Девушка шла по коридору, погруженная в мысли. В душе не осталось места отчаянию, но и надежды было мало, а нужно подбадривать остальных. Как утомительно. Шинобу остановилась и прислушалась. Все верно — она уловила звук шагов. Очень тихий, словно человек перемещался, едва касаясь земли. Кочо вздохнула, зная, кто окажется перед ней, если другой охотник повернет за угол. Она остановилась. «Может быть скрыться?» Шинобу посмотрела на прекрасный сад в открытом окне. Если сейчас она будет бежать, преодолевая его, конечно, её заметят. «Как глупо прятаться», — разозлилась охотница на себя. Тем более, когда тело ослабло физически. Она вздохнула и приготовилась, мило улыбнувшись, поприветствовать, а затем бодро уйти от собеседника. Девушка проигнорировала бы охотника, если бы знала, что такое поведение его не ранит. Томиока Гию подошёл ближе. — Как прекрасно сегодня светит солнце, пусть его свет коснется самых потаенных уголков, где прячутся демоны. Кочо улыбнулась еще шире, чувствуя, как напрягаются мышцы на лице. Вот бы такое было возможно. Вот бы солнце стало надежным и постоянным союзником в борьбе. Но хитрый желтый шар имеет свое, более важное, расписание. Солнце одновременно вызывает восхищение, но и успевает бесить девушку ночью. —Кочо Шинобу, — Гию опустил глаза, — вы сегодня особенно без настроения. Охотница озадаченно посмотрела, слегка наклонив голову. Этот парень бесил своими загадочными словами и взглядами. Но, с другой стороны, было некое особое наслаждения разгадывать его. Остальные слишком быстро раскрывали крылья, позволяя угадывать истинные эмоции. — Отнюдь, разве вы не смотрите на мое лицо, Томиока, — девушка показала на свою улыбку, — я счастлива, ибо предвижу финал. Совсем скоро мы будем жить спокойно. Охотник преградил путь и стал подходить ближе. «И когда он стал таким вежливым?» — уныло подумала она. Гию все не останавливался и Шинобу пришлось отходить несколько шагов назад, затем она повернулась в сторону и уперлась в стену. Томиока приблизился, заслонив солнце, его лицо почти соприкасалось с её носом. Тело Кочо пришло в боевую готовность, пульс ускорился. Необходимо срочно уходить, однако охотница не могла пошевелиться, как бабочка, пойманная искусным коллекционером. Или не хотела. Гию уперся рукой в стену, окончательно перекрывая путь к отступлению. — Что ты скрываешь, Кочо Шинобу? — твердым, тихим голосом произнес Томиока. — Ничего, — легко солгала девушка. «Он не узнает правду». — Думаешь, я не вижу — ты ослабла. И это непросто истощение на тренировках. — Какое вам дело? Я думала, мы теперь придерживаемся деловых отношений. Ей хотелось огрызнуться, броситься в полёт, но перед этим хорошенько ударить парня, ставшего на редкость надоедливым. Гию опустил руку. — Я переживаю. В его голосе скользнула нежность. Слегка заметная, но все же Шинобу удалось ощутить. Девушка тихо засмеялась. Охотник удивленно приподнял бровь. Шинобу начала говорить так сладко, как только могла, не переставая улыбаться: — Вас покусал Камадо Танджиро, что ли? Ему такое поведение свойственно больше, — она покачала головой, — видимо, его яд распространяется быстрее, чем я ожидала, да ещё и поражает самых разных людей. Гию, вам следует срочно лечиться одиночеством, иначе я не представляю, каким мягким вы можете стать. А для нас это очень, очень опасно. Томиока не разозлился, напротив, улыбнулся и заправил прядь волос за ухо девушке. Шокированная Шинобу вновь застыла. — Притворяешься бабочкой, а на деле смертоносная стрекоза. Серьезно сказал он, однако в глазах плескалось веселье. — А ты… А ты… — Шинобу не находила слов, разозлившись на такое оскорбление, а она считала это оскорблением — все знают, что бабочка прекраснее всех. — Пустоголовый осёл. Нет. Глупый лосось. Улыбка слетела с её лица, которое теперь исказилось от возмущения. Ну вот — она не смогла поддерживать красивый образ, что так любилась сестра. Ведь когда Шинобу переполняли злость, отвращение, гнев, и она не скрывала их за маской — тогда она была ужасной. Кочо сама один раз видела такое лицо в зеркале. Жуткое зрелище. Даже демон не должен видеть её столь некрасивой. Но пускай Гию увидит. Это станет замечательной точкой в их отношениях. Ведь у них нет будущего. «Пугайся, я хочу увидеть твой страх». Но лицо охотника оставалось непроницаемым, он лишь коснулся меча, готовый в любой момент начать бой. — Не жертвуй собой, Шинобу. О чём бы ты ни думала — мы найдем выход. Ярость испарилась, не оставляя после себя никаких чувств. Девушка слегка моргнула, не подпуская слезы. Она же приказала себе: не возвращаться к этому и не мечтать о другом исходе. Бесполезно, он никогда её не уговорит. — Столь бессмысленный разговор, Гию, — к Кочо вновь вернулась улыбка, — ты же знаешь, что я хочу жить. Но мне нужно будет сражаться, и я приложу все усилия, дабы помочь другим. Его пальцы вновь вернулись к волосам Шинобу и стали плавно перебирать их, затем ладонь спустилась к щеке. Томиока нежно погладил кожу. Девушка схватила руку, намереваясь скинуть её, но не смогла этого сделать. — Вернись ко мне, — прошептал он, наклонившись еще ближе, убрав пальцы и почти касаясь губ её щеки, — Пожалуйста, я прошу — вернись ко мне живой. Если ты это сделаешь… У неё сбилось дыхание. Впервые за столько лет. Сейчас она и вовсе перестала дышать. Весь разум был сосредоточен на чужих губах. Он когда-нибудь её поцелует? Гию задумался, потом продолжил: — Если ты вернешься, я буду целовать тебя каждый день. Но пока ты этого не исполнишь, могу оставить лишь обещание. Его губы коснулись щеки так мягко и нежно, так невесомо, словно легкий полёт бабочки. Шинобу закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Нет. Никогда он её не поцелует. Возможно, другую, но не её. Ворон прервал их идиллию: «Кар, на северо-западе демон. Кар, повторяю на северо-западе демон. Нужен охотник высокого ранга, кар». «Я разберусь», — хором сказала пара. — Оставь, — твердо сказал Гию, — я быстро расправлюсь с ним. — Ну уж нет, — Шинобу улыбалась, а в голосе слышалось раздражение, — я в состояние сделать это одна. Или могу помочь тебе. Не надо тут командовать. — Отдыхай, я не пущу тебя с собой, — Томиока не терпел возражений. — Но я… — Шинобу! — отчаянно крикнул Гию и выдохнул, — пожалуйста, дай мне возможность хоть как-то помочь тебе. На этот раз Кочо деликатно промолчала. — Твое обещание? Ты вернешься ко мне? — он приподнял её лицо двумя руками, — пожалуйста, обещай, что не будешь подвергать себя опасности. Я буду ждать тебя, где бы мы не оказались. — Когда ты успел так измениться, — прошептала она, завороженно глядя в глаза. — Я не менялся, это ты всегда дразнила. — Я шутила. — Мне иногда было больно. Но год назад твой подарок, и то, что ты не забыла про мой день рождения, показал: ты не такая бессердечная, какой я тебя считал. Шинобу закатила глаза. — Нельзя быть таким ранимым, Гию, — затем она опустила глаза, — но если это так, то прости. Мне почти всегда было больно. Томиока заставил снова посмотреть на него. — Скоро все изменится. Я постараюсь, чтобы в будущем тебе всегда было хорошо. Ворон продолжал летать над ними. Ветер усилился, а солнце закрыли тучи. «Кар, сколько можно ждать, Гию. Кар, столь нерешительный охотник давно мне не попадался, кар». — Старая злобная птица, — проворчал Томиока, глядя на ворона, и Шинобу впервые за много дней искренне засмеялась. — Не волнуйся, — Кочо схватила охотника за руку и притянула, заставив его взглянуть на улыбку, — я обещаю, что вернусь к тебе. Мы будем вместе наслаждаться нашим счастьем. Шинобу боялась открывать глаза, она лишь продолжала улыбаться, желая, чтобы Гию не распознал ложь. Кочо отбросила все чувства, выровняла дыхание. Девушка представила жизнь с Гию, и сердце наполнялось радостью. «Надеюсь, этого хватит. Я правда радуюсь, прошу поверь мне». Гию погладил охотницу по голове, и она открыла глаза. — Обязательно. У тебя до сих пор нет, — он смягчил и подобрал другое слово, — снадобья, которое растворит воду. И не надейся от меня уйти. Сказав эти слова, он ринулся за вороном так быстро, словно горная река. Шинобу наконец могла позволить слезам стекать по щекам. «Прости, но есть ещё более ранее обещание, чем это» Затем, не прекращая плакать и улыбаться, она сказала вслух: — Спасибо, Томиока Гию. Я никогда в тебе не сомневалась.