Часть 1

Множество сирен и ярких синих и красных ламп освещают большую тёмную улицу. Вокруг стоят с десяток машин скорой помощи и ещё больше, кажется, полицейских. Повсюду снуют люди: обеспокоенные, нервные, раненые, врачи, пожарные и просто прохожие, что пытаются хоть чем-то помочь. Здание потушили довольно быстро и погибших практически нет, но вот страх, что испытали люди, находящиеся внутри, до сих пор мучает и, если кто-то справлялся с ним с помощью стакана воды и пледа, то кого-то скорая увозила сразу же в тяжёлом физическом или психическом состоянии. Парень быстро вбегает на территорию, теряясь среди кучи машин, пытается найти в этой толпе и суматохе из утихшей, но паники горожан одного единственного человека. Просить или спрашивать кого-то он даже не думает — ему вряд ли скажут, ещё и выгнать могут с «места происшествия», поэтому он продолжает судорожно бегать от скорой к скорой, надеясь, что его девушка здесь, среди машин и помощи людей, а не там, в потухшем без пяти минут здании, откуда продолжает валить чёрный дым. У одной из машин скорой помощи Арсений видит девушку, что еле стоит на трясущихся ногах, её лицо выражает лишь внутреннюю бурю эмоций, руки вцепились друг в друга, ей холодно, ведь на улице глубокая ночь, а она в летнем вечернем платьице. Брюнет быстро подходит к Маше, боясь случайно навредить ей. Та не реагирует — ей страшно. — Маш, это я — Арсений. Эй, малыш, взгляни на меня. Подбородка касаются и поднимают с невероятной нежностью, будто одно резкое движение — и хрусталь мелкими крошками окажится на грязном асфальте. Между тем Маша замечает своего парня, смотрит в глаза и её начинает трясти, а из зелёных тёмных глаз начинают идти слёзы. — Тих, тих, тих. Всё хорошо, малыш, я с тобой. Девушку прижимают крепко к себе — Арсений не собирается её отпускать, обнимает, поглаживает по спине, слыша как отчаянно и сильно бьётся чужое сердце, как всхлипы вырываются сами собой, а футболка в районе плеча намокает. Кроме того, Машу продолжает трясти из-за пережитого страха, она дрожит всем телом и парень не уверен, что это пройдёт так быстро. Он продолжает крепко обнимать и шептать что-то на ухо, но девушка не слышит, её трясёт и она срывается на истошный крик, который не могла издать из-за паники и ужаса, что испытала, находясь в абсолютно беспомощном положении в горящем здании. На крик тут же прибегают врачи. Арсений отдаёт им девушку, но не отходит от неё, держит крепко ледяную ладонь и даёт согласие на укол, который должен хотя бы на время привести Машу в чувства. — Дайте плед и воды. — говорит ровно, но громко, чтобы его услышали, прижимая заплаканную девушку к себе. Попов обращается с ней бережно, осторожно, и его сердце сжимается каждый раз, когда он понимает, что сейчас её попросту могло не быть здесь. Плед и воду подносят меньше, чем через минуту — этого добра в такие моменты рассчитывают абсолютно на всех — и парень прячет дрожащие плечи под тканью, осторожно отстраняется и закутывает плотнее, чтобы было тепло, затем аккуратно подносит открытую бутылку к тонким, чуть красным и пересохшим губам. — Всё хорошо, солнышко. Нужно немного попить. — тихо говорит он только для неё. Маша пьёт, крепко вжимаясь в руки Арсения. По её щекам продолжают течь слезы, а в глазах всё ещё стоит картина горящего здания, чёрного дыма, паникующих и задыхающихся людей. Девушку снова начинает трясти. — Эй, эй, Маш, смотри, всё хорошо. — зовёт Арсений из раза в раза, но его не слышат. — Девочка моя, всё закончилось, ты в безопасности. — заверяет он, обнимая, вплетаясь пальцами в каштановые волосы, нежно целуя в лоб. — Мне страшно, Арс, я-я не могу, мне страшно… — заикаясь, на выдохе произносит девушка, не зная, что происходит с ней. Голова будто отделена от тела, но всё, абсолютно всё продолжает испытывать страх. Это эмоция, это травма, от которой ей никуда не деться. И сейчас она медленно убивает её. — Я понимаю, да, но я здесь. Ты на улице, всё закончилось, слышишь? Ты в безопасности. — продолжает убеждать он. — Страшно. — и снова руки начинают дрожать. — Всё хорошо, Маш, дыши, давай, вдох. Выдох. Вдох… Дыхание то и дело переходит в судорожные всхлипы, обрываясь на половине. — Всё закончилось. Представь, что ты не здесь. Закрой глаза. Представь, что ты сейчас на теплом острове, в Дубаях, помнишь, ты хотела? Давай полетим туда? Ассоциации должны расслабить хоть ненадолго. Им пока нельзя отсюда уезжать. Арсению нужно убедиться, что Маше не угрожает никакая опасность. — Давай, ты в Дубаях, в пустыне, я рядом. В Эмиратах, прикинь? Помнишь, ты очень мечтала в них побывать? Представь, как мы оказываемся там, на свежем воздухе, под тёплым солнцем, заезжаем в гостиницу… Хрупкое тело мелко подрагивает в родных руках. Арсений кутает девушку сильнее, потому что начинает холодать. — А там номер такой красивый, ухоженый, обставлен всякими штучками. Ванна там вся белая и поблескивает золотом, потому что это пятизвёздочный отель, потому что для тебя, милая, всё самое лучшее… — тихий шёпот на ухо заглушает рëвы утихших сирен и крики рабочих, будь те пожарные или полицейские, мелькающие тут и там. Маша даже не думает открывать глаза, прижимаясь к парню так, словно хочет раствориться в нём, спрятаться, потому что знает, что в нём безопасно. Они сидят внутри одной из машин скорой помощи, двери которой открыты, и где их пока не трогают сотрудники, видя, что девушка всё равно не в состоянии говорить. — Ты заходишь и видишь большое зеркало с подсветкой, о котором мечтала. Я помню, как ты сохраняла видео, в которых пары снимались у него. Обещаю, мы сделаем такие парные видео с поцелуями. — лёгкая улыбка скользит на губах парня. Он сам представляет это у себя в голове, будто вымышленные события происходили с ними только вчера, но продолжает оставаться одним шагом в реальности, внимательно наблюдая затем, чтобы их никто не трогал. — Там, у раковины, стоит куча твоих баночек с кремами и косметикой, шампунями, гелями, зубными щетками… Хотя последнее нам не нужно, ты у меня такая молодец, всё берёшь с собой… Кажется, Маша согревается и почти не дрожит всем телом, хотя и по-прежнему не открывает глаз. Она обнимает своего парня, думая лишь о хорошем, о том, что он говорит представлять. Страх перешёл на другую фазу и теперь просто страшно пошевелиться, как будто время остановилось, но стоит повести пальцем, как реальность снова начнёт полыхать горящим пожаром, а глаза жмуриться из-за яркого света сине-красных ламп. Всё это страшно, но такой тёплый и родной Арсений не даёт усомниться в том, что всё и правда будет хорошо. Будет, обязательно будет, но не сейчас. Прохожие мимо так и наровят прикоснуться и спросить, не нужна ли пострадавшим помощь, но стоит только Попову поднять на них взгляд, как те молча отшатываются, понимая что, кому-кому, а им точно сейчас пара будет не рада. Лишь какой-то мужчина, старый врач в халате подходит к ним тихо, всем своим видом выражая спокойствие и контроль, — так что Арсений на подсознательном уровне доверяет ему, — и молча кивает головой на девушку в его руках, смотря при этом в голубые глаза. Арсений мотает головой, имея в виду что помощь не помешала бы, но он совершенно не знает какая, и боится своей девочке навредить. Врач подходит и осторожно берёт Машино лицо, говоря ей тихо и спокойно открыть глаза. Девушка поддаётся. Вокруг утихли сирены, и машины около них выключили мигалки и фары, так что теперь ничего не слепит глаза. Маша смотрит на врача обеспокоенно и напугано, но тот лишь улыбается ей и просит отстраниться от парня, чтобы её осмотреть. — Давай, малышка, я с тобой. — говорит родной голос. Машу сажают на обшитое кожей сиденье и брюнет продолжает удерживать плед на её плечах самостоятельно. Врач проводит первоначальный осмотр на выявление осложнений после пожара. Спустя несколько минут, он одобрительно кивает. — Всё хорошо. Вы можете ехать домой. Тонкие пальцы крепко сжимаются на Арсовом запястье, и парень поглаживает Машину руку подушечкой большого пальца. — Я отойду ненадолго. Можно, солнце? Я буду здесь, мне надо поговорить с врачом. — Выпейте пока воды. — услужливо кивает на бутылку с водой мужчина в халате, протягивая её девушке. Та держит, ведь бутылку уже открыли и важно не пролить. Мужчины отходят. — Ей разве не нужно давать показания? — спрашивает Попов, поворачиваясь к доктору. — Господи, что вы. Сейчас главное безопасность людей. Но вы не переживайте, при надобности вас найдут и вызовут в качестве сведетелей, хотя я сомневаюсь, что это понадобится. — мужчина чешет подбородок, раздумывая над чем-то. — А как она? В порядке? Ей точно не нужно в больницу? — Нет, только покой несколько дней. Пускай посидит дома или подышит свежим воздухом в парке. Старайтесь не водить её сейчас в большие здания, ей нужно отдохнуть. Оба рефлекторно оглядываются — от торгового центра остались лишь груда обломков чёрного цвета и дым. Много дыма. Страшная картина. — А что насчёт лекарств? Ей делали укол недавно, но он абсолютно не помог. Врач на это лишь неприлично усмехается. — Вы совершенно не правы, молодой человек, — возражает он, качая головой, — лекарство помогло, а то, что девушка не пришла в обычное состояние вполне нормально после шока. Со всеми бывает, Арсений. — похлопывает по плечу доктор, но парень смотрит на него со скепсизом и с такой надеждой, что всё будет хорошо, так что откуда тот знает его имя становится совершенно безразлично. — Так что насчёт таблеток? Я могу ей что-нибудь дать? — Ни в коем случае. — тут же серьёзно произносит док. — Лучше не усугублять. — говорит мягче. — Если девушка сегодня не уснёт, то можете дать лёгкое снотворное не раньше, чем через два часа. — Арсений, подумав, молча кивает. — Я всё понял, спасибо большое. — искренне благодарит он. — Да не зачем. — отмахивается врач и удаляется к другим пострадавшим, по пути захватив у женщины из отряда добровольцев плед. Брюнет возвращается к Маше, что продолжала сидеть, вжавшись в стену машины. Бутылка с водой, совсем не выпитая, стояла внизу, а тонкие пальцы кое-как подцепляли плед, чтобы он не упал с плеч. — Малыш, поехали домой? Здесь холодно. — Попов нехотя оглянулся ещё раз — да, им здесь правда нечего делать. Он осторожно поправил плед на ней, нежно поцеловал в щеку и заглянул в глаза. — Мне так страшно. — одними губами шепчет девушка. — У меня шум и паника людей до сих пор в ушах… — Всё хорошо. — заверяет Арсений. — Всё уже закончилось: пожар потушили, а погибших нет, слышишь? Никто не погиб. — рука украдкой касается голого предплечья. — Поехали домой, нужно поспать. Маша спустя пару секунд кивает, но когда ей помогают подняться, ноги начинают предательски дрожать и перестают держать собственный вес. Своими попытками она больше походила на олененка Бэмби, и Арсению было нескончаемо её жаль. Разве его солнышко заслуживает такого? Разве она заслуживает находиться в страхе и смешанных эмоциях? Разве может быть в таком ужасном состоянии? Парень берет вновь дрожащее от холода и страха тело на руки, стараясь одновременно говорить Маше что-то хорошее, чтобы успокоить, пока девушка прячется в его груди, желая вдохнуть чистый, не пропитанный гарью и ужасными флэшбэками воздух. Попов внимательно следит за её дыханием, пока она дрожит в его руках всю дорогу до машины, не успокаиваясь. — Машуль, может, водички? Тебе пока нельзя давать никаких таблеток, тебе же сделали укол, может стать плохо, понимаешь? Это нужно перетерпеть, скоро это забудется, как страшный сон, пойми. — Машу сажают на заднее сиденье авто, и она смотрит в родные голубые глаза, слушает, и постепенно из её глаз начинают литься слезы. — Малыш, ты чего? Ну всё, всё, иди сюда… — девушку снова притягивают в объятия и Арсений вздыхает. Ему больно видеть свою возлюбленную в таком подавленном состоянии. Маша всегда была ранимая и хрупкая, Попов подобрал её разбитой, вылечил и подарил ей любовь, но сегодня… Сегодня был самый обыкновенный будний день, что могло случиться? Никто не смог бы даже предугадать такого исхода. — Дыши ровно. Давай, вдох-выдох, представь, что всё хорошо. Завтра останемся с тобой дома и посмотрим какой-нибудь фильм, да? А сейчас нужно поспать, но желательно в кровати. — он отстраняется и улыбается коротко, пока грудная клетка болезненно сжимается при виде его заплаканной малышки. За что ей всё это? Этот ангел заслуживает всего самого лучшего, но точно не таких воспоминаний в копилку жизни. Слёзы и всхлипы ещё вырываются наружу, девушка не контролирует себя сейчас, и под действием препарата вряд ли даёт отчёт своим действиям. Арсений нежно гладит её по голове, спине и ногам, лишь бы прикосновениями затмить касания смерти, что на тот момент казалась ближе, чем просто рядом. — Всё хорошо, это забудится… — шепчет он, как мантру. Спать хотелось невыносимо и от обречённости парень уткнулся лбом в родное плечо. — Арс. — Да? — Правда никто не погиб? — голос тонкий, такой приятный, привычный и любимый, что ощущается как второе дыхание. Однако вопрос повисает в воздухе непозволительно долго. — Правда. — выдыхает брюнет и прикрывает глаза. Он тоже устал, но здоровье его любимой важнее. Конечно, он не знает, и не сможет точно сказать. Он не врач и не пожарный, самолично никого из горящего здания и из того, что от не него осталось не выносил, да и никто сейчас точно сказать не сможет — подсчёт людей на момент пожара будет готов только через несколько дней. Из мыслей парня вытягивает рука, что мягко проходится по его волосам, расплетая или, наоборот, путая чёрные волосы. Он машинально улыбается такой выученной привычке и хмыкает. Маша приходит в себя. — Побудь со мной… дома. Эти пару дней… Сможешь? — неуверенно обрывками просит она, ловя чистый и покорный взгляд. Она любит этого человека и не готова его отпускать. Арсений понимает, что Маша имеет ввиду — они недавно съехались и живут вместе пару месяцев, но сейчас Маша просит именно отпраситься с работы и побыть с ней эти пару дней не выходя из квартиры. — Конечно, солнце. Я всё сделаю. — честно говорит он, встаёт с коленей и выпрямляется, смотря в зелёные глаза сверху вниз. — Пора домой. Девушка кивает осторожно, несмотря на возможность оставить плед себе, просит его отдать прохожим или волонтёрам, чтобы те передали, кому нужнее. Она не хочет забирать с собой частичку этих кошмарных, определённо самых страшных в её жизни переживаний. Всегда любящая засыпать на заднем сиденье под тихую музыку из радио, девушка сидела и всю дорогу смотрела в окно. Она не обращала внимание на вид за стеклом и смотрела будто мимо всего. Оказавшись в раздумьях, как в собственной ловушке, Маша не замечала, как сжимала себя в попытках защититься от фантомов, как горячие слезы бежали из её глаз в приступе страха. Она не издавала ни звука, словно Попов в машине один, но, стоило ему повернуться, как эта картина предстаёт перед ним. — Господи, Маш, подожди. — он тут же возвращает взгляд на дорогу, судорожно постукивая пальцами по рулю — они едут по шоссе, здесь нельзя развернуться и даже аварийку включить. — Котёнок, я же здесь, проблемы далеко, не плачь прошу, мы почти дома. Вжав педаль газа, Попов ускоряется. Маша не любила скорость и Арсений боялся её напугать, но ещё больше он боялся оставить её в таком состоянии забытья, прострации и страха. Бесконечного страха из-за этого всего. До дома доезжают и машина удачно паркуется у дома: на дворе глубокая ночь, может, время около двух, и лишь фонарные столбы светят всегда — у них современный район. — Всё, приехали, иди сюда. — задняя дверь открывается, и девушку снова загребают в объятья, не давая погаснуть и утонуть в себе. Арсений обнимает крепко, держит, потому что никому её не отдаст, даже собственным мыслям на растерзание. Тем более им. — Я так боюсь спать. — тихо произносит Маша куда-то в родное плечо. Ей хочется уснуть, правда, её глаза закрываются сами, мозг отказывается думать, но одна мысль о том, что во сне ей могут вспомнятся страшные воспоминания этого дня, заставляют всеми силами организм бороться с необходимостью. Попов чувствует, что девушка без сил: её морально истощили за сегодня, она не ела больше четырех часов и плакала не переставая. Сейчас Маша может только мечтать о покое, и Арсений все силы приложит, но поможет выбраться ей из этого состояния. — Котёнок, держись за мою шею руками и сплети ноги вокруг пояса, хорошо? — он протягивает свои руки, как маленькому ребенку, которого хотят взять на ручки, ожидая, пока на него поднимут зеленый взгляд. Маша неуверенно цепляется за него, всё время боясь упасть, но Арсений даже здесь держит: закрывает машину и держит, заходит в подъезд, поднимается на этаж, открывают в квартиру дверь — и всё это время держит, не давая упасть. — Мы пришли. — совсем тихо шепчет он, зарываясь в её волосы, что в чистой квартире сильно отдают запахов гари. — Сейчас примим прохладный душ и ляжем спать, так? — Я принесу тебе твою любимую пижамку. Маша, даже напуганная, маленькая и беспомощная, такая красивая. Арсений не может насмотреться на её прекрасные очертания тела, красивую фигуру и идеальные ноги. Он на угад кладет одежду на стиральную машину, помогает ей принять ванну и смыть себя всь этот день полностью, чтобы не было утром — Маша не хочет вспоминать эту дату никогда. Короткие шорты и футболка из её любимой коллекции одеваются быстро, и вот перед парнем его любимая малышка с запутанными мокрыми волосами, что после ванны имеют рыжеватый оттенок, стройными ногами и открытыми руками, запястья которых он так любит целовать. Только зеленые глаза грустные и нет прежней улыбки на лице. — Ляжем спать. Я расстелил нам. Завтра утром не просыпайся без меня, договорились? Если что, сразу буди меня. — он говорит это спокойно и ласково, рукой поглаживая Машу по плечу. Девушка в ответ только несмело кивает и они идут в спальню, так как обоих уже клонит в сон. — Если что-то будет не так — скажи. — просит Арс, притягивая к себе, чтобы захватить в объятия. Ему всегда приятно зарываться носом даже в мокрые волосы девушки, он любит дышать ими, как вторым воздухом. — Я люблю тебя, малышь, — после выдыхает он, говоря это искренне, обнимая за талию крепче. — И я люблю тебя. — слышится тихое и искреннее в ответ. Спустя какое-то время оба проваливаются в глубокий сон, желая больше не возвращаться в этот день и жить дальше.