Запись 8.

Она умерла. Моя Екатерина. Императрица. Мать. Она лежала там, такая маленькая и беззащитная. Всё её величие, вся мощь ушли. Осталось только бледное, восковое лицо. И когда дыхание её прерывалось, её губы шевельнулись. Я наклонился, я должен был услышать. И я услышал. Шёпот, едва долетевший из небытия: «Прости...что не дала тебе... то, что должна была...» Всё. Вся наша жизнь. Вся ненависть, вся боль, вся невысказанная, извращённая любовь — уместились в одном этом признании. Она знала. Всё знала. Знала о моих муках, о моей тоске. И просила прощения. И когда её глаза закрылись навсегда... когда врач констатировал смерть... и все вышли, давая мне время проститься... Я рухнул на колени. Я прикоснулся к её челу — холодному, влажному. Потом... о, Господи... я поцеловал её. В губы. Едва ощутимые, уже теряющие последнее тепло. Это не был поцелуй сына. Это был поцелуй влюблённого. Прощание с женщиной, которой для меня она всегда была. И теперь я сижу здесь, в своей комнате, и я знаю — я ужасен. Я — чудовище. Я осквернил мёртвую мать. Но я не мог иначе. Эта проклятая, священная тайна умрёт со мной. Теперь я Император. Теперь у меня вся власть. Но она забрала с собой всё, что имело для меня значение. Осталась только пустота, стыд и ледяное одиночество на вершине трона. Всё кончено.