Часть 7 Ураган, Небо

Сой Фонг

(Ураган)

      Фонг задыхается.       Он дышит, чувствует жар, ощущает то, как капли холодного пота скатываются по нахмуренному от боли лбу. Бессознательно стонет и задыхается, задыхается, задыхается.       Жарко.       Неприятный пот выступает на коже, скатывается в низ, впитывается в ткань, пропитывая постельное бельё насквозь.       Жарко. Страшно. Тревожно.       Бок горит фантомной болью полученной травмы.       Ему снится, не снится сон.       Он плавает в безбрежной тьме, где нет ничего. Только тьма. У него нет ни рук, ни ног, ни туловища. Он не может пошевелить и пальцем. Тело-то нет.       В бессознательной дымке ему кажется, что на него кто-то смотрит.       Этот взгляд пронзительный. Острый. Как будто некто видит. Сканирует своим взглядом, забирается под кожу и добирается до самых потаённых уголков его души, о которых даже сам её владелец не знает и готовиться выставить это все на всеобщее обозрение.       Чтобы люди смотрели и видели насколько на самом деле отвратительное у него нутро.       Чтобы знали, не обманывались миролюбивым фасадом и извечными лёгкими улыбками, легкомысленно доверяя любые свои секреты, включая и самые сокровенные.       Ощущать буд-то кто-то решает за него всю его дальнейшую судьбу неприятно. Очень. Он повторится…       Неприятно.       А этот кто-то всё смотрит, смотрит и смотрит.       Фонг ощущает как стая мурашек бежит у него по спине. Впервые за очень долгое время он ощущает бессилие.       Мужчина спит, не спит.       Взгляд никуда так и не исчезает и Фонгу кажется, что его затянуло в чужое логово. К неистовому жару прибавляется прохлада. Она приходит откуда-то из вне и Фонгу кажется, что его оплетает хладнокровный хищник на подобии той же змеи.       Бок всё ещё горит фантомной болью. Ураган знает, что травмы уже давно нет. Зажила. Только белёсый шрам, всё время ноющий на погоду, как и большинство других подобных отметин, в качестве напоминания, ему и остался.       Он чувствует себя в тисках. В кольцах свернувшейся вокруг него змеи, которая не факт ещё что сожрать его хочет.       Неприятно, странно, инстинкты кричат об опасности, но всего на мгновение мужчине становиться легче. Переносить мысль о невозможности пошевелить и пальцем становится легче. Не намного. Но легче. Даже если он чувствует себя в плену у хладнокровного хищника.       — Как же тебя угораздило? — слышит Фонг в полубреду. Или то ему только кажется?       Ураган моргает, не моргает.       Непроглядная мгла сменяется раскрашенной в вечерние сумерки кухней. Не слишком новой, но достаточно хорошей по тем временам, чтобы её владельцев можно было причислить к среднему классу.       Они где-то в Шанхае. В одном из старых районов, что давно были отданы под застройку и ныне существуют на старых фотографиях и в чужой памяти.       Перед ним ним сидит девушка. Его ровесница, может, чуть младше. Фонг не уверен. Так легко ошибиться в своих предположениях.       Она бледная, как смерть, худая, сутулая, с короткострижеными, под мальчишку, волосами, и ярко выделяющимся пятном на лице — зелёными глазами.       Не красавица.       Не нарядная, как какая-нибудь модница.       Просто девушка. Со своими сложностями и перипетиями. В спортивном костюме, старой поношенной футболке, заляпанной чем попало и выцветшей от времени картинке с непонятной надписью на иностранном языке.       Она улыбается.       — Можешь звать меня Рита, милашка. — отмахивается от него его спасительница.       Девушка не интересуется ни именем, ни его личностью, ни тем, как его только умудрилось угораздить.       Можно подумать что принимать у себя тяжело раненного человека и не задавать вопросы это нормально. Но нет. Это не норма! Это никогда не было нормой! Ни пол века назад, ни пол века спустя.       Рита сюрбает чай из самой обычной чашки и прикрывает глаза. Та не какая-то особенная. Просто кружка. Просто посуда, которую можно купить в ближайшем круглосуточном. Даже не самая дорогая в среднеценовом сегменте. Не произведение искусства, не сделанная на заказ или работа какого-то выдающегося мастера.       Она открывает глаза и у Фонга снова мелькает ассоциация с хищником. Только на этот раз это не змея, а сытая и игривая кошка. Ему даже кажется, что он видит длинный изящный хвост за чужой спиной, когда девушка начинает раскачиваться на стуле, как малолетняя смутьянка.       Это ему просто кажется.       Он смотрит, а она игнорирует его слишком пристальный взгляд, интерес. Не очень вежливый. Поднимает глаза к потолку и что-то там, не иначе как тайны мира ищет, высматривает.       Можно подумать, что потрескавшаяся побелка на старом потолке самое интересное зрелище в мире, но нет.       Он опускает взгляд.       В руках у него точно такая же кружка. Ничем не примечательная. С дешёвым чаем из всё того же круглосуточного магазина.       Его руки дрожат.       Он поднимает глаза на свою спасительницу обратно. Бок всё так же ноет, но он упорно сидит и ждёт… Чего-то. Без понятия чего конкретно.       Фонг наблюдает, как та почёсывает подбородок, а после с небольшим стуком ножек стула садится нормально, прекращает покачиваться. Девушка встаёт, чтобы налить себе в кружку кипятка из металлического чайника. Тот стоит на плите, едва поблескивает в не слишком ярком свете кухонной лампочки.       Она смотрит на него как-то удивлённо. Будто и вовсе забыла, что не одна.       Девушка вопросительно поднимает бровь, якобы вопрошает: «Чего тебе ещё смертный?»       Урагану кажется, что тени по углам шевелятся, но то ему всё только кажется, убеждает он себя.       А потом картина меняется. Снова. Резко и беспощадно.       Фонг смотрит.       Девушка смеётся. Вертит в руках ручку, улыбается и как никогда походит на сумасшедшую.       — Да ладно тебе, милашка! — срывается с её губ расслабленное. — Можно подумать я тебя в койку тащу. — закатывает она глаза.       — … — Фонг молчит. Краснеет. Потому что как раз таки в свою кровать при первой же встрече эта особа его и затащила. Не в том смысле, конечно, но всё же… Нельзя же так прямолинейно! Кто-то может неправильно понять.       — Мне всего-то и нужно, чтобы ты помог мне составить алиби пред родственницей. Раз уж той так упорно не верится, что со мной всё в порядке. — лениво отмахивается зеленоглазая особа. — Тётушка, безспорно, прекрасная, но страшная женщина… — она начинает говорить так, как будто говорить с практически вчерашним незнакомцем о чём-то столь личном, это нормально. Жаловаться на семейные проблемы не для того, чтобы получить совет, а чтобы просто и незатейливо выговориться хоть кому-то.       Сомнительное достижение. Едва ли хорошо характеризующее его новую знакомую.       Без имён, без конкретики, но к этому моменту Фонг знал, что Рита была сиротой, выросшей в изолированном анклаве. У неё был безумно любимый племянник и его бабушка, её тётя, которой было не безразлично здоровье уже взрослой асоциальной родственницы-домоседки, отправленной на длительное лечение заграницу. А потом выпнутой сюда, в Китай, на каникулы. С наказам немного передохнуть от учёбы, излишне заботливым наставником каким-то невероятным образом скооперировавшимся с её тётушкой, которой они ни в жизнь не пересекались.       Он слушает.       Потом… Потом картина снова меняется.       Они на улице.       Снова вечер. Снова тьма, разгоняемая искусственными огнями.       Много людей вокруг.       Новая знакомая замерла, как кролик пред удавом. Хватается за его руку, как за спасительную соломинку. Прикрывает глаза, и делает неглубокие, но судорожные частые вздохи.       — Может, лучше чайку у меня на кухне попьём? — спрашивает. Нет, не жалобно. С едва видимым дискомфортом, с выступившей испариной на лбу и побледневшей ещё сильнее кожей.       Плохие воспоминания.       И… Фонг соглашается.       Он кивает особо не задумавшись. Признаться честно, такие… Излишне шумные, как этот ночной клуб, выросшему в тиши храмовой обители, места ему не нравились. Вот только от знакомых он слышал, что его сверстникам такие места, наоборот, нравились. Что ж… Был вынужден признать мастер боевых искусств, не без некоторого облегчения, ошибочность данного утверждения.       А потом они идут домой, в чужую квартиру, которую Рита снимает на время своего «отпуска» в Шанхае и весь вечер распивают чай за неспешным разговором.       Мгновение, другое.       Он, снова, моргает не моргает.       Пред ними всё та же потрёпанная кухонька. Та за столь недолгое время его там проживания успела полюбиться мастеру боевых искусств.       — О. — внезапно щёлкает она пальцами, будто её голову посетила замечательная идея. — Слушай, ты случайно не знаешь, что можно подарить маленькому детёнышу в качестве сувенира?       — Твой племянник?       — Точно! — кивает Рита так будто ей нравиться то, как мужчина улавливает то что девушка имела ввиду.       — Без понятия. — пожимает он плечами. — Я так-то вырос в храме.       — Тц. — недовольно щёлкает она языком и продолжает напряжённо думать. — Что вообще нравиться детям в этом возрасте? — задаёт недолгая знакомая риторический вопрос.       — А что тебе дарили в его возрасте? — пытается подтолкнуть чужие размышления мастер боевых искусств.       — Ничего. — закатывает она глаза. — В отличие от кузена, но учитывая каким мелким капризным пиздюком тот был тут нужно думать как бы из волчонка не вырос боров номер три.       — Боров номер три? — приподнял бровь Ураган.       — Не важно. — дёрнула та плечом.       — Вы ведь с ним довольно похожи, так почему бы не вспомнить чтобы ты хотела в его возрасте. — предлагает мужчина.       — Похожи да непохожи. — поморщилась она. — Даже если наши предки тупо сдохли в местечковом конфликте банд, но я бы предпочла, чтобы у него было нормальное детство, а не… — Рита снова поморщилась, явно вспоминая что-то неприятное из своего прошлого. — В общем, я хочу чтобы он жил как ему то хочется, а не вертелся, как белка в колесе, подталкиваемый умными дяденьками в нужном направлении… Ты голоден? — внезапно перевела девушка тему, подрываясь со стула.       Прошлое Риты всегда было больной темой. Она была готова сменить ту на не слишком интересную ей лекцию о чайной церемонии или любую другую, лишь бы не говорить.       Картина меняется.       Он снова на этой же кухоньке, но какой-то слишком уж пустой. Нет ни чайника, ни чашек, ни дешёвого чая или хотя бы быстро заварного кофе из круглосуточного магазина.       Странно. Одиноко.       Ураган не подозревал, что за столь короткий срок можно было привязаться к этой девчонке.       Слишком странной, как для обычной гражданской.       Слишком спокойной перед ранами.       Слишком обыденной в необычных ситуациях, как, например, когда он случайно прожог дно сковороды, проделав в той дыру насквозь, своим ураганом.       А потом Фонг просыпается.       Долго, неохотно, лениво. Совсем не то, как стоит поступать в его положении, когда не понятно что делать и куда бежать.       Он просыпается в VIP-палате, актуальной для столетней давности. Не то, чтобы за прошедшее столетие в подобного рода помещениях многое изменилось, но да изменилось. Понимание удобства, в зависимости от страны и больницы, уже не то. Да и, детали даже в таких палатах отличались больше, чем самым банальным наличием в палате всего одной койки.       Фонг смотрит на верх.       Не двигается.       Рассматривает немногочисленные трещинки и пытается понять, что с ним вообще такое. Зажившие рёбра, рука и нога ещё побаливают. Бок фантомно ноет, но ни шрама, ни раны, как-то было в его сне-воспоминании, он точно знает нет. Мастер боевых искусств пытается понять что делать и куда бежать.       Ощущает себя таким же потерянным, как и тогда, много лет назад, когда убегая от недоброжелателей наткнулся на странную туристку по имени Рита, прежде, чем потерять сознание.       Фонг даже не был уверен, что это настоящее имя той девушки, а не прозвище какое.       Он её даже почти не помнил. Только потрясающие зелёные глаза, что временами преследовали его во снах, да хрупкую фигуру, которую он краем глаза замечал в толпе.       Фонг дышит.       Глубоко, полной грудью, как его когда-то очень давно, когда он был ребёнком и не умел себя толком контролировать, учили. Это скорее привычка чем насущная потребность, но прекращать дыхательные упражнения «ребёнок» не спешит.       Ему кажется, что он один. Что больше никого кроме него на этом свете больше нет. И что события на кануне это не более чем плохой сон. Кошмар из его детства. Но, конечно, иллюзия не длиться долго.       Какая-то медсестра средних лет открывает дверь в его палату. Звуки становятся громче, но не сильно. Больница всё-таки. Жилой корпус для проживания пациентов, которым, в большинстве своём, приписывают покой и тишину.       — Вы проснулись? — говорить та на чистейшем британском английском, который Фонг в своей жизни только слышал. - …       Он кивает. Внешне расслабленно. Ничего не говорит. Только наблюдает за тем, как та хлопает себя по лбу.       — Подожди минутку! — просит, с преувеличенной жестикуляцией, будто опасается, что мастер боевых искусств её не поймёт женщина. А потом выметается из палаты, стремительным шагом. Как будто Скалл за которым гонится Реборн или Колонелло, пообещавшие каскадёру порцию очередных звиздюлей.       При мысли об уже мёртвом, окончательно и бесповоротно товарище, что-то больно колит в сердце.       — Ты наконец проснулся? Как себя чувствуешь? — на чистом китайском приветствует его смутно знакомый мужчина.       Он слишком молод, чтобы быть знакомым ему Чжоу Шэном. Нет даже знакомого шрама от пореза на скуле, полученного тем во время какой-то из подростковых заварушек.       «Может это его сын? — малодушно задаётся вопросом Ураган. — Или кто-то из малознакомых ему родственников?»       — Хорошо. Спасибо за беспокойство. — Фонг кивает. Ему почему-то кажется, что мужчине чего-то не хватает, но это только странное, до конца так и не оформившееся, чувство. Он отбрасывает то на подкорку сознания, как нечто не слишком важное. — Что произошло? — интересуется проклятый.       Мастер боевых искусств старается понять не было ли всё, что произошло «до» не более, чем странным, слишком осознанным, как для простого сна, видением. Той же иллюзией, которыми любил так любят баловаться некоторые туманы.       Фонг помнит. Помнит конфликт. Помнит проклятье, помнит радиацию, которая убивает их всех, помнить смерть Скалла, помнит… Помнит туман и неприятный провал в памяти, который на вопрос того, как он тут оказался отвечать вовсе не спешит.       Мастер боевых искусств старается понять что произошло… До того, как его доставили в больницу.       Мужчина в ответ на вопрос тут же смурнеет. Смотрит серьёзно, подбирает слова, будто не может понять что говорить, чтобы не напугать. Можно подумать Фонг ребёнок какой, но именно как на ребёнка мужчина на него и смотрит.       Привычно.       До чего же привычно?       На него так смотрели только в детстве, когда обеспокоенность смешивалась со страхом, при взгляде на тихо тикающую бомбу, и те, кто не знал, что из себя на самом деле представляют Аркобалено, но не мог же этот мужчина не знать, что на самом деле Фонг старше, чем выглядит? Что на самом деле его руки по локоть в крови?       Серьёзно? Об Аркобалено и окружающих их слухах не знали только зелёные новички.       — Ох, точно! Я ведь ещё не представился. Я — Чжоу Шан, твой дядя. — говорит мужчина и что-то там ещё вещает. Явно переводит тему, но Фонг его уже не слушает.       Ему не до этого.       Он смотрит на мужчину и не может соотнести этого слишком молодого китайца, без каких-либо видимых шрамов на лице, с тем самым мужчиной, некогда пострадавшем от его собственных рук. От его Урагана.       Чжоу Шан — его жертва.       А ещё он жертва, из-за которой Фонга некогда отправили на длительное обучение в храм. Тот цел. В полном порядке. Без единого ожога, который некогда получил от его Урагана.       Это настолько сюреалистично, что на мгновение мастер боевых искусств даже не верит.       Ожоги от пламени заживают долго. Заживают неохотно. Они оставляют после себя шрамы. Те сводятся долго, неохотно, сложно. Застрелиться можно.       А потом он замечает, что её нет.       Пустышки, которую он на своей шее, как какое-то клеймо множество лет, нет.

***

Генриетта Поттер

(Небо)

      Гарри оглядывается по сторонам, как любопытный ребёнок, которым она сейчас на самом деле и была.       — Нравиться? — слышится откуда-то со стороны и чуть выше.       — Хм… — слышится от неё в ответ глубокомысленное. — Ну, это не тоже самое, чтобы видеть всё это просматривая чужие воспоминания или любуясь иллюзией, насколько бы реальной та на деле не казалась. — знакомая им обоим меланхолия пропитывает слова.       Люцифер понимает, хотя и не хочет.       Сложно отпускать тех, кого отпускать вовсе не хотелось, но в этой жизни бывает то, что от них вовсе не зависит. В данном же случае, они оба сделали свой выбор, раз и навсегда распрощавшись с их прошлым миром и его жителями. Хотя, конечно, на счёт своих подопечных из Каркаса де Морт браться утверждать что-то не спешил.       Детишки у неё деятельные.       Освоили же они как-то межспространственные переходы, умудрившись под это дело как-то устроить реформы для магического мира. Не стоило терять надежду. Скорее всего они снова выкинут что-то что на голову и не наденешь. Что-то вроде межмирового перезда, умудрившись перевезти штабквартиру из одного мира в другой. Или на что только у этих деятелей фантазии хватит?       — О, полагаю ты очень сильно удивишься. — кивает сам себе мужчина. Глубоко в его глазах танцуют бесы. — Всё-таки ты тут на долго.       — И какой тут разброс во времени по отношению к Земле? — интересуется она.       — Эммм… Один к ста?       — Ты у меня спрашиваешь? — закатывает ведьма глаза.       — Не заморачивайся! — притворно воодушевлённо вскидывается демон. — В любом случае ты тут на долго. Но если хочешь побыстрее вернуться к родственникам, то я могу забросить тебя в те части Ада, у которых разница во времени с Землёй ещё больше. — предлагает Люцифер.       — Хааа. — она устало вздыхает. — Снова временные аномалии.       — Снова. — кивает демон. Что правда раньше то были искусственные аномалии, а тут природные. — Кстати, если хочешь можем устроить тебе экскурсию в другие миры. Зря что ли твои детишки между реальностями бегали как наскипидаренные, а ты за свои годы так ни в одном хотя бы просто параллельном мире так нормально и не побывала.       — И почему мне кажется, что это плохая идея? — скептически интересуется Ска… Она снова одёргивает себя. Не Гарри и не Скалл. Эти двое должны быть мертвы. Они не она. Точка. Никакого повторения ошибок и тому подобного.       — Как знаешь. — весело хихикает Люц. Ну точно что-то замыслил. И ведь, сука, не вспоминает о том, что до получения проклятья Генриетту куда только не мотыляло, включая параллельные миры. Пускай и было у неё это, как обычно, скорее через одно место, а не как у всех.       Это она ещё не припомнила причину по которой жанр «попаданчество» в их время, которое уже не случившееся будущее стал таким популярным.       Рите снова вспоминается любимый Тедди, молчит. Посматривает на старого знакомого скептичным взглядом, но прекрасно понимает, что если ему что-то и взбредёт в голову, то помешать ему едва ли возможно. Уж точно не в том состоянии, котором далеко не юная ведьма, вопреки своему внешнему виду, пребывала в данный момент.       — Ну что? Давай для начала выберем тебе где ты будешь жить, а потом приступим к лечению. — кивнул сам себе Люцифер.       — Почему у меня дерьмовое предчувствие по этому поводу?       — То тебе только кажется. — отмахивается демон, продолжая импровизированную экскурсию по дому.       Будь возможность Генриетта выбрала бы место как можно дальше от своего временного опекуна, но всё-таки не стоило. Опыт говорил, что… Этот ещё и обидеться может. Ему, конечно, не нужен лишний повод для того, чтобы что-то выкинуть, но давайте лучше этот самый повод, чисто чтобы потом не вляпаться в неприятности больше обычного, ему не давать.

***

Маленький театр: Фонг смотря Гарри в глаза: где-то я тебя уже видел… Гарри: ? _?» (Нервничает) Фонг: Рита? Гарри: … (не помнит, чтобы они раньше встречались до собрания Аркобалено)