь окончена. Доброй ночи. — До свидания, дева Вэнь. — Ван, — поправила она. — Прощайте. Если эта лекарь Вэнь рассчитывала, что ее пациент после этого повернется на другой бок и продолжит сон, то она глубоко ошибалась. Фэй Пин поднялся, превозмогая головную боль и игнорируя оставленные на столике у кровати снадобья, которые девушка велела принимать в случае усиления недомогания. И почему она его поправляла?.. Не нравилась фамилия? Высокий молодой человек в напольном зеркале показался ему совсем незнакомым. Он скорчил рожицу, такую же, как у Фэй Пина, но черты его бледного лица были чужими. Он тоже коснулся подбородка, как Фэй Пин; щетина вполне явственно оцарапала кожу. Длинные волосы спутались, сбились в один большой клок, и расчесать их стоило больших трудов. Стянув пряди в небрежный хвост, Фэй Пин нетерпеливо обошел весь большой пустой дом, который якобы принадлежал ему. Порылся в ящиках и нашел бумаги; в документах была купчая, и там было прописано его имя: Фэй Пин. Он смотрел на доказательства и не верил: имя было дурацким, а дом — слишком унылым и безликим для него. Как будто здесь прежде никто и не жил. Чем больше осматривался Фэй Пин, тем больше им овладевала какая-то отчаянная тревожность. Он не нашел ни одного рисунка, ни одной личной записи (не считая бумаг на лошадей), ни одной книги, ни одного узора на стенах. Одежда хоть и была вышита из достаточно хорошей ткани, но вся выглядела не ношеной и совсем не имела украшений. Практические крепкие ремни без плетения, несколько пар обуви идеальной чистоты, будто их никогда не надевали. Как будто его взяли и переместили в этот дом на все готовое. Фэй Пин выскочил за порог. У него кружилась голова, так что в конюшне пришлось ухватиться за ближайшее стойло. Грубо сколоченное дерево впилось в пальцы, и Фэй Пин почувствовал, что загнал себе в кожу несколько мелких заноз. Почему он был здесь один? Он несколько раз крикнул, но никто не ответил. Где все? Хоть одна живая душа… Столько пространства… Неужели он сутками напролет бродил здесь один, без людей, и его все устраивало?.. Он осел на пол. Перед глазами мелькнула тень, но Фэй Пин решил, что ему померещилось. Ему уже было нехорошо. Как будто его окружила тьма, а он сидел в центре заколдованного круга — единственного, что еще защищало его от тьмы — и пытался обуздать ее, покорить, ведь это был его единственный способ выбраться с горы… — Хозяин. Фэй Пин отшатнулся от голоса, и говоривший немедленно убрал руку с его плеча. Это был молодой парень, он отступил назад и объяснил: — Я услышал, как вы кричали. Лекарь ушла, и мы решили, что все в порядке, так что вернулись к работе… Фэй Пин моргнул. Что он только что видел? Было ли это воспоминанием, или ему померещилось в панике? И почему он вдруг так испугался одиночества? Взрослый человек. — А ты… — Ах, конечно, — спохватился парень. — Нас предупредили, что вы не помните. Я Куань Ли, вы наняли меня и других ребят помогать с лошадьми. Фэй Пин недоверчиво уставился на него. Но парень смотрел открыто и слегка улыбался, так что Фэй Пин принял его протянутую руку и встал. — Вы пришли на лошадок посмотреть, хозяин? Правильно. Они вас полюбят, — работник с явной нежностью погладил ближайшую кобылу. — «Полюбят»? — повторил Фэй Пин. — Они что, меня тоже не помнят? Парень напрягся, но тут же его плечи расслабленно опустились. — Почти все эти лошади новые, вы купили часть на перепродажу, часть — на разведение. У вас еще не было возможности как следует познакомиться с ними. Но можно начать сейчас, если вы себя хорошо чувствуете. Определение «хорошо» явно не подходило, но чем еще ему было заняться? Фэй Пин подошел и протянул лошади яблоко, которое ему услужливо подал Куань Ли; животное приняло подарок и позволило себя погладить. Фэй Пин стоял в помещении, пахнущем ароматным сеном, смотрел в добрые лошадиные глаза и чуть не засмеялся, когда кобыла пощекотала его ладонь, ткнувшись в нее носом, обнюхав и фыркнув. Ладно, возможно, первый день он пережил. *** Фэй Пин ничего не знал о себе и, по сути, только начал кое-что выяснять. Например, что он не любит сидеть без дела и не выносит скуки. Или что он — достаточно общительная личность. А может, все дело было в том, что он пытался хоть что-то раскопать о том, кто он такой. К сожалению, выяснилось, что ему никто не может в этом помочь — в день, когда на него напали разбойники, у работников был выходной, а соседи, находившиеся не так уж близко, ничего не знали — и вообще, они жили недавно здесь, с Фэй Пином не были толком знакомы и даже рассказать ему о прошлой жизни ничего не могли. Фэй Пин пребывал в полной растерянности. Он пытался жить дальше, но было так странно и трудно поверить, что он обитал на окраине деревни совершенно один все это время — работники были наемные и приходящие. Где его семья, есть ли у него друзья? И некому было ответить на эти вопросы. Единственное, в чем его уверяли все, кому не лень — что разбойники были схвачены и наказаны, Фэй Пину нечего было бояться в будущем. Почему все ему твердили это? Возможность повторного нападения — последнее, что его волновало. Было это смелостью или безрассудством — Фэй Пина не заботило. К концу недели на его территории, однако, появились люди — не разбойники, но и не покупатели — не вели себя как таковые, по крайней мере. Все они, как на подбор, были в дорогих, расшитых золотом ханьфу, надменные и высокомерные. Фэй Пин не понимал, зачем они пришли, если не собирались покупать коней. Незваные гости лишь задавали вопросы об инциденте, каким образом Фэй Пин ушибся головой. Когда он честно ответил, что не помнит, все дружно расхохотались. Один из них, судя по поведению — их лидер — вел себя особенно оскорбительно. Он прямо говорил, что Фэй Пина настигла карма за его прегрешения, и будет неудивительно, если он так ничего и не вспомнит. — А ты не думал, Фэй Пин, — заявил этот молодой человек, — что тебе еще повезло, что жив остался? Ты ведь наверняка сотворил что-то ужасное, чтобы с тобой такое приключилось! — Я не знаю, — из последних сил держа себя в руках, ответил Фэй Пин. — Но ведь и вы не знаете. — Я догадываюсь! — воскликнул непрошеный гость. — А как думаешь, почему ты оказался здесь совсем один, в глуши, без родных, без товарищей? Почему никто не хочет иметь с тобой дел, почему ты всем безразличен? Задумайся, как надо поступить, чтобы от тебя отреклась твоя семья! Кровь бросилась в лицо Фэй Пину. Лежа без сна ночами, он задавал себе те же вопросы. Мучился и не находил ответа. Все новое убедило его, что он недавно переехал в это место. Но почему? Что, если он от чего-то бежал? Неужели он был совсем один на всем белом свете? Или его близкие просто не хотели его видеть, не желали с ним общаться? Что он сделал, о небо, что он сотворил, чтобы к нему так отнеслись? — Подумай, Фэй Пин! Хорошо подумай о том, что ты, возможно, заслужил это! Незнакомец растянул губы в наглой усмешке; его друзья позади согласно захихикали, даже не пытаясь скрыть это. Они откровенно издевались над ним, и Фэй Пин, ни о чем не думая, схватился за пояс… только чтобы понять, что там чего-то недостает. А что, собственно, он хотел достать? Нож? И что бы он сделал? Мерзкие не-покупатели, вдоволь насмеявшись, наконец отправились восвояси. *** В ту ночь его впервые мучили кошмары. Тени стянулись с углов комнаты и сгрудились у его постели. Они наперебой нападали — каждая шептала свое, он закрывал уши руками, переворачивался с боку на бок, но это не помогало — отчетливые голоса раздавались в его голове. «Ты никто, Фэй Пин». «Все тебя бросили». «Эти люди что-то знали о тебе… и это дало им право так разговаривать». «Какое надо совершить преступление, чтобы от человека отреклась вся родня? Ты думал об этом? Подумай об этом». «Ты заслужил. Разбойники еще мягко с тобой. Они должны были убить тебя». «Лучше бы ты был мертв». — Замолчите! — воскликнул он в сердцах. — Я не хочу вас слушать! «А придется». «Ты приехал сюда один. Почему? Почему тебя никто не ищет?» Он проснулся весь мокрый от пота. Утренний свет, медленно, но упорно пробивавшийся в окна, отогнал тени. Создавалось впечатление, что все это Фэй Пину просто приснилось. Прошла еще неделя, но Фэй Пин так и не свыкся со своей жизнью. Ему казалось, он никогда не сможет смириться с текущим положением вещей. Ему ничего не нравилось: ни имя, ни дата рождения, ни дом. Он не мог поверить, что жил в комнате, где так уныло, скучные однотонные стены, ни одного рисунка, ни даже занавески. Не мог поверить, что хоть одежда его и из недешевой ткани, но такая безвкусная. И потом, если он разводил лошадей, то почему понятия не имел, как за ними ухаживать? *** Временами приезжали покупатели, и Фэй Пин понемногу постигал искусство торгов; работники давали ему подсказки, он учился разбираться в лошадях. А затем в гости заявился еще один странный посетитель. То был богато одетый господин, все время обмахивающийся веером, несмотря на прохладную погоду — он как будто нервничал, зато в лошадях знал толк и сразу купил двух великолепных скакунов, пообещав на днях прислать за ними слуг. Зачем-то господин рассказал, что эти земли принадлежат одному клану, и что он — младший брат действующего главы, и… не помнит ли его Фэй Пин? Они неплохо ладили в прошлом. У Фэй Пина возникло чувство, что это правда — он легко представил их выпивающими в какой-нибудь таверне, с этим господином было легко в общении. Но он не помнил ничего такого. Господин удручающе покачал головой и ушел, а Фэй Пин обнаружил оставленные им пару исписанных бумажек на скамье. Он решил сохранить пергамент с загадочными знаками до следующего прихода этого странного господина, а потом перевернул один из листиков и нашел запись. Иероглифы были такие корявые, будто начертавший их даже не старался. Отвратительный почерк. «Огненные бабочки. Дарю». Фэй Пин понятия не имел, как странные закорючки могут напоминать бабочек, и выбросил это из головы. Но в ту ночь ему снились странные знаки, создаваемые им самим — он прокусывал пальцы и кровью рисовал на ладони символы — а потом касался земли, разжигая огонь. Утром он долго осматривал кожу на предмет повреждений, но ни ранок, ни ожога не заметил. *** Кажется, небеса увидели его тоску и захотели скрасить его одиночество, послав через пару дней на порог его дома самого пока что загадочного человека. Красивого, как бог. И очень немногословного. Он действительно мало говорил, все время что-то записывал. При встрече пробормотал что-то о том, что власти прислали его проверить, как здоровье Фэй Пина и что он помнит о нападении. Фэй Пин воодушевился и забросал незнакомца вопросами. Неужто властям так интересно здоровье торговца, а? С чего бы? И почему послали этого молодого человека? Как его зовут, кстати? Ему удалось лишь вытянуть, что гостя звали господин Хань, а власти посчитали его объективным и беспристрастным, поэтому направили сюда. Он будет следить за состоянием господина Фэя, задавать ему вопросы, а тот должен отвечать. Серьёзный и сосредоточенный, и как будто избегающий смотреть ему в глаза, господин Хань понравился Фэй Пину и вызвал его любопытство. Будь это кто-то другой, он бы, может, и согласился без затей, но этого хмурого господина Ханя нестерпимо хотелось подразнить, заставить его сменить монотонный голос на более оживлённый. — Сегодня я не могу, занят, — капризно протянул Фэй Пин. — Много работы. — Я подожду, — невозмутимо ответил господин Хань. — А после работы я пью с ребятами, — Фэй Пин указал на своих работников, хотя знал, что они не друзья — те после рабочего дня шли домой, к своим семьям. — А вы не могли бы перенести пьянку? — Нет, но ведь вы могли бы выпить со мной, — рискнул предложить Фэй Пин. — Я не пью. Фэй Пин удивленно поднял брови: как так? Но потом вспомнил, что и сам не знает, пьёт ли он. Он содрогнулся при мысли, что такой же строгий трезвенник, но ведь все может быть. Он совсем ничего о себе не помнил. Господин Хань пришел на следующий день, видимо, твердо намеренный выполнить данное ему поручение. Фэй Пин смирился с такой настойчивостью и впустил его в дом. Что ж, приятно знать, что ты кому-то небезразличен, даже если это просто городские власти. — Как вы себя чувствуете? — задал вопрос господин Хань, игнорируя придвинутую к нему пиалу с чаем. И не зря — Фэй Пин, сделав поспешный глоток, обжег язык. Понимая, что от него ждут ответа, он пожал плечами: — Нормально. — Головные боли? Страдаете? — Нет. А должен? — Не должны, — отрезал господин Хань, записывая в своих заметках. — Общее состояние? — Послушайте, вы что, лекарь? Приятель той очаровательной девушки, которая меня осматривала? — полюбопытствовал Фэй Пин. Господин Хань поднял голову и взглянул ему прямо в глаза. На мгновение Фэй Пин удивленно подумал, что видит во взгляде собеседника страдание. Но так длилось только мгновение. Господин Хань снова уткнулся взглядом в свои заметки и принялся задавать вопросы скучным тоном. Как Фэй Пин чувствует себя в доме? Нравится ли ему обстановка? Комфортно ли ему работать? Глупые вопросы, решил Фэй Пин. С какой стати кому-то до этого есть дело? Так что вместо скучных ответов он начал задавать интересные вопросы. — Давно вы в этом городе, господин Хань? Вам здесь нравится? А чем ещё вы занимаетесь, помимо этой нудной работы? Господин Хань проигнорировал его вопросы и, получив скудные, однообразные ответы, удалился восвояси, пообещав вернуться на следующей неделе. Он действительно вернулся. Вопросы у него стали более личные. Это уже превращалось в рутину. Его прихода Фэй Пин ждал с замиранием сердца, а услышав стук в дверь, открывал и жизнерадостно приглашал гостя внутрь. Господин Хань сидел на большой подушке и цедил чай маленькими глотками. Фэй Пин никак не мог понять: он растягивает удовольствие или пьет вынужденно, из вежливости, неудовлетворенный вкусом напитка? Впрочем, гость ни разу не пожаловался, а вот от сладкого отказался. — Господин Фэй, подружились ли вы с кем-то? — С вами, — широко улыбнулся Фэй Пин и на всякий случай уточнил. — Мы же друзья? Господин Хань смерил его долгим внимательным взглядом, прежде чем отрезать: — Нет. Фэй Пин надулся. — Ну, я общаюсь с вами больше, чем с кем-либо! И только вас угощаю чаем, заметьте! — Я имел в виду кого-нибудь в городе. — Трудно поддерживать мало-мальски нормальное общение, когда я даже не могу ответить на элементарный вопрос, вроде: какой мой любимый праздник, время года или еда, да что угодно, — тоскливо протянул Фэй Пин. Его собеседник не ответил, только еще ниже склонился над пергаментом. Вот уж у кого был идеальный почерк. «Самый лучший их всех, что я видел», — мимолетно мелькнуло в голове Фэй Пина, и он даже не понял, откуда взялась эта мысль — его память была по-прежнему девственно чиста, а люди, с которыми он пересекался в быту, не предоставляли образцы своего почерка. — Если подумать, вы не были честны со мной, господин Хань, — вдруг заявил Фэй Пин, и его собеседник изумленно поднял глаза. — Не был честен? — повторил он. — Что вы имеете в виду? — Вы даже не назвали мне своего имени! И я ничего о вас не знаю, кроме того, что вы работаете на каких-то там чиновников. А вы выспрашиваете обо мне все! Господин Хань поджал губы. — Итак? — Что? — Подружились ли вы с кем-то в городе? — Нет, если вам так нужно знать. — Общаетесь ли вы с кем-то вне работы? Фэй Пин громко вздохнул. — На прошлых выходных я покупал овощи на ярмарке и сплел местным девчонкам венки. Это считается? — Мгм, — господин Хань сделал пометку в своих бумагах. — А вы? — спросил Фэй Пин. — Вы были на ярмарке? Господин Хань не ответил. — Если вы там были, я вас не заметил, — Фэй Пин озадаченно почесал затылок. — Вы ведь живете где-то недалеко, да? Было бы утомительно добираться ко мне откуда-то издали. Но даже из города неблизкий путь. Вы что, каждый раз пешком ходите? Свободная рука господина Ханя едва заметно сжала рукоять меча, и Фэй Пин предположил, что вывел его из себя своим вопросом. — Я просто спрашиваю, почему вы злитесь? И не надоедает вам каждый раз таскать с собой меч? Разбойников же схватили, вам здесь ничто не угрожает! — улыбнулся Фэй Пин. — А мы с ребятами так вообще безобидный народ. Господин Хань смерил его внимательным взглядом, будто вовсе так не считал. — Вы часто бываете в городе? — задал он следующий вопрос. — Иногда, — отмахнулся Фэй Пин, раздосадованный нежеланием собеседника поддерживать диалог в обычном смысле этого слова. — Как идет работа? — Нормально. — Расскажите подробнее. — Не хочу. — Мне необходимо знать, — настаивал господин Хань. — Тогда попросите меня. Скажите волшебное слово, — вопреки настрою, подразнил Фэй Пин. Ему показалось, что господин Хань прикрыл глаза не от раздражения, а как будто наслаждаясь капризом собеседника, и легко согласился: — Пожалуйста. Фэй Пин уставился в окно. Работа его не увлекала, он занимался ею, только чтобы добывать средства к существованию. Бесспорно, было что-то умиротворяющее в том, чтобы часами расчесывать лошадям гриву, радостное чувство накрывало, когда он отправлялся покататься — но едва Фэй Пин выезжал за ворота, его накрывало тревожное чувство. Что, если он забудет дорогу домой? Так же, как забыл всю свою жизнь? А временами домой и вовсе не хотелось возвращаться. Он не ощущал это место своим домом. Скорее, строением с крышей над головой, чтобы не мокнуть под дождем и не спать на холоде — но не более того. В доме ничто не помогало ему вспомнить прошлое. И он стал задаваться вопросом, а было ли оно у него вообще, или он всегда влачил такое жалкое существование? Жалкий. «Ты жалок, Фэй Пин», — пропела невесомая тень ему на ухо. Он едва сдержался, чтобы не отмахнуться. Иногда он физически чувствовал их — тени, темные призраки одолевали его, и оставалось только гадать, реальны они или же он действительно сходит с ума от стойкого ощущения безнадежности и невозможности выбраться из этого заколдованного омута беспамятства. — Я вижу, что вы сделали с комнатой. Очень мило. Фэй Пин отвлекся от своих мыслей и заморгал. Господин Хань все еще был здесь и сейчас оценивающе осматривался, очевидно, приняв тот факт, что о работе Фэй Пин говорить не собирался. Было бы на что смотреть. Фэй Пин мысленно фыркнул: он покрасил стены во всем доме, потому что не мог больше выносить их удручающий цвет. Теплые тона успокаивали, но он все равно предпочитал обедать в поле, а после — дремать на крыше, как можно меньше времени проводя внутри. Он любезно сообщил об этом. Господина Ханя, однако, как будто огорчила эта информация, и Фэй Пин, желая его успокоить, заявил: — Мне здесь вообще жизнь не по нраву, я бы предпочёл жить возле воды. Как считаете, стоит мне задуматься о переезде? Господин Хань уронил ложечку, которой помешивал чай. Поспешно наклонился, поднял ее и встал. — Мне пора идти, господин Фэй. — Я что-то не так сказал? — встревожился Фэй Пин. — Нет, я… засиделся. Потерял счет времени. Прошу прощения. *** Открывая ему дверь в следующий раз, Фэй Пин начал с извинений. Он всю неделю думал, что сказал не так, и просил прощения, сам не зная, за что. Господин Хань мягко прервал его, сказав, что не стоит извиняться. И в тот раз постоянный гость задал странный вопрос: — Как вы спите? Прошу, ответьте честно, — добавил он, видя, что Фэй Пин удивленно смотрит на него. — Я и до этого отвечал честно, — слегка обиженно заявил Фэй Пин. — Что ж, если вам так хочется знать, сплю я отвратительно. Господин Хань замер над пергаментом, не успев ничего записать. — Совсем плохо? — Некому согреть мою постель, — жалостливо проныл Фэй Пин, забавляясь над выражением лица гостя. Тот взял себя в руки, сразу же вернувшись к спокойной холодности, но кончики его ушей покраснели. Не желая поддаваться настрою собеседника, он продолжил официальным тоном: — Какие сны вам снятся? — Ну, иногда я представляю, что кто-то разделил бы со мной это ложе, и тогда мне снится… ммм, вы уверены, что хотите выслушивать все подробности? — Это моя работа, — господин Хань крепко сжал чернильную кисточку. Фэй Пин мягко рассмеялся. — А вы крепкий орешек. Ладно, шучу я, шучу. На самом деле… — он заколебался, раздумывая, стоит ли этим делиться, — мои сны делятся на три типа: плохие, хорошие и скучные. — Мгм. Фэй Пин воспринял это как приглашение продолжать. — Скучные — это моя работа с лошадьми. Не противная, но и не интересная — рутина. Снится, например, что я коня тренирую — знаете, у меня начало неплохо получаться. — А хорошие? — Хорошие — это сны, в которых я летаю. Забавно, правда? — он издал короткий смешок. — Я не могу разглядеть, на чем, но чувствую необъяснимое счастье. Я стою… слышу свист ветра в ушах, чувствую, как он треплет волосы. И нет, я уверен, что летал не на метле, господин Хань, не надо острить! Господин Хань выглядел так, словно и не думал острить. Каким-то сиплым голосом он попросил рассказать о плохих снах. — В плохих снах… — Фэй Пин помедлил, — я чувствую ужасную боль. Надо мною стоит женщина, но я не могу разглядеть ее лица. Знаю, что она будет меня мучить и все равно почему-то добровольно соглашаюсь на это. Она… — он сглотнул, — погружает руки глубоко в мою грудь, и я кричу. Кричу, до хрипоты, даже когда голоса уже нет, дёргаюсь в конвульсиях, и чувствую, что она вырывает из меня саму жизнь, — он неуютно повел плечом. Теперь, когда он вслух говорил об этом, сон стоял перед внутренним взором очень четко и ярко. — Это тянется часами; мне хочется отключиться, но кто-то ещё стоит рядом и все время подносит к носу что-то с резким запахом, и не даёт потерять сознание. Она…. Эта женщина… Она сама плачет и предлагает, умоляет остановиться, а я едва говорю, сорванным голосом требую продолжать. И она снова и снова пытает меня… перед глазами все расплывается. У меня не остается сил ни на что, даже на то, чтобы дрожать. Я просто лежу на земле и смотрю вверх, и не вижу неба, потому что перед глазами черные точки, и надеюсь, что все не напрасно. Снова, как каждый раз после такого сна, он неосознанно прижал руки к животу, и очнулся, перехватив взгляд господина Ханя. Фэй Пин попытался улыбнуться. — Зачем я только все это рассказал? И откуда это в моей голове, да? Что думаете? Ему показалось, что он слишком детально описал свой сон, потому что господин Хань стремительно побледнел. — Хотите понюхать нашатыря? — встревожился Фэй Пин. — Эй, господин Хань, вы меня слышите? Господин Хань поднялся. — Я… опаздываю на встречу. Должен идти. Он ретировался прежде, чем Фэй Пин успел спросить еще хоть что-то. *** Вопреки своему обычному графику визитов, господин Хань вернулся на следующий же день. Во время приветствия схватил запястье Фэй Пина и долго не отпускал. — Что с тобой стало? — требовательно спросил господин Хань, и Фэй Пин, и так сбитый с толку, мог только удивленно моргать. Но его гость взял себя в руки, прикусил губу и извинился, продолжая в своем обычном духе, как будто ничего не произошло. Вопросы он задавал как будто бы даже рассеянно. Возможно, именно такое его настроение позволило Фэй Пину наконец решиться. — Давайте сходим куда-нибудь вместе? — рискнул предложить он. Очевидно, что господин Хань ни о чем подобном не думал, потому что оторопело уставился на собеседника. Фэй Пин в панике подумал, что ему сейчас откажут, поэтому быстро исправился: — Просто поесть. Мы просто вместе поужинаем. Как друзья. — Я не могу, — отказался господин Хань. — Потому что вы не считаете меня другом, — кисло припомнил Фэй Пин. — Именно, — как будто бы даже с неохотой отозвался его гость. — Ну так давайте никуда не пойдём. Поедим у меня дома! — Нет. — Вы и так пьете со мной чай. Почему бы не согласиться на полноценный ужин? — Я не могу настолько задерживаться. — Ах, так все дело во времени! Ну тогда просто съедим десерт? — Нет. — Прогуляемся? — отчаялся Фэй Пин. — По окрестностям. Быстро. Это же безобидная прогулка. Неужели он откажет? — Ладно, — уступил господин Хань, и Фэй Пин не поверил в свою удачу. *** Он с нетерпением ждал прихода господина Ханя, и в предвкушении оделся в самое лучшее, что только смог найти — решительно отбросив на кровать ханьфу светлых тонов, он остановил свой выбор на красном и черном цветах. Долго думал, что сделать с пучком на голове — распущенные волосы мешали, он никак не мог найти прическу, которая ему бы понравилась. Наконец собрав часть волос в высокий хвост, Фэй Пин остался удовлетворен. Он понятия не имел, с чего бы ему взбрело в голову приглашать господина Ханя, который всем своим видом показывал, что предпочитает деловые отношения, но… разве сам господин Хань не дал понять, что ему, лично ему небезразличен Фэй Пин — да неужели он ожидал, что Фэй Пин поверит, будто бы властей интересует, как спит какой-то там торговец лошадьми… Возможно, вначале городской совет и послал этого человека к нему, чисто формально, поставить галочку. Но… вопросы господина Ханя наводили на мысли, что он узнавал информацию из личного искреннего беспокойства. Только бы не из жалости! Фэй Пин замер, парализованный этой мыслью. Что, если добрый человек, просто зная, что у Фэй Пина никого нет и он переживает не самое лучшее время в своей жизни, решил подбодрить его и навещал из жалости? Но зачем тогда эти странные вопросы? Зачем записывать ответы? В дверь постучали, и Фэй Пин, кое-как повязав ремень, помчался открывать. Когда он, окрыленный предстоящей прогулкой (не свиданием! Очевидно же, это не было свидание!), распахнул дверь, на пороге оказался вовсе не господин Хань (надо все же узнать его имя!). Едва увидев этого человека, Фэй Пин поддался внезапному порыву и сгреб незнакомца в объятия. Это получилось неловко, потому что гость не сдвинулся с места; его плечо уперлось в горло хозяину дома, и Фэй Пин сглотнул. Он тут же отстранился, не понимая, что на него нашло. Гость выглядел таким же неуверенным. — Ээ… простите, — выдавил Фэй Пин, бегло оглядывая незнакомца: на разбойника не похож, возможно, недовольный клиент? — Мы… встречались раньше? Пришедший человек был молод, суров на вид и богато одет; прямо как тот, с веером, только вместо изящного опахала он держал в руке ножны. На рукояти меча сидела довольная жизнью лягушка; выкованная из металла, разумеется. Фэй Пин невольно улыбнулся этой занимательной детали. — Ты, — выдохнул гость. — Ээ… добрый день, — промямлил Фэй Пин, вспомнив, что забыл поздороваться. И где только его манеры? Молодой человек смерил его внимательным взглядом с головы до пят, и Фэй Пин смутился. — Простите. Похоже, мы знакомы?.. Уверен, вы абсолютно незабываемая личность, но к сожалению, со мной произошел несчастный случай, и я… ничего не помню. И никого. Мне жаль. Может быть, если вы назовете свое имя… — Цян, — как будто сквозь зубы выдавил гость. — Господин Цян, очень приятно познакомиться. Извините, не могу вспомнить. Никаких ассоциаций. Опять же, это не связано с вами, просто я… Господин, к которому он обращался, просто подвинул его плечом, пройдя внутрь. Фэй Пин слегка нахмурился и повернулся к нему. — Да, конечно… проходите… — Все такой же болтун, — пробубнил себе под нос господин Цян, но Фэй Пин его услышал. — А позвольте узнать, почему вы… — Да, мы знакомы, — нетерпеливо разъяснил господин Цян, на мгновение повернувшись к хозяину дома. Он оценивающе и все с большим скептицизмом рассматривал убранство, как будто пытаясь определить уровень жизни хозяина дома. — Значит, я не ошибся, вы покупатель? — оживился Фэй Пин. — Покупатель?.. — Так пойдемте посмотрим лошадей! Я же не держу их в доме, — он издал смешок и снова открыл дверь. — Пожалуйста. Посетитель последовал за ним, прошел через весь двор и вошел в пристройку, но его внимание привлекли отнюдь не лошади. Господин Цян остановился напротив стены, разглядывая узоры. Она еще не была закончена — Фэй Пин старательно расписывал ее в свободное время. Он сам не знал, что изображал — таких диковинных крупных цветов с розовыми лепестками он здесь нигде не видел, но картинка откуда-то взялась в его голове и никак не отпускала. — Не знаю, как так вышло, рука сама рисовала, — улыбнулся Фэй Пин. — Но вроде красиво получилось. Странно, что цветы плавают в воде, правда? Иногда мне кажется, что я чувствую запах. Глупо — откуда бы взяться запаху у нарисованных цветов? Он ожидал реакции, но господин Цян только как-то странно шмыгнул носом и отвернулся. Должно быть, изображение ему не понравилось. В этот момент раздался еле слышный стук издали — кто-то подошел к воротам. Они были открыты, но гость не стал входить без приглашения. — О, это, должно быть, господин Хань пришел, — обрадовался Фэй Пин. — Господин Цян, подождите, пожалуйста. Я сейчас вернусь. Он помчался открывать. Конечно же, в этот раз у входа стоял господин Хань — все так же, как всегда, безукоризненно одетый, в небесно-голубом, преисполненный достоинства. С него можно было отдельную картину писать, он же являл собою облик настоящего принца. Фэй Пин так залюбовался, что не сразу понял, почему господин Хань смотрит куда-то за его плечо. Оказалось, он смотрел прямо на господина Цяна, который застыл как вкопанный позади Фэй Пина. Оба сверлили друг друга непонятными взглядами, как будто каждый не ожидал застать другого в этом доме. — Фэй Пин, — первым заговорил Цян Чэн. — Этот господин… — О, это господин Хань, о котором я только что упомянул! — хозяин дома собирался продолжить, но покупатель перебил его: — Хань, значит? — он выделил фамилию в своем тоне. — Ну да. Господин Хань — слушай, я до сих пор не знаю твоего имени, не мог бы ты, раз мы друзья… — начал Фэй Пин. — Кажется, мне пора, — произнес господин Цян, и господин Хань еле заметно кивнул. — Не хочу мешать вашим делам. — Мы просто сейчас тоже уходим, — жизнерадостно пояснил Фэй Пин. — Уходите? — переспросил покупатель. — Да. Можно вас попросить вернуться в другой раз? — Вы этого хотите? — слегка растерянно спросил покупатель. — Чтобы я вернулся? — Если не раздумаете покупать лошадь, — улыбнулся Фэй Пин. — Я дам вам скидку. Так что скажете? — с надеждой заключил он. Господин Цян взглянул ему в глаза и кивнул. — Хорошо, я вернусь. *** Чудесной идеей было выбраться в город. Конечно, господин Хань больше молчал, но Фэй Пин заполнял тишину за них обоих. Они обошли всю центральную площадь, рынок, спальный район, и свернули в сторону парка — там было довольно живописно, по слухам. Требовалось подняться на холм; вход в парк обозначался через узкую арку меж двух деревьев, и Фэй Пин остановился перед ней. — Смеркается, — с сожалением заметил он. — Уже не попадем. — Почему? — удивился его спутник. — А как ты преодолеешь барьер? Господин Хань вперил в него неморгающий взгляд; что он означал, понять было невозможно. Фэй Пин постарался отшутиться: — Ну не сердись, что я столько времени выбирал сладкое на рынке! Я же правда не знал, что люблю, надо было попробовать все, — он смутился, вспомнив о том, как сунул в рот слишком большой кусок арбуза, и сок потек по подбородку, что заставило господина Ханя вынуть платок — и ладно бы, он просто подал салфетку, но он подошел и стер сок уголком платка. Наверняка только потому, что у Фэй Пина руки были заняты. Господин Хань вместо ответа просто прошел через арку. — Здесь нет никакого барьера. Фэй Пин заморгал. — А почему я думал… Ладно, неважно. Сад был старый, но за ним хорошо ухаживали — маршрут тропинок, засыпанных темным гравием, пролегал мимо подстриженных зеленых кустарников и высокорослых деревьев с раскидистыми кронами, подьемы чередовались спусками. На всем пути встречались беседки для усталых путников. — Я все еще не знаю твоего имени, — обратился Фэй Пин к своему спутнику. Тот раздумывал еще немного, а после тихо произнес: — Чжань. — О! Наконец-то. Я могу звать тебя Хань Чжань? — получив короткий кивок, Фэй Пин широко улыбнулся. — Значит, теперь мы друзья? — Нет. — Да ладно тебе! Я знаю твое имя, мы уже довольно долго общаемся, ты заплатил за мои сладкие рисовые шарики… что было вовсе не обязательно! У меня всего-то пары монеток не хватило, я мог обойтись и без шариков… — Но ты хотел их. — Ну и что! Не всегда же я могу получать то, что хочу. — К сожалению, — тихо произнес Хань Чжань, наблюдая россыпь звезд на вечернем небе. — Скоро уже совсем ничего не будет видно. — Верно, надо возвращаться, пока совсем не стемнело — а то мы ноги себе переломаем. Они все же не успели до наступления темноты — но полная луна, вышедшая из-за облаков, неплохо освещала путь. Кажется, в саду не было никого, кроме них двоих, и шорох мелких камешков под ногами вкупе со стрекотом цикад и тихим ночным журчанием ручья умиротворял. А возможно, все дело было в вине, которое попробовал Фэй Пин — и не сумел сделать больше глотка. Оно не было вкусным, но довольно крепким — и он опять сокрушался, что ничего не помнит о своей жизни, иначе бы точно знал, что вино в Нечистой Юдоли совершенно ему не по вкусу. *** Господин Цян, очевидно, твердо был намерен купить лошадь, потому что вернулся на следующий же день. Да еще и не с пустыми руками — с банкой какого-то супа, раздраженно заявив, что это готовила его сестра и непременно пожелала угостить Фэй Пина. Очевидно, господин Цян очень сильно хотел получить скидку на лошадь. Впрочем, едва попробовав суп (божественный! Восхитительный!), Фэй Пин готов был отдать ему коня бесплатно. И даже не одного. И даже с упряжью. Кажется, он никогда в жизни не ел ничего вкуснее. И совсем забыл поделиться с гостем. Тот, впрочем, выглядел так, словно вовсе не желал разделить с ним трапезу. — Ешьте, это все вам. И, Фэй Пин… я был бы признателен, если бы вы никому об этом не говорили. Фэй Пин удивился: ну что такого, что его угостил покупатель? Но он пообещал, что не скажет. Впрочем, господин Цян был странным покупателем: он не глядя выбрал лошадь, почти не слушал, что ему рассказывали, заплатил полную сумму, не желая слышать о скидке, и пообещал прислать за кобылой слугу. *** — Хань Чжань, признайся мне! Господин Хань, по обыкновению, устроившийся на своем месте с пергаментом и чернильной кистью, замер. — Признайся, — потребовал Фэй Пин. — Не всех разбойников удалось поймать, да? Поэтому ты и приходишь и задаешь эти вопросы о моих снах? Вдруг я вспомню что-нибудь. Хань Чжань аккуратно положил руки на стол и спокойно ответил: — Я задаю эти вопросы, потому что властей беспокоит твое состояние, как я уже и говорил. — Ты не отрицаешь насчет разбойников, — встревожился Фэй Пин. — Значит, правда. Мне стоит чего-то опасаться? Вдруг они вернутся, мне нужно вооружиться. Я не боюсь, но как-то не хочется просыпаться второй раз без памяти даже об этих нескольких неделях. Как думаешь, мне стоит раздобыть меч? В городе я ни у кого не видел, но у вас с господином Цяном — просто загляденье, а не простые клинки, я никогда не видел таких необычных!.. Или видел, но не помню, — уныло заключил он. — О, и у этих выскочек тоже были мечи, как я забыл!.. — Фэй Пин, — прервал Хань Чжань его тираду. — У тебя не будет меча. — Это почему? Ну да, я наверняка не смогу позволить себе такой, как у вас, городских шишек, но какой-нибудь попроще… — Фэй Пин. Ты не сможешь им сражаться. Фэй Пин оглянулся на собеседника, прекратив взволнованно расхаживать по комнате. Хань Чжань покачал головой. Фэй Пин ощутил вспышку гнева, смешанную с весельем, и удовлетворенно облизнул губы. Вызов. — Считаешь, я не смогу научиться? — бросил он. Вместо ответа Хань Чжань встал, вынул из ножен свой меч и протянул ему. Фэй Пин взял в предвкушении — удобная рукоятка приятно холодила руку, клинок был не тяжелым и хорошо сбалансированным — Фэй Пин сделал пару выпадов, удивленный тем, как же здорово получилось. Он откуда-то знал о правильных шагах, как поворачиваться. Удовлетворенный результатами, он с горящими глазами отдал меч: — Наверное, я часто наблюдал за какими-нибудь соревнованиями. Хань Чжань взял свое оружие и вдруг бросился на хозяина дома — тот едва успел увернуться. Фэй Пин отпрыгнул в сторону, понятия не имея, что умел так уклоняться. Однако господин Хань был для него слишком быстрым — комната не оставляла пространства для маневра, и Фэй Пин схватился за пояс. Прямо как тогда, с грубиянами-покупателями, только и в этот раз он не знал, что хотел там найти. — Ух ты, Хань Чжань, — выдохнул он, глядя на острие меча, указывающего ему в грудь, — а ты мог бы показать мне пару приемов. — Нет. — Нет? Ты явно быстрее меня и более ловок — я хочу так же. — Ты не сможешь, — с сожалением повторил Хань Чжань. — Чтобы сражаться таким мечом, нужно золотое ядро. — Что? — Я не должен это рассказывать, — замялся Хань Чжань. — Я дал слово… — Кому? Это что, какая-то семейная тайна? — Прошу, Фэй Пин, не будем об этом. Я только хотел продемонстрировать, чтобы ты не питал напрасных надежд. Путь меча для тебя закрыт — теперь я понимаю это. Если он ожидал, что после такого получит подробные ответы на свои вопросы, то его ждало разочарование. Фэй Пин отвечал вяло, сам не понимая, почему его так расстроил этот инцидент — ну подумаешь, не сможет он драться, как Хань Чжань. Ему и не с кем — не с конюхами же своими. *** В эту ночь сон с женщиной повторился. Боль была так ощутима, что Фэй Пин кричал в голос до самого рассвета. Его пытали. Пронзали внутренности раскаленной кочергой — иначе он не смог бы описать свои ощущения. Половина утра прошла в размышлениях: если это воспоминание, а не сон, то что бы это могло быть? И как он тогда не сошел с ума? Хань Чжань опять пришел, но не для того, чтобы вести свои записи — молча взглянул на синяки под глазами Фэй Пина, показал два билета на музыкальный фестиваль через неделю, и остался на чай. Фэй Пин воспрял духом: наконец-то он выберется куда-то дальше маленького городка поблизости! Он был так рад, что даже поделился этой новостью с господином Цяном, который вскоре пришел за своей лошадью; почему-то он был снова один, без слуги. — Меня только немного беспокоит, что дом и конюшня останутся без присмотра, — сообщил Фэй Пин. — Но Куань Ли пообещал решить эту проблему. Знаете, если бы у меня и раньше был охранник, разбойники так просто бы не сунулись. — Вот как, вы наймете кого-нибудь? — Вроде того. Мне пообещали достать самую крупную собаку из возможных. Посетитель подавился чаем. Фэй Пин похлопал его по спине, беспечно заметив: — Мой работник вернется с минуты на минуту. Если повезет, приведет волкодава. Кашлянув в последний раз, господин Цян встал и швырнул салфетку на стол, с негодованием бросив: — Идиоты! Фэй Пин не мог понять, почему тот так поспешно скрылся, но не стал идти вслед — ну может, человеку понадобилось отойти по нужде — и решительно не мог понять, что так взбесило гостя. Не надо было просить волкодава? Но разве есть собака больше? Раздался лай. Фэй Пин вскинул голову в направлении звука и больше не смог оторвать взгляд от окна. Он едва дышал, расширенными глазами глядя на двор — где на расстоянии, большом расстоянии, то тем не менее, рядом с Куань Ли бежала огромная черная мохнатая собака. Он не помнил, как вскочил, как забился в угол комнаты, как закрывал уши, чтобы не слышать этого ужасного звука — но собачий лай перекрывал собою все, вытеснял все мысли, а перед внутренним взором замаячила картинка — и Фэй Пин знал, знал, что этот маленький мальчик — он. Мальчик бежал от преследовавшей его собаки через городские лавки — и спасения не было, в легких жгло, он знал, что если не найдет укрытия, то погибнет, — и тогда впереди показалась она. Она была его крепостью, его добрым ангелом, нежная и надежная. Она не была ему матерью, но никого дороже ее в его жизни не было. Никто не любил его так крепко и сильно. — Шицзе! Фэй Пин очнулся в чьих-то железных объятиях; подняв голову, он увидел над собой плотно сжатые губы и нахмуренные брови господина Цяна. — Что… что произошло? — промямлил Фэй Пин, чувствуя себя неловко и пытаясь освободиться. — Ты боишься собак. — Да? — Да. Я велел вернуть ее продавцу. Зря ты только попросил соорудить будку. Фэй Пин попытался встать, и господин Цян, наконец, отпустил его. Нетвердо стоя на ногах, Фэй Пин коснулся лица и понял, что оно было мокрым. Впрочем, господин Цян не стал заострять внимание на неловкости. Он сослался на дела и уехал, наконец-таки забрав купленную лошадь. *** Кошмары следовали за ним неотступной тенью. Страх сковывал горло, не давая крику сорваться с губ; ноги немели и не желали нести своего хозяина. Звериные клыки сомкнулись на его запястье. Он проснулся в предрассветной тьме, рвано хватая воздух; трясущимися руками попытался нащупать стакан воды и в итоге пролил ее себе на грудь. Фэй Пин уставился на руку. Он знал, он видел уже едва заметные белые шрамы на сгибе локтя, гадал, откуда они взялись. Он зажег свечу и отодвинул рукав просторной рубашки, точно зная, что там найдет. Шрамы были как раз там, где собака царапнула его когтями во сне. На запястье легко угадывались следы зубов. *** В этот раз Хань Чжань подарил ему книгу. Потому что, по его словам, невыносимо было смотреть на пустые полки. Что ж, заполнять их у Фэй Пина не было но времени, ни возможности. Даже если бы он выкроил время на выбор книг, то что бы купил? Может быть, он вообще по слогам читал. Он пошутил на эту тему с господином Ханем, но тот даже не удостоил его вниманием. А сейчас принес сборник стихотворений — авторства Лань Ань, и будь Фэй Пин проклят, если имел хоть отдаленное представление о том, кто это такой. Или такая. Еще одну книгу Хань Чжань передал от «одной юной особы» — тоже стихи, и первым значился «Напоить лошадей у Великой китайской стены» Фэй Пин с интересом прочел первые строчки: — Зелены-зелены травы у речки весной, Тянется-тянется путь твой, не скоро домой. (Муж мой в походе, и так мне тоскливо одной!). — он прикрыл глаза и наизусть добавил. — Так мне тоскливо, но днями нельзя вспоминать. Ночь настаёт — и во снах его вижу опять. И тогда Хань Чжань впервые на его памяти улыбнулся — совсем чуть-чуть, это и не улыбка была вовсе, а так, приподнятые уголки губ — но все же. — Я знаю древние трактаты наизусть, — удивился Фэй Пин. — Да. — Значит, я не необразованная деревенщина! Могу что-то и процитировать. Если вспомню, — он усмехнулся. *** — У меня была сестра, — заявил Фэй Пин через время, словно оставив новость на десерт, и Хань Чжань немедленно подавился чаем. — Не родная, — поспешно исправился Фэй Пин. — Названая. Я помню, что звал ее «шицзе». — А имя помнишь? — хрипло спросил Хань Чжань. Фэй Пин задумчиво почесал затылок. — Не-а. Странно, да? Я помню, как она защищала меня от собаки. И ее супчик помню — фирменный, с корнями лотоса и свиными ребрышками — ха, до меня только что дошло — какое совпадение, Цян Чэн приносил такой же суп от своей сестры. Ты почему перестал писать? — спросил Фэй Пин, а затем стукнул себя по лбу. — Вот черт, он же просил никому не говорить. Понятия не имею, к чему такая секретность. Но ты ведь не расскажешь? — он умоляюще сложил ладони вместе и улыбнулся. Хань Чжань, сидевший с поджатыми губами, наконец разомкнул их: — Не расскажу. — Чудесно! Я знал, что могу на тебя положиться. *** «Ты рос на улице», — тени танцевали у его постели, собравшись в круг и радостно хохоча. — «Ты бес-при-зор-ник, с детства никому не нужный!» — Замолчите, — устало выходнул он, вымотанный бессонной ночью. — Это неправда. «Ты знаешь, что правда! От тебя отказались, отказались, бросили умирать, маленького, беззащитного…» — У меня была сестра, — ощетинился он. — Уж наверное, она заботилась обо мне. «И где она сейчас? Ты ей не нужен, не нужен, она вышвырнула тебя из своей жизни, забыла…» Фэй Пин крепко прижал подушку к ушам, не в силах это слушать, но голоса не затихали, а становились все громче, холод пробирал с головы до пят, подбирался к сердцу. «Или, — весело предположила одна из теней. — Она умерла! И ты никогда больше ее не увидишь! А больше ты никому не нужен, не нужен!..» Он запустил подушкой в нее, и темный дым рассеялся, но тень тут же оказалась с другой стороны кровати, наклонилась и шепнула прямо в ухо, пощекотав кожу льдом: «Ты сгинешь здесь совсем один…» *** Так странно было идти по степи, теряясь в буйной траве и любуясь дикими полевыми цветами, наблюдать огромное, нескончаемое голубое небо и ощущать прохладу вдалеке от гор. Свобода. Путь до пункта назначения занял три дня, пешком и немного с извозчиком, и оно определенно того стоило. Фестиваль был словно глотком свежего воздуха после душного и влажного вечера. По крайней мере, так ощущал себя Фэй Пин, наслаждаясь музыкой после бесконечных, сменяющих друг друга однотипных рабочих дней — приятная перемена. Хань Чжань после длительных расспросов признался, что играет на гуцине. Очень необычный выбор, но вроде бы это семейная традиция, как понял Фэй Пин. Сам он понятия не имел, есть ли у него вообще музыкальный слух — но в шутку схватив вишневую флейту у одного из артистов, Фэй Пин попробовал на ней подудеть. Пальцы легли на инструмент, как будто сами знали, что делать, он сделал глубокий вдох и выдохнул с ощущением лёгкой улыбки. Ноты полились ровно, чисто, и родилась мелодия, которой он прежде не знал. Одно он знал точно: это песнь о любви, и она не принадлежит ему. Наверняка где-то раньше слышал и все. Фэй Пин повернулся к восторженно заслушавшемуся флейтисту и прокрутил его инструмент меж пальцев. Движение ощущалось таким естественным, привычным, и Фэй Пин с некоторым сожалением отдал флейту законному владельцу. — Хань Чжань, почему ты так странно на меня смотришь? На Хань Чжаня напала его обычная молчаливость, и как ни пытался Фэй Пин его разговорить, ничего не вышло. Впрочем, концерт поглотил все мысли Фэй Пина; он жадно внимал звукам музыки, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Он забыл о том, что ничего не помнил. Музыка исцеляла, дарила ощущение покоя. Даже тени отступили, а ведь они в последние дни совсем осмелели, обступали Фэй Пина не только ночью, и днем терзали его разум и чувства. К сожалению, умиротворение не продлилось долго. *** Надежды на возвращение памяти были слишком призрачны, а молитвы, возносимые до небес, падали и разбивались о суровую реальность. Он никогда не вернет себе память. Так странно, что у него не было никаких личных воспоминаний — кроме пары травмирующих, но он свободно цитировал стихи и разбирается в бухгалтерии. Тогда почему, гуй его раздери, он не помнил, где всему этому научился?! Он мог ездить верхом, знал, как фехтовать (даже если у него нет силы Хань Чжаня!) и, как выяснилось на городских соревнованиях, метко стрелял из лука. Но понятия не имел, как выглядит его родная мать. Он пытался игнорировать эти навязчивые мысли, старался отвлечься. Сегодня Хань Чжань не придет. Его появления Фэй Пин всегда ждал с нетерпением, и конечно, он отдавал себе отчет, что цеплялся за этого человека с невозможной навязчивостью, но поделать ничего не мог. Он много болтал, главным образом потому, что больше ему поговорить было не с кем — с работниками общих тем не нашлось, соседи же всегда были заняты своими делами. А еще он скучал по ощущению человеческого тепла. Не считая того постыдного случая, когда господин Цян обнимал его заплаканного и испуганного, никто на памяти Фэй Пина не прикасался к нему, ни разу. Разве что когда Хань Чжань стирал арбузный сок с его губ… но это было не в счет. Почему он всегда выставлял себя в позорном свете перед людьми?.. Фэй Пин с трудом признался самому себе, как мечтал о том, чтобы его обняли. Обняли и подарили уверенность в завтрашнем дне. Сказали бы ему, что все обязательно наладится. Убедили бы его, что он кому-то нужен. Что без него кому-то будет плохо. Но Хань Чжань, несмотря на все свое поведение, на теплоту, выказываемую Фэй Пину, на участие и бесконечное терпение в выслушивании потока сознания Фэй Пина, продолжал категорически утверждать: «Мы не друзья». Фэй Пин не желал сидеть этим вечером в четырех стенах один-одинешенек, в компании разве что неизменно посещающих его теней — и направился в игорный дом. Там ему помогли забыться. И кажется, он проиграл очень много денег. Фэй Пина это не заботило — он наконец-то был среди людей, наконец-то был им интересен, наконец-то ему уделяли внимание. Посреди веселья, пьяных возгласов и одуряющего звона монет он вдруг разглядел белоснежные одежды. — Хань Чжань! Фэй Пин обрадовался и подумал, что Хань Чжань здесь, чтобы поиграть в маджонг — но молодой человек лишь молча взял его руку и закинул себе на плечо. Фэй Пин понял, что его совсем развезло — ноги не желали подчиняться, и он кое-как волочил их, спотыкаясь, цепляясь за Хань Чжаня и с наслаждением вдыхая его запах — что это были за благовония? Дивные. Хань Чжань молчал всю дорогу, и Фэй Пин пьяно рассмеялся: — Хань Чжань! А я знаю, что ты скажешь! «Играть в азартные игры запрещено»! — Что? — хватка на руке стала крепче, и Фэй Пин довольно выдохнул, склонив голову на плечо своему спутнику. — Не знаю, откуда это в моей голове. Цее-лый сборник правил, ик! Стоит мне сесть не так, и сразу: «Сутулить спину запрещено»! Или вот: «Браниться запрещено». Как будто в моей работе без этого можно… — Вэй Ин… — еле слышно произнес Хань Чжань. — А? Хань Чжань, ты попутал мое имя… Или мне показалось… Не обращай внимания, мне все время мерещится… Эти тени, они не дают мне покоя… — Тени? — Ты не видишь? Они опять здесь, даже сейчас, когда мы летим… мы летим?! Он в шоке широко раскрытыми глазами уставился на темные поля, которые они пролетали — Хань Чжань держал его, стоя на мече, — и Фэй Пин немедленно пожалел о том, что решил взглянуть вниз. Его затошнило, и остаток пути он провел, крепко сцепив зубы и трясясь от холода. Как он попал в свою постель, Фэй Пин не помнил. *** Рутина перестала быть таковой, когда у соседей загорелся дом. Причин на то, как узнал позже Фэй Пин, не было вовсе. «Нечисть», — коротко пояснил Хань Чжань, но Фэй Пин не понял. Он просто выбрал именно это время, чтобы отправиться пополнить запас продуктов, и путь его пролегал мимо соседского участка. Дом пылал, а обезумевшая мать пыталась вырваться из рук какого-то человека, крича, что там ее дочь. Закрыв лицо рукавом, кашляя, Фэй Пин вошёл в горящий дом и пошёл на крики. Маленькая девочка испуганно сидела, забившись в угол комнаты и обнимая себя руками. Она наглоталась дыма и не могла держать глаза открытыми. Фэй Пин подхватил бессознательное тело на руки и поспешил прочь, не заботясь о том, чтобы потушить огонь. С беспокойством глядя в почти чёрное от копоти лицо, бережно поддерживая безвольно запрокинутую голову, он со страхом гадал, дышит ли она ещё. С девочкой все было в порядке. Как пытался объяснить Хань Чжань, родители девочки, обустраивая подвал, потревожили упокоившегося там духа. Дом сгорел дотла, а этого можно было бы избежать, знай кто-нибудь основы заклинательства. — Не забивай мне этим голову, мы здесь простые люди, — попросил Фэй Пин, когда Хань Чжань попытался вкратце обрисовать ему ситуацию с талисманами и музыкальными техниками, равно как и использование духовных сил. — Аргх, — Фэй Пин помассировал виски. — Мне это никогда не запомнить. Как только ты начинаешь рассказывать, Хань Чжань, у меня сразу начинает болеть голова… — Если бы ты знал об этих вещах раньше, ты бы что-то смог сделать, — тихо промолвил Хань Чжань. — Что, например? Ты же сказал, у меня нет золотого ядра. — Есть еще иной путь. Фэй Пин блаженно закрыл глаза и чуть не простонал от наслаждения: Хань Чжань передавал ему духовную энергию, и было похоже, будто пером проводят по коже: невесомо и приятно. А главное — боль проходила. *** После случая с нечистью тени совсем расхрабрились. У Фэй Пина уже сложилась чуть ли не традиция смотреть по утрам на огарки свечей — но свет не пугал тени, вопреки его ожиданиям, даже ненадолго. Они приходили, когда хотели, и не желали уходить. Они смеялись над ним. Кричали, как он несчастен — простой работяга на нелюбимой работе, в то время как Хань Чжань красив, богат и, очевидно, живет в сказке. Защитник простых людей от злых сил, владеющий и мечом, и магией. Фэй Пин пришел к выводу, что его покупателями часто были именно заклинатели — он отыскал «огненных бабочек», оставленных господином с веером, и где-то с десятой попытки ему удалось бросить талисман так, как это продемонстрировал Хань Чжань. Фэй Пин восторженно наблюдал за разлетевшимися бабочками — действительно, огненными — и гадал, кто же это изобрел. *** Он не смог скрывать свое состояние от Хань Чжаня, когда десятки, сотни теней повадились говорить одновременно с ним. Он хотел расплакаться от бессилия. Мало того, что он ничего не вспомнил, так еще и сходил с ума, как бы ни старался остаться в реальности. Тени менялись, росли, питаясь его тайными страхами и невысказанными опасениями. Фэй Пин с содроганием понимал, что скоро они захватят его разум полностью, и тогда уже ему не выбраться. Ему не хотелось звать лекаря; да и толку? Сумасшествие не лечится. — Я думал, ты сможешь себя контролировать. Уж таких слов Фэй Пин точно не ожидал. Он резко вздернул голову, но тут же осекся: в глазах Хань Чжаня плескалось не осуждение, а беспокойство. — Я должен был понять раньше. Прости. Он привычно снял боль, и даже более того — Фэй Пин ощутил внезапную сонливость. Он зевнул и хотел было запротестовать, но глаза слипались. Он не хотел спать, он вообще старался смыкать веки как можно реже, потому что во сне кошмары сменяли тени, и они не знали пощады. Но этой ночью он спал крепко и без сновидений. *** Если его попросят вспомнить события этого дня, он откажется говорить на эту тему. Фэй Пину не надо вспоминать: он был там всего две недели назад. Лично видел выпотрошенных, будто рыбу, людей. Видел, как они, без глаз, с вываливающимися внутренностями, вставали и нападали. Чувствовал смрад и как щипало глаза. И сутки после того не мог заснуть. Это случилось на границе Цинхэ Не с Гусу Лань: Фэй Пин решил уехать, чтобы присмотреть себе другое жилье. Он мог перевезти коней, но выдерживать обстановку в том доме уже был не в состоянии. Как будто дом был проклят. В пути Фэй Пину действительно стало легче, красоты природы отвлекали даже от самых удачных мыслей, позволяя полной грудью вдохнуть чистый, насыщенный полевыми цветами воздух. Ничто не предвещало беды. А потом на милое маленькое поселение навели порчу. Фэй Пин не помнил, что делал сам, зато помнил людей, убегающих от собственных соседей, родителей, прячущихся от своего ребенка, жениха, вонзающего нож в пораженную болезнью невесту. А потом все ушло. Что бы ни вселилось в тела людей, оно их покинуло; свидетели шепотом пересказывали друг другу, как неизвестная нечисть затеяла борьбу с тенями, и как тени одержали верх. Фэй Пина нашли на поле среди ошметков слизи — все, что осталось от нечисти — он лежал там головой вниз, без сил, и даже спустя несколько часов у него не переставая шла носом кровь. *** Тени распоясались. Казалось, они обозлились, обнаружив, что Фэй Пин может командовать ими, и теперь мстили, одолевая его каждую секунду. Фэй Пин не помнил, как смог направить тени на оборотня и заставить их драться; но определенно, это было неимоверно тяжело — после такой вспышки энергии встать он смог только через день. Зато об этом как-то узнал Хань Чжань. Он примчался и вошел в хижину сердобольной хозяйки, где отлеживался Фэй Пин. — Ты нашел его, — загадочно произнес Хань Чжань. — Иной путь. В ответ Фэй Пин лишь простонал: у него не было настроения разгадывать загадки. Почему он не мог просто жить обычной жизнью?.. Он даже слушать Хань Чжаня не стал. Воскликнул в сердцах, что больше так не может, не хочет жить. Ему нужны были ответы. Он хотел понять, что творится с его жизнью, как быть дальше, и когда весь этот кошмар закончится. Хань Чжань молча терпеливо все выслушал и положил руку ему на плечо. Фэй Пин нетерпеливо выдохнул сквозь зубы. — Я привез тебе подарок, — сказал Хань Чжань. Фэй Пин глотнул из поданного Хань Чжанем кувшина — и чуть не задохнулся от удовольствия. Казалось, всего один глоток способен развеять все печали. Наверняка такого чистого и насыщенного вина он еще в жизни не пил. — «Улыбка императора», — тихо подсказал Хань Чжань. — Твое любимое. — Правда? Погоди, Хань Чжань, а откуда ты знаешь? — Я знаю тебя. Знал до несчастного случая. Фэй Пин уставился на собеседника; у него кружилась голова, возможно, тени опять пытались завладеть его сознанием?.. — Почему ты не сказал об этом? — Я не мог. — Почему говоришь теперь? — Фэй Пин, — в голосе Хань Чжаня сквозило явно сожаление. — Я найду способ все вернуть. — И что ты сделаешь? Я все перепробовал. Но я даже значимых событий не помню — как, например, заполучил вот это, — он отодвинул край ворота, чтобы показать выжженное клеймо на груди. — За что мне это поставили? Может быть, я вор какой-нибудь? Хань Чжань, что, если я порочный человек? — Это не так. — Ты не знаешь! Мы явно не были близко знакомы до того, как я потерял память, иначе ты бы мне все рассказал! Обо мне, о семье, если она у меня есть… о нас. Ему показалось, что в глазах Хань Чжаня мелькнула боль. Не говоря ни слова, он развернулся и ушел. Фэй Пин хрипло рассмеялся, тени оживились, завели хоровод вокруг него, заплясали. «А мы тебе говорили! Ты один на всем белом свете, совсем один, ни один человек не хочет быть с тобой! И как ты мог — как ты смел подумать, что нравишься ему — до Хань Чжаня тебе как до луны, кто ты и кто он!» Они гнусно рассмеялись, Фэй Пин привычно закрыл руками уши. В самом деле, как он мог сравниться со вторым нефритом клана Лань! Фэй Пин замер, потрясенной этой мыслью. Он не совсем понимал, откуда это взялось в его голове. *** Фэй Пин вернулся в свой дом и заперся; он не хотел, чтобы другие увидели, как он сходит с ума. Он в полузабытьи чертил иероглифы, значения которых не понимал; как гений или безумец создает что-то новое, так и Фэй Пин в исступлении исписал десятки, тысячи листков непонятными знаками. Он не спал, почти не ел двое суток, и совершенно не замечал, что творится в окружающем мире. Казалось, ничего не существовало, кроме шороха бумаги, диких, безумных плясок теней в тусклом свете свечей, и разлитых чернил. Тогда он стал писать кровью. Все снова и снова колол себе пальцы, резал ладони, и багряно-алый заполонил его взор. Он видел пролитую кровь трех тысяч людей. Нет, марионеток, — но когда-то они были людьми. И он видел самого себя, возвышающегося над ними, играющего дьявольскую песнь на черной, как смоль, дицзы, и не жалел об этом, ведь они были прокляты, но остальные… остальной мир теперь боялся его. Фэй Пин засмеялся, поперхнулся воздухом, закашлялся, и уставился на испещренные письменами бумаги. Почему он это писал, зачем? Когда уже тьма прекратит терзать его, когда позволит его мятежному, беспокойному духу навсегда упокоиться? Тьма отступила перед проблеском света, запах гари развеялся, и Фэй Пин вдохнул в легкие свежесть сандала. Человек в небесно-голубых ослепляющих одеждах показался Фэй Пину божеством, спустившимся на грешную землю. Фэй Пин уставился на него, не моргая, взглядом прося избавить его от этой боли, поднять меч и совершить благое дело — тьма уйдет со смертью Фэй Пина, а для благородного господина убить темного заклинателя — высший долг. Хань Чжань слегка кивнул, будто все понимая. Фэй Пин закрыл слезящиеся глаза, ощутил, как Хань Чжань наклонился и невесомо коснулся его виска. В наступившей мертвой тишине раздалось мягкое, ласковое: — Спи, чжицзи. *** Его объяла тьма. А он стоял в середине ее, не потревоженный, закрыв глаза, абсолютно спокойный, принимая эту силу, эту невыразимую мощь, которой они, все эти праведные заклинатели, сторонились. Тени беспрекословно покорились ему. Он снова был самим собой. Он помнил каждый значимый момент своей жизни, знал, кто он такой, ради чего живет и за кого готов отдать жизнь. И он помнил, что было до того, как он очнулся в Цинхэ от возмущения Вэнь Цин. После Аннигиляции Солнца у глав кланов появилось время поразмыслить над темной энергией Вэй Усяня. Они видели в нем угрозу, он знал это. Они хотели себя обезопасить, лишить его этого опасного оружия. Тогда он не поддавался на разговоры-уговоры-убеждения, вовсе не стремился расставаться со своей тьмой. Во всеуслышание заявил, что не видит смысла. Теперь Вэй Усянь знал, что ему следовало быть более осторожным. Лань Чжань рассказал ему. Цзини взяли на себя роль благодетелей, избавлявших мир от новой напасти. Достоверно неизвестно, чем именно воспользовался Цзинь Гуаншань для достижения своей цели, но это сработало — Вэй Усянь лишился памяти. Глава Цзинь ни в коем случае не хотел ссориться с Цзянами, все еще рассчитывая на выгодный брак для сына, а потому об убийстве речи ни шло. Впрочем, Цзян Яньли все равно разорвала все отношения с Цзинями и, как позже узнал Вэй Усянь, Цзинь Цзысюаню стоило больших трудов уверить невесту в том, что он ничего не знал. В конце концов, когда дело было сделано, Цзинь Гуаншань убедил всех, что это во благо, и так как ничего больше не оставалось, главы кланов согласились. Не Минцзюэ не желал слышать о темной энергии; в его представлении, любой, постигавший это искусство, продолжал дело Вэнь Жоханя. Лань Сичень был искренне озабочен и надеялся, что произошедшее хотя бы исцелит Вэй Усяня от вредной и опасной энергии. Цзян Чэн же, когда преодолел свой гнев, надеялся, что это поможет уберечь брата, чтобы все перестали охотиться на его голову. Цзинь Гуаншань убеждал, что принял решение на правах верховного заклинателям и оно далось ему непросто, но все остальные согласились бы с ним, ведь с течением времени могущество Вэй Усяня все больше походило на реальную угрозу, и план пришлось привести в действие. На самом же деле Цзинь Гуаншаню от Вэй Усяня нужно было лишь одно — Печать тьмы. Он надеялся, что заберет ее навсегда у человека, который никак не желал отдавать такое мощное оружие. — Я все гадал, почему адепты Цзинь так часто приезжают в Лотосовую пристань со всякими мелкими посланиями, — сказал Цзян Чэн. — Выходит, они обыскивали комнаты, пока я находился в другой стороне. — Но они так ничего и не нашли, — с гордостью добавила Цзян Яньли. Вэй Усянь промолчал. Да и что ему было говорить? Что если бы Цзинь Гуаншань так ее хотел, то ему пришлось бы вспороть Вэй Усяню грудь? Он хранил ее рядом с сердцем. Тени чуяли ее и слетались словно пчелы на цветущие яблони. И если бы он помнил, кто он, ему не стоило бы таких колоссальных усилий контролировать тьму внутри себя. — У Вэй Ина ее нет, — вдруг произнес Лань Чжань. — Он ее уничтожил. Вэй Ин вскинул глаза. Это была очевидная неправда, и Лань Чжань это знал. Но он пошел против решения глав кланов, чтобы Вэй Ин мог вернуть свою жизнь. Лань Чжань выдержал его взгляд, спокойно, степенно, и другие тоже успокоились. Репутация Второго Нефрита была безукоризненной, ни у кого не было оснований ему не верить. И это давало шанс Вэй Усяню. Просто темный заклинатель без смертоносного оружия вызывал не так много опасений. Конечно, многое еще предстояло выяснить; о его золотом ядре знал только Лань Чжань, но видимо, он хотел, чтобы Вэй Усянь сам рассказал, как это произошло, когда тот будет готов. — Ты сможешь вернуться домой, — предложил Цзян Чэн, и Вэй Ин с надеждой выдохнул. Юньмэн встретил его приветливо; в чистых и прозрачных водах голубых озер виднелись мелкие камушки; такие он любил запускать с берега, соревнуясь с Цзян Чэном, сколько раз отпрыгнет камушек от воды, прежде чем упадет с тихим плеском на глубину. — Что, если они найдут ее? — тихо спросил Вэй Усянь, пока Цзян Чэн сходил на пристань и отдавал распоряжения. — Что, если мне придется когда-то применить Печать, и они поймут, что она все это время была у меня? — Мы с этим разберемся, — пообещал Лань Чжань. — Но у Печати тьмы может быть только один владелец: тот, кому не нужна эта власть. Возможно, он был прав. А возможно, Печатью никто не должен был владеть. Слишком много соблазнов, Лань Чжань не знал, каково это было — каждый день преодолевать их. Впрочем, решил Вэй Усянь, ступая на родную землю, об этом он подумает завтра. Все тревоги, наконец, отпустили его. Дом. Как же давно он не был в родных краях.