Глава 2.2 Ядовитые и Отравленные [+18]

      Было трудно не заметить застывшую на пороге мощную фигуру, плотно перекрывающую обзор. Поэтому дверные проемы в академии такие широкие и гигантские — чтобы рослый преподаватель гражданского права вещал свои проповеди не из коридора?       [Track 8] — Встать!       По сигналу Котё ребята побросали личные дела и выпрямились по примеру своего бессменного лидера. Безропотно понурив головы, подростки сплоченным хором поприветствовали: «Доброе утро, сэнсэй!». С позволения старосты учащиеся вновь рассаживались.       Вводный урок в «3-А» вполне логично посвятили благотворному влиянию этики на учебный процесс. И пока одни ученики, сглатывали слезинки, преданно созерцая праведного Химэдзиму-сэнсэя, методично напоминавшего нормы общественного поведения, другие предпочитали разлагаться морально. Виртуозно маскируясь под образцового слушателя, черноволосый ученик с дальней парты строчил СМС-ки с претензией на флирт.       В контактах адресата мило окрестили «Уми», о чем блонди (и уж тем более, ее пятнистому братишке с замашками серийного маньяка) знать было вовсе необязательно… Они состояли в весьма «близких» отношениях около полугода, однако до сегодняшнего дня Умэ в диалоге не вела себя столь напористо… Да, случалось, отправит виртуальный «поцелуйчик» или пожелает бойфренду «персиковых снов» на прощание, а тут — какие-то аномальные подвижки. У них настала какая-то новая фаза, которую Кайгаку остается принять как должное?..       Кай: «Этот урок такой нудный… У монаха глаза на мокром месте. Заплакал через пятнадцать секунд после начала. Рекорд».       08:35       Кайгаку язвительно прислал рыдающий в три ручья эмодзи. Мало ему утренних нотаций на тему нравственности от Агацумы из дисциплинарного комитета, Гёмэй — туда же! Уважайте волю старших, не пренебрегайте табу! М-да, удивительно, что в академии пока разрешают дышать!       Уми: «Я знаю способ тебя развлечь…».       08:37       Подогреть интерес она умела. Слух парня — и тот перестал улавливать бубнеж педагога, читавшего мантры про целомудрие.       Кай: «И как ой же?..».       08:37       Уми: «Сыграем в игру? Угадай, какого цвета на мне трусики. У тебя три попытки, Кай-сэмпай».       08:37       Следующим сообщением прилетели провокационные сэлфи на фоне кафеля. Непредупрежденному пареньку продемонстрировали на камеру все свои «прелести» с дымкой цензуры для поддержания интриги.       Две шокированный Кайгаку с позором израсходовал впустую… М-да уж: «розовый» и «белый»… Включи мозги, черт, это же до смешного банально!       Уми: «Не спеши. Попробуй еще разок…».       08:40       Кай: «Индиго?..».       08:42       Офлайн… Блин, так бездарно упустить шанс…       Уми: «Жду тебя в туалетной комнате для девочек».       08:45       Кай: «Это грубое нарушение устава, Умэ. Если вдруг спалят, тебе придется в слезах ползать за директором и преподами».       08:46       Гробовая тишина. Браво, кайфолом — бескомпромиссно настырную девку послал. Вот он — кайкэй, себе цену знает! Неизвестно зачем в совете пашет, когда в руках никакой власти, собачка на побегушках заносчивой «коротышки Кайтё»! Тебе стоит отдать истеричке Дзэнъицу должное: с его подачи ты изучил свод правил вдоль и поперек, не зря горластый моралист у тебя под ухом связки надрывал. Идиот… Просто круглый идиот. Эта больная преданность долгу еще никого не вознаградила! Сабана Умэ, в отличие от тебя, себя не на помойке нашла! Вот поэтому паиньки обречены разоряться в хостес-клубах и скитаться по розовым салонам до старости, когда даже молоденькие слушательницы в радость, а твой потолок — мыльная девочка из злачного Сэндзоку.       Уми: «Раз так, приди и накажи меня… Но учти, что тогда придется прибегнуть к самым жестким методам».       08:50       Трясущиеся коленки Инадамы сдвигались от нетерпения. Он старался отвлечься на зацикленные назидания учителя, иногда и вовсе невозмутимо посматривая в окошко на чарующий подол Фудзикасанэ, но стабильно возвращался к рассаднику разврата в телефоне. Попробуй тут «отвлечься», когда твою фантазию безжалостно истязают… Кайгаку перевел сиплое дыхание: плохо скрываемое вожделение приковало его внимание к куда более привлекательному «виду». Бесполезно отрицать, что парень жаждал продолжения их разговора вживую…       Не выдержав психологический натиск, Кайгаку пораженчески вскинул ладонь:       [Track 9] — Химэдзима-сэнсэй! Можно выйти?       Маршрут Кайгаку в женский туалет пролегал через мужской… От напряжения он взмок, как младшеклассник накануне свиданки, и в срочном порядке приводил колючий хаос и прикид подхалима в надлежащий вид… Нутром чуял — что-то, да перепадет, лишь бы не спугнуть. Она ждет — такая цветущая, пленительная и сексуальная — пока этот потасканный неудачник судорожно вертится перед зеркалом, сражаясь с густыми вихрами без расчески и поперхиваясь ментоловой жвачкой. Пора бы успокоиться, а то создается впечатление, будто пацан от безысходности молился богам: они переглянулись, смилостивились и поощрили маленького ущемленца той, по кому безнадежно сохло это пубертатное ничтожество. Реально: «Вот что Сабана в нем нашла?» Инадама сам недоумевал.       Свесив с подоконника ножки и напевая себе под нос какую-то глупенькую детскую песенку, в комнате уже не совсем «для девочек» расположилась Суса Мару, подруга Умэ.       — Я прослежу, чтобы вам никто не мешал. Веселитесь, — подмигнула гостю озорная шатенка, показав жест «V».       Инадама застыл напротив туалетной кабинки. Ты еще постучи туда, блин… Кайгаку внезапно смекнул, в какой капкан себя загнал… Это «первый раз», на который, тем не менее, он втайне рассчитывал.       — Малыш, особого приглашения ждешь? Если кто заскочит сюда носик припудрить, тебя конкретно обломают, — с издевкой осведомила нахальная надзирательница, размеренно цокнув красноносыми башмачками: «Тик-так, тик-так».       Если на год старше, он сразу мелочь… Стерва. Однажды доболтается и огребет от него по плоской роже.       Несмело отворив дверцу, он нервно сглотнул: по ту сторону восседала Сабана, пикантно закинув ногу на ногу, отчего ее мини сделалась неприемлемо короткой. Непристойности в голову закрадывались от такой картины: пялился на нее, точно женщин живьем никогда не видел. Не стоило уж настолько явно выдавать свою незрелость, буквально раздевая собеседницу жадным взглядом… Что бы сказать, что бы сказать… Чем бы залатать эту предательскую паузу? Тут скорее перемену объявят, чем застрявший в затяжном ступоре тормоз очнется и выпалит адекватный комплимент.       — Белье пурпурное. Выходит, я ошибся?.. — ляпнул ухмыляющийся ученик, стараясь затмить откровенную досаду треснутой маской.       — Утешительный приз, — хитро хихикнула Умэ, расстегивая пуговицы под декольте, очень кстати помогая посетителю, которого ни в грош не ставил даже собственный голос.       Стало быть, она затеяла все это умышленно с весьма четкой целью: заманить Инадаму в свои сети…       — Этот цвет тебе небезразличен, я же права?       Как она просекла? Он же его от слова совсем не носит!       — Ты подолгу на него смотришь, будто под гипнозом, прямо как сейчас…       [Track 10] — Дразнишь меня?..       Когда юношу в качестве многозначительного ответа затащили внутрь, дерзкая пассия умерила змеиную хватку галстука, оголив беззащитную кожу с бледным «ободком» от раздражающей желтой удавки. Свежий одеколон глушил нотки мускуса, исходивший от горячего тела. Он уединился бы с ней в лав-отеле, но за неимением лучшего варианта им сгодились и стерильно-белые «декорации».       Умэ в мгновение ока порушила все возведенные им барьеры… Змея велела быть покорным, мишень не возражала — клала на остатки достоинства и беспрекословно исполняла приказы. Марионетка дергалась в такт кукловоду, получая от грехопадения неистовое наслаждение. Инадама и не спорил, что ему нравилось, когда над ним доминировали… В последний момент он подставил алым губам шею. Парень откидывал голову и жмурился, дыша чаще от некомфортной позы, тестирующей позвоночник на прочность. Каждая проведенная наедине с Умэ минута раскрепощала ее неискушенного избранника все больше.       С женским полом у него не клеилось. Да, Сабана была младше на год, но со сверстницами Инадама принципиально не связывался: на Сусу положил глаз Яхаба, за Коюки его бы порвал в клочья Хакудзи, а единственная свободная в классе Котё… Сам бы с удовольствием оборвал букашке крылья. Педантка постоянно командовала: сделай то, найди это, исправь здесь, отнеси туда!.. Синобу, да иди ты на хер! Кайгаку давился этим фальшиво приторным медом! Выше нос: не приходится же, как некоторым, зубрить жесты сюва в надежде охмурить немую малявку…       Как же подфартило, что разборчивая лукистка клюнула на видную внешность, за чьей ширмой для циничной кокетки померк самый поганый характер на свете. Неприхотливый подросток с невротическим расстройством многого и не требовал, да и к тому же: когда капризная королева академии, отшивавшая кандидатов пачками, выделяет именно тебя, называя сильным и симпатичным, хочешь не хочешь, а сам начинаешь верить в мистическое преимущество перед серой массой отвергнутых душ, ведь из уст роковой крошки все звучало слишком убедительно и не поддавалось никакому сомнению. Умэ общалась исключительно с «красивыми» (ее костлявый старший брат, объективно, в данный эпитет не шибко вписывался, но в семье — знал Инадама не понаслышке — не без урода).       Тонкие пальцы несмело зарывались в серебристые пряди, словно в мягкий январский снег. Этой девушке Инадама отдавал всю заботу, на которую пропащий эгоист вообще был способен. Разумеется, над техникой поцелуя предстояло еще солидно «поработать», но начинающий искуситель превосходно видел, что на данном этапе достаточно безобидного прикосновения к щекам и томного взора: Сабана заливалась смущенным румянцем, а ресницы ее трепетали… Кайгаку познавал новый спектр эмоций, что некогда считал чуждым, недоступным. Не ведая любви, он сопротивлялся внутреннему демону с малолетства.       Вот уже шесть лет Инадаму опекал дедушка Дзигоро. Как бы мужичок ни старался растормошить замкнутого внука, его расспросы без зазрения совести игнорировали. Хмурый тихоня играл в молчанку за завтраком и семейным ужином, для видимости ковыряясь палочками в остывших рисовых зернах. Не велика трагедия: у старичка Кувадзимы ютился под боком второй нахлебник, которого седой калека и нянчил, если припрет, так что одиночку не то чтобы донимали.       Когда старина на выходных вывозил внучат развеяться в столице, старший из детей подключал все действующие резервы актерского мастерства и изображал изнемогающего хворого птенца, стараясь не переусердствовать, не то это сердобольное дуо, чего доброго, передумает и останется его лечить. Кайгаку — на что только не пойдешь в час нужды — позволял себе беспомощно обмякнуть в ручонках бесячего братца и притворялся спящим, не боясь этого слова, «слабеньким», сквозь фальшивый сон прося домочадцев прощения за то, что так подло их подвел… Выпускной класс, предстоящие промежуточные экзамены — ох, как они утомляют, не описать… Но, нет, это не повод рушить традицию и портить семейке денек, ни в коем случае!.. Только удостоверившись, что в жилище и его окрестностях ни единого живого существа (иначе бы обладатели чуткого слуха свалились бы в обморок), Инадама приступал к беспощадным приватным тренировкам.       Надев наушник с плейлистом «для взрослых», Кайгаку неуверенно укладывался на футон и, разведя полы дзинбэя, проскальзывал ладонью под пояс укороченных брюк. Постепенно теряя нить с реальностью, Инадама едва прогибался и самозабвенно вторил стонущей в ухо порноактрисе. Жмурясь, опаленный жаром подросток представлял над собой тот самый «предел мечтаний». Периодически возбужденное воображение давало сбой, откликаясь на триггеры прошлого.       «Быстрее… Не прекращай…», — отрывисто бормотал себе Кайгаку.       Столько раз он пытался отучиться от этих мерзких галлюцинаций — итог оставался неизменным. Немного погодя парень брался за горло в приступе фантомной асфиксии. Пока воспаленный рассудок рисовал угрозу, подросток хрипом вымаливал у эфемерного мучителя каждую капельку кислорода, отчаянно надеясь перекроить нависшую фигуру. Когда воздух прорывался в истерзанные легкие, покрытая испариной грудная клетка вздымалась. Правая рука облегченно ощупывала горло и успокаивалась, а ее левая «сестрица» выползала из душного исподнего липкая и белесая.       К возвращению дедули и рохли обессиленный мальчишка уже не понарошку прозябал под пледом с насыщенно-пунцовой физиономией и, комкая подушку каменными пальцами, всхлипывал тоже по-настоящему. Обескураженные бедняги сокрушались над упавшим иммунитетом и клялись выходить вялого парнишку до прихода очередной пятидневки в колыбели знаний. Сколько бы они ни заставали сей однообразный спектакль с умирающим лебедем — всегда покупались. Какая-то коллективная амнезия.       Юноша небезосновательно боялся, что однажды, когда ему с кем-то улыбнется удача, его снова парализует, а искривленный рот самовольно крикнет партнеру предательские «нет» и «не смей меня трогать».       [Track 11] Инадама очнулся. Его обуяли непривычные ощущения. Вместо удушья наступили мурашки. Кайгаку точно прижимал букет лотосов, а один из бутонов щекотал ему подбородок… Губы Умэ были чувственными, сравнимыми с лоскутками лепестков.       Раньше ее «жертва» была кротким нелюдимым воробышком, которого эта коварная змейка выкрала из гнездышка. Гадюка уволокла плаксиво пищащую пичужку за собой в кромешную тьму, где и обратила в своего приспешника. Облинялая пташка променяла взъерошенные перышки на непробиваемую чешую.       Она, возможно, осознавала его тревогу и уязвимое состояние, но объясняла их неопытностью. Перевоспитывая «игрушку», демоница дарила ей снисхождение: на смену укусам приходили медленное лизание и льстивые речи. Каждая похвала проникала глубоко в совращенное сердце, но то, наверное, была самая сладостная боль на памяти Кайгаку… Ведомый неясным инстинктом, он хотел ублажить богиню за благосклонность.       Инадама привлек Умэ за талию. Сократив дистанцию до минимума, Кайгаку стащил с девичьих плеч блузку и приспустил бретели лифчика. От оков одежды оба избавились без колебаний, готовые, так или иначе, вернуться к предкам в синяках, либо с разодранными в кровь лопатками. Инадама тискал упругую грудь — сносную альтернативу «мячикам-антистресс». Не церемонясь, порочный змей взялся за юбку и бесстыдно уставился на стринги, расшитые цветочным кружевом. Потянув за струйки маджентовых лент, Кайгаку уронил тканевый треугольник на керамическую плитку к такой же «ненужной» складчатой материи.       На первых порах он поцеловал ключицы, а затем, немного освоившись, пробежался по впадине пресса. Знойными лобзаниями Инадама прокладывал себе путь ниже — к самому запретному. Сладив со спазмом в мышцах, старшеклассник примостился у подножия места, где поначалу располагалась Сабана. Все свелось к очевидному.       Умэ была такой чистой… мягкой на ощупь, как хлопковый свадебный капюшон… Она пахла безупречно, словно неземное создание без потовых желез и отвращающих ароматов… Везде — даже там, где это казалось немыслимым.       Увабаки третьегодки приподнялись на носочки. Встав на колени, импульсивный любовник сам не заметил, как приник к прежде недосягаемой манко. Язык Кайгаку помнил множество мерзких, «грязных», вкусов из прошлого: застоявшаяся в луже вода, гнилые фрукты, червивый рис и плесневелый хлеб… Но свою «Уми» Индама отождествил с плодом надрезанной сливы: спелая кожица сочилась терпкой кислотой, которую тот с упоением ловил на самый кончик, пока согретые ладони сминали мякоть влажных ягодиц, столь податливых на ласки. Сабана стала для него вирусом, губительной зависимостью — осквернившим вены наркотиком, без которого парня ломало. На выдохе Умэ сжимала топорщенные волосы. Парня окутывал колкий фриссон: от малейшего стона его будоражило. Дрожь словно пробиралась под ребра.       Через пять минут неустанных утех, Инадама сбавил темп и отпрянул для непродолжительной передышки, вызвав у девушки непринужденный шаловливый смешок.       — Торогао.       Устроившись на ногах бойфренда, она обхватила пылающее личико, чьи бирюзовые глаза блестели в нежной эйфории.       Он растерянно застыл, безмолвно любуясь этим божеством, сотворенным в небесных чертогах из фарфора и шелка. Навязчивая идея овладеть им в телесном соитии практически пересекла границу вымысла. Поддавшись необузданному соблазну, изголодавшийся змееныш осклабил клыки, не стесняясь истекающего слюной рта. Приостановив процесс обольщения, угодник прильнул к прохладному бюсту и сомкнул объятия на изящной спине.       «Умэ, меня очень тяжело любить — некоторые говорили, что „невозможно“, но… пообещай… что не оттолкнешь меня».       Фраза дурного ребенка, которую следует держать за зубами. На пороге совершеннолетия пороть такую дикую чушь… это бесспорный конек. С чего он решил, что у них все серьезно?.. Вряд ли в чатовой переписке априори способно зародиться нечто высокодуховное. Наивно и убого… Да она просто поднимет его на смех. Может, Сабана так забавляется, а у ее воздыхателя эротомания? Инадама осекся. Нашел время заикаться о подобном…       Умэ совершенна. В ней нет неровностей — сплошь плавные изгибы. А если Кайгаку ее не заслуживает? Инадама испытывал нечто, граничащее между одержимостью и восхищением, всего раз, очень давно… И, по правде говоря, не уверен, что это было тем же самым.       По-любому засранка снаружи впитала мимолетный «ах», каждый гребаный вздох, чтобы потом до гроба подначивать его и на пару с дружком Яхабой ущербной пародией «в похотливых лицах». Учитывая репутацию Сусы в их разношерстной компашке, паршивка сто процентов зафиксировала компромат на диктофон… Ее бы воля — взгромоздилась бы, отсвечивая слипами, и засняла непотребство на видео.       Склонив беловолосую к себе, парень низошел до вкрадчивого шипения, чтобы ни одна посторонняя тварь не посмела услышать то, что предназначалось только Ей… Кайгаку осторожно оттягивал аккуратную мочку зубами, стараясь не повредить изогнутую сережку-куфию. В голове не укладывалось, что она не предала огню его нелепый анонимный презент на 14-ое марта… Пацан до такой степени бедствовал, что две серьги его дырявый кошелек не вывез. Есть некая «черта бедности», а Инадама поселился в километрах от нее, на затхлой ферме, где заставший стариковскую молодость телек кряхтит, а Интернет — задыхается и умирает. Отправить дешевые побрякушки от своего имени Инадама не отважился: это было равносильно самоубийству. Он балансировал на лезвии бритвы: чудовище с соседнего ряда бдело над ним, грозясь стереть подонка в порошок, и не подозревало, что проворный гаденыш похитит снежную розу у него из-под носа.       Теперь он вправе нашептать Умэ все? Сокровенное, интимное или пошлое. Есть вещи, воплощению которым препятствует сама госпожа судьба, залетая ласточкой без элементарного стука, не поспеют толком прозвучать «Кембриджские Перезвоны».       [Track 12] — Котё-са-ма!.. Какой приятный сюрприз, — ехидно зыкнула Тэмари, спрыгнув со «смотровой площадки» с глумливой гримасой.       Смоляные брови Инадамы злостно надломились. Тц, вот же мелкая заноза в заднице. Когда ему удается по-человечески «расслабиться», обязательно вклинивается назойливое насекомое и раздает указания!.. Дома его третирует строгий старпер, липучка Агацума — сталкерит повсеместно, а соплячка Синобу мнит себя главной! Королева улья на сахарных крыльях… Без ее диктаторской отмашки здесь ни один вздох не делался. Если с Мару Кайгаку мирился из мужской солидарности к приятелю Тэномэ, то перед Котё пресмыкался, лишь бы упорхнула удовлетворенная куда-нибудь, откуда ее стрекотание и укоры не слышно…       — Суса-тян, докладывай обстановку!..       Для этой пигалицы вообще тайм-аутов не бывает? Суса-тян тоже «хороша»: как галдеть начнет, ее попробуй заткнуть… Если бы Кайгаку заперли с ней и Агацумой в душном помещении, там бы он и повесился. Какая умница: и листовки-то она по этажам распространила, и в аккаунте ученического совета рекламный пост выложила! Даже про массовую рассылку не забыла! На должности кохо болтушка варится как рыба в воде! Такими темпами к ним на репетицию вся школа заявится, не продохнешь!..       — У меня все схвачено. Судя по комментам, аудитория клюнула, так что принимай толпу гостей!.. Созвонилась с Маэдой. Поклялся, что к обеду костюмчик у тебя на руках будет. Еле уломала эту стесняшку скинуть нам хотя бы крошечный спойлер. Намечается что-то интересненькое, зацени-ка!..       Темноволосая, затаив дыхание, воззрилась на фотографию с миниатюрной лиловой кудряшкой. Глазам не верится… Ее точно из обыкновенного шифона пошили? От натуральной не отличить! Маэда-кун талантище! Ну, он, конечно, извращуга каких поискать, но в портновских кругах искуснику ровни нет!.. Ух, ручки так и чешутся! Скорей бы на себя заветное платье примерить, перед девчонками покрасоваться!       Окрыленная радостной новостью провела в знойных грезах всю переменку напролет. Оклемалась с четвертым колокольчиком — и по новой суетиться! Заметалась несчастная, сродни сверчку в немытой банке. Благо, бдительная подчиненная услужливо поймала неугомонный «волчок» за плечи.       — Ха?! Что, уже звонок?! Мы на мастер-класс опаздываем!       — Оки-доки! Я с Тэномэ-куном сразу за тобой! — помахала ладошкой приближенная.       Меньшего Синобу от них и не ожидала. В студсовет кого попало не берут!.. Чудесно, что ребят напоследок в один класс перетасовали… Чудесно и грустно. Рано тосковать. У коллектива единомышленников еще три семестра впереди!       — Вечно эта тощая моль с глазами навыкате влетает в самый неподходящий момент… — донеслось из уборной.       Пока она тут копошилась, у Кайгаку задница онемела, как будто его садюга Томиока на физре «отымел» по полной программе…       — Ярость тебе к лицу, красавчик…       Заискивающий голосок и предельная близость ненадолго остудили пыл максималиста. Польщенный лестью развел руки с неохотой. «Демоверсия» полового акта истекла: для продления срока действия и разблокировки расширенной кат-сцены с хонбаном кое-кому настоятельно рекомендуется освободить домашнее пространство от лишних предков!       — Динь-дон! Время вышло! Если вы не кончили, я не виновата! — трепачка нарочно барабанила по хлипкой дверке подошвой, не щадя хилые петли.       «Кончили»? Да там даже не начиналось…       На огонек заглянул и запыхающийся Яхаба. У их троицы, что, по расписанию закрытое собрание, о котором главу группировки тактично не оповестили?       [Track 13] — Сорян за вторжение на женскую территорию, но, если задержимся, нас запрягут писать объяснительные. Где Кайгаку ошивается? Я уже дважды всю «Кимэцу» за десятиминутку обежал!..       А на спортивных кроссах сёки столь ошеломительные результаты не показывает: плетется в хвосте, изнемогая от нескончаемой круговерти в поле зрения — да такой, что тошнота накатывает. Частенько бродит хвостиком за «поводырем» Сусой. Небось дальше собственного носа не видит, перед фонарными столбами лебезит: «Ой, здравствуйте, Химэдзима-сэнсэй» (еще один незрячий кадр). Не поймешь, это разрез глаз у него такой или слепой крот посеял контактные линзы и ориентируется по наитию. От зрительного контакта с ним неуютно… Как Тэномэ умудряется с закрытыми зенками в душу смотреть? Так щурится, словно в его узких «щелях» сокрыты ответы на все вопросы человечества.       Парень повторно набрал номер и, сделав звонок другу, моментально услышал глухое жужжание. Эх, не там он искал, не там…       — Несправедливо… Ты не предупредил, что в кармане вибратор носишь…       Не-а, при себе у него всего-навсего просиженный презерватив, воспользоваться которым ему, походу, не светит… Девиз истинного девственника: «Открыт для предложений 24/7 — только поманите (умоляю)». Что до «вибраторов» — если один неуемный пенсионер невзначай наткнется на его «ящик Пандоры», старикашку удар хватит: в нем сконцентрировано абсолютно все, что противопоказано послушному мальчику. Остается только строить теории, какими окольными тропками Инадама это добыл…       — Хех, а он, так посмотреть, от одиночества там не страдает… Вот уж где ни за что бы не подумал с ним пересечься. Да у вас тут парилка похлеще, чем в бане!.. А как благоухает…       — Яхаба, необязательно мне по сто раз названивать! Если не беру, значит — занят важными делами! — выругалась всклокоченная голова.       Похоже, злополучный шейный аксессуар завязывали в четыре руки, параллельно пряча под воротник багровые засосы. А форму в тонах прелой листвы пай-мальчик проклинал со дня покупки. Она по праву числилась в его списке антипатии. Сама потребность запихивать рубашку в без того тесные штаны, дабы не выставить себя неопрятным имбецилом, доводила Кайгаку до белого каления. В первую очередь после выпуска он сожжет это мракобесие дотла.       Заслонив неодетую Умэ, Инадама вцепился в одноклассника взглядом хищника, ревностно оберегающего самку от посягательства ненасытных чужаков.       — Да я вижу. И давно у нас занятие сексом приравняли к «важным делам»?..       Тэмари и Тэномэ стоили друг друга, потому и спелись со скамьи детсада. Для них понятие «личное» по щелчку превращалось в «общее». В трусы не лезли — и на том «спасибо». До неприличия любопытный безбровый раскручивал «бро» на подробности, пока его трещотка щебетала с Сабаной через перегородку. Непрошибаемый тип на дотошном допросе не раскололся, спровадив узкоглазого шпиона ни с чем.       — У тебя двухминутная готовность!       Дурашливая парочка свалила. Наконец-то вдвоем…       — Если бы не Мару, святая Котё бы вышибла меня из организации… Неужели нельзя просто у тебя тусоваться?..       Ради Сабаны Инадама изощрялся, как мог: недосыпал по ночам, безбожно лгал всем подряд. Оправданно ли он рисковал? Протест общепринятым нормам, азарт… Девиант с задором бунтовал против академии. Это… «заводило».       — Когда Гютаро прознает о нас, он тебя живьем закопает!       Незавидная ситуация: пронюхав, что гад ползучий покусился на невинность младшей сестренки, психопат для начала его кастрирует первым попавшимся острым предметом, а уж потом — организует невзрачную могилку где-нибудь в мусорной кучке на вонючей свалке.       — Братик убежден, что я по-прежнему неприступная крепость, поэтому давай не будем его расстраивать?.. Может, в следующий раз к тебе?       Не катит. Если дед и свалит в Синдзюку за партией барахла, то соседа по спальне не выкуришь… Размазня, в пятнадцать на серьезных щах доказывающий, что дети рождаются из косточки персика, помчится к старику плакаться о травмированной психике. Замкнутый круг, твою мать…       — Я как-нибудь выкручусь…       Сабана, переглянувшись с отражением, по рефлексу извлекла из кармашка блузы обязательный на рандеву атрибут — маковую помаду (чудо, что не водостойкую). Срочно поправить макияж. Ее спутнику тоже не помешало бы «прихорошиться». Меченый цыкнул: прикрыть «клеймо блуда» не удалось. Дерьмо… Как ни крути, видно, точнее «в глаза долбится». Как оправдываться? Пчела ужалила? Нет, у него на них аллергия. Хах, не Синобу же с ним «баловалась»: примерная зазнайка безвылазно конспектировала лекцию местной плакучей ивы. Химэдзима ее из года в год проводит — тут при всем нежелании выучишь наизусть.       — Скажи, что укусила змея, — указала Умэ на зеленые линзы с вертикальным зрачком и ощерила зубки.       Покровительница любовно заклеила пятнышко пластырем и приластилась к мальчишке, улыбаясь ему через плечо по ту сторону зеркала.       — Вот видишь, проблема уже решена… Что бы ты без меня делал?..       Мастурбировал бы на ее пляжные фотки в купальнике, какие еще могут быть опции… Опять всякая дрянь на уме вязнет, будто размышлять больше не о чем. Чем бы таким приторным ее разбавить… В конце апреля фестиваль. А если она, эм… и он…       [Track 14] Хотя… можно и молчать, буравя стекло до посинения — тоже, по-своему, романтично. Не утруждайся, Кайгаку: если двух слов связать не можешь, предоставь это героям дорам, у которых на все случаи припасен вдохновляющий монолог. Жаль, не выйдет перезагрузить уровень, как в визуальной новелле. Предшественница Умэ — хорошо еще, что виртуальная — после общения с Инадамой спрыгнула с крыши. А всего-то ее новую стрижку не оценил… Если Кайгаку облажался даже в незамысловатой бисёдзё-игре, общение вживую для него — так вообще минное поле.       Сабана отдалилась к раковине. Веко не подвела, что ли?.. Мейкап — те еще дебри.       — Ненавижу свои волосы… — призналась блондинка.       Переходящие в лаймовый платиновые локоны, такие вызывающе токсичные… Шелковистые, гладко уложенные, отдающие эфирным маслом!.. Да по сравнению с неряшливым ворохом Инадамы — идеальные! Это оторванные от здравого смысла девчоночьи заморочки, которые неподвластны мужскому разуму? Странно… Парень с редкой предвзятостью таращился на распущенную копну, но изъяны не обнаруживались. Волосок к волоску. Если отмахнется, мол, нормально, с какой вероятностью Сабана выцарапает его никчемные глазенки? Да в чем же подвох?       — Почему?       Что-то подсказывало Кайгаку, что она рассуждала вслух, а мыслями была где-то за пределами школы, ибо реакции не последовало. Одернул бы, если бы не «обстоятельства», что подхватили под руки и силком вывели прочь.       — Эй, вы, там! Хорош ворковать! Пошли уже! — позвала бестактная сволочь с патлами из обугленной соломы.       Поставь ее на ряду с ведьмовскими метлами — затеряется, как среди своих: такая же драная и лохматая. Тэномэ «катается» на ней каждый Хэллоуин.       Им же в противоположную сторону… Ну прям закадычные друзья: проводят и поддержат (или вставят палки тебе в колеса и подпортят кровь). Кайгаку не в восторге от них, но шататься отщепенцем — отстойно. Из двух зол выбирают меньшее.       — Изрядно она тебя «потрепала»! Мой стриженый, так что его волосенкам от меня слабее достается!       У волейболистки твердые ладони, да и бицепсы в напряге внушительные, так что затрещины отвешивает будь здоров… Яхаба хвастался, что как-то в порыве страсти она ему чуть башку не снесла — «понравилось». Вот же мазохист отбитый…       — Ну-ну, детка, не болтай, это между нами. — Притворно сконфуженный отвел сплетницу в сторонку.       Да он это специально… «Не болтай», как же… Эти неуемные засранцы уже больше половины школы оприходовали и останавливаться не намерены. Откуда Кайгаку знать? Ему Тэномэ сказал! Понторез. Персонально подсаживается к Инадаме на переменках и выкладывает, где, когда и в каких позициях они с Мару согрешили… Учительская. Кабинет математики, прямо на трибуне сэнсэя Сусу разложил (реально бессмертные…). Спортивная раздевалка. Шахматный клуб (похоже, им захотелось экзотики). Список можно продолжать бесконечно. Иногда Яхаба держит интригу, ограничиваясь только «местом действия», к примеру многозначительно шепчет над ухом: «Твоя парта. Да ты не парься: после-то я ее продезинфицировал». А дальше пусть Инадама сам додумывает, что они на ней натворили… После такого откровения Кайгаку больше никогда не приложится к той лицом, чтобы немного вздремнуть.       Синобу вечно ставит их дежурить в классе парой — они же такие дружные, не разлей вода! Счет неравный. Команда «Кайгаку» — позорный ноль; дуэт «Нимфоманка и Яхаба с Порнохаба» — эм, сколько у них там… короче, неважно, число двузначное. Проклятье… Не хочется им уступать.       — Дружеский совет: сходи на досуге в душевую.       Чистоплюй конченый... У него эти походы как священный обряд очищения до и после развлекушек с Тэмари. Иногда и метелку эту с собой прихватывает: проверяет ей трусы и лиф на белизну, чтобы уж по всем параметрам уставу соответствовала, а там мытье перетекает в прелюдию. Долбаные кролики… Из-за них Кайгаку #FR2 на дух не переносит, хотя Умэ по нему тащится. Из плюсов только то, что Яхаба отучил Инадаму грызть ногти.       — Язычок у тебя что надо, Ахэгао-кун, но ротик не мешало бы прополоскать…       Инадаму чуть наизнанку не вывернуло. Остается уповать на то, что это Яхаба вякнул своей балаболке. Поди разбери, на кого пялится! Фамилия его «детки» — Суса, но подошла бы «Сука»: все у Умэ под шумок выпытала, переиначила и тут же слила! У нее секреты дольше минуты не живут… Их смывают в общественный унитаз. Честно, Кайгаку конкретно вымотался. Хотелось принять душ вместе с любимой и лечь на футон, чтобы просто миловаться под пледом в тепле друг друга… Но у Вселенной свои планы на паренька: домоводство у Хаганэдзуки еще никто не отменял. У бунтаря, спору нет, есть веские причины плюнуть на все ограничения и условности, но этот деспот Хотару точит на прогульщиков нож (не только фигурально).       А вот «друзьяшки» на художества к Удзую-сэнсэю не торопились — приземлились на лесенке для перерыва и пропустили по баночке содовой. Чтобы утолить жажду госпожи, щедрый раб раскошелился на прохладительную «PX Pin». На друга его ангельское великодушие не распространилось — они же постель не делили — Инадама сонливо облокотился на перила. Внизу суматошно топали знакомые туфельки. Нет Ей покоя… Видать, еще в куколке впрок отоспалась.       Синобу не тратила времени зря — фуку-кайтё разыскивала. Ее «правая рука», Акума, дежурил у окон «1-В», в смятении обводя парты пронзительно-голубыми очами. Его Снежинка уже должна была бы осесть напротив доски и обернуться к нему с приветливыми ямочками, скрашивающими бледность ее обескровленных щек… Огорченный «ёжик» притулился неподалеку и достал мобильник.       — Утречко, Хакудзи-кун! Ты тоже сегодня припозднился? — посмеялись рядышком.       Брюнет встрепенулся, не допечатав драгоценное послание. Разгладив пиджачок, парень кашлянул и кивнул.       — Так получилось… Не поверишь, я проворонил поезд, — механически отшутился заместитель.       Обычно он ждал «принцессу» у калитки ее домика. Она махала отцу, сбегала по ступенькам и одаривала «ронина» долгожданным поцелуем. Они не расставалась вплоть до школьного крыльца. Все текло своим чередом, как в сказочной утопии, где печали, подобно осколкам льда, таяли на зимнем костре.       — Кохо-тян меня уже обо всем оповестила, не переживай, Синобу-тян… Уверен, у тебя без моего забот предостаточно. Увидимся в репетиционном зале.       — Извини за вчерашнее: завалила тебя обязанностями…       — Ничего, я управился как раз к закрытию школы.       [Track 15] Вот и «побеседовали»… Для новичка Акума держался молодцом, еще секции каратэ на досуге посещал! Сояме-тян несказанно с ним повезло. Сейчас воспитанных мужчин днем с огнем не сыщешь, зато их антипод с зашкаливающей регулярностью выскакивает из-за каждого поворота, рявкая: «Котё!». Что, Гений, еще порцию гадостей сочинил?       Взвинченная школьница не собиралась давать себя в обиду, как бесстрашный мотылек, что рвется навстречу раскаленной лампочке, не боясь сгореть заживо. Препятствие потерпело поражение. С дороги, бескрылый ворон…       За каникулы словарный запас Синадзугавы оскудел до диапазона крохотной фамилии. Гэнъя, что, караулил девушку за углом?.. Та отделалась легким испугом. Жуткий. Заладил с самого утра: проход загородит и таращится! Ему всерьез заняться нечем?! Аргх, этот дурак невозможен! Все никак не сообразит, что президентке некогда с ним возиться и в гляделки играть?! Котё некогда даже о нем думать! Она должна бежать, бежать вперед — к неизведанным горизонтам! А он пускай остается позади и взирает ей вслед…       Вскоре жизнь Синобу заиграет новыми красками…