Глава 29: Чидори

      — Как ты смеешь?       Пощёчина Изуми получилась довольно сильной, и Какаши был совершенно уверен, что она оставила на его щеке ярко-красную отметину, если не сказать — шрам.       — Как ты, блядь, смеешь? С чего ты взял, что можешь приходить сюда и… и… вести меня так?       Он не доводил её. Всё, на что согласился Какаши, — это массаж — поглаживание спины, не более того. Он никак не дал понять, что может быть заинтересован в дальнейшем развитии событий, хотя, конечно, подумывал именно об этом. Но, к счастью, он передумал. Сакура могла отказаться от него, но даже в пьяном ступоре он понимал, что не может… нет, не может отказаться от неё. Это было бы физически невозможно. Ему нужна была Сакура. Он жаждал её. Он любил её так, как никогда не любил другого. И он не собирался позволить какому-то косо сформулированному письму «дорогой Какаши» оттолкнуть его. Он будет бороться за неё, если потребуется, заставит её рассказать ему, что именно он сделал не так. И тогда он всё исправит. Он сделает всё, что потребуется, чтобы вернуть её. Унижение, уничтожение, самобичевание: на столе было абсолютно все.       То, что эта перемена в настроении произошла в середине массажа, как раз когда Изуми спускала с плеч пеньюар, не имело никакого значения для спора, по крайней мере, по мнению Какаши. Да это и не имело значения. Главное, чтобы он выдержал уже начавшуюся бурю и как можно быстрее покинул апартаменты Изуми. Он надеялся, у неё не было с собой оружия её фирмы, особенно нового, на основе чёрного пороха. Ему нужно будет немного попрактиковаться, прежде чем он будет уверен, что сможет уклоняться от оружия такого типа.       У них с Сакурой будет много информации, которой они смогут поделиться с Хокаге по возвращении.       — Я здесь главная, а не ты.       Она не отставала, хотя, должно быть, заметила, что его внимание рассеялось.       — Ты грёбаный неудачник. Ты действительно думаешь, что ты такой особенный?       Нет, вовсе нет. Он, наверное, был таким же, как и все остальные холопы, с которыми Идзуми спала, — незадачливым служащим, у которого есть работа, которую нужно поддерживать, семья, которую нужно содержать, и придаток, который нужно унизить. Ну, если не считать того факта, что он был шиноби. Несмотря на это, никогда прежде Какаши не чувствовал столь глубокого родства с затюканными секретаршами.       — Потому что ты не такой. Ты не особенный. Ты просто мой очередной в этом месяце. И ничего больше. Я могу получить любого, абсолютно любого, кого захочу, — Изуми отступила от него, ярость была заметна в вене на лбу, пульсирующей в такт стаккато, и в ярком, почти флуоресцентном оранжево-розовом цвете её лица. — Ты трус, — она почти выплюнула это слово. — Тебе даже нечего сказать, да?       Какаши ответил спокойно — литр алкоголя, который он употребил в этот вечер, в этом убедился. К счастью, спиртные напитки усиливали спокойные стороны его личности. Он не был лакричным или злобным пьяницей, просто более оцепеневшая и лаконичная версия его обычного «я».       — Почему мне должно быть что сказать? У нас уже был этот разговор. Я говорил тебе, что счастливо женат и что между мной и моей женой ничего не встанет. Разве ты не помнишь?       Изуми посмотрела на него, как на сумасшедшего. Очевидно, что она ничего такого не помнила. Она провела пальцами по волосам, взъерошенным за последние несколько минут, когда она танцевала сокращённый стриптиз для его бенефиса. Её рука задела ухо, и глаза внезапно загорелись пониманием.       — Погоди-ка. Я действительно помню, — она опустилась на кровать и подалась вперёд, пытаясь снять туфли на высоком каблуке.       Какаши легко увернулся, когда туфля пролетела мимо него и впечаталась каблуком в дверь с золочёной отделкой. Даже пьяному ему хватило рефлексов, чтобы уклониться от такого снаряда, хотя она была очень метким стрелком, учитывая её опьянение.       — Ты сделал это со мной, — она снова коснулась своего уха. — Ты оттолкнул меня той ночью и сделал это со мной. Неудивительно, что я не могла вспомнить. Ты, блядь, ранил меня, — Изуми схватила шёлковый халат, который бросила на кровать, и стала теребить его, как талисман, беспокойно раскачиваясь из стороны в сторону, заставляя Какаши гадать, не собирается ли она потерять сознание или вернуться в какое-то детское, регрессивное состояние. — Убирайся! — прозвучала команда почти шёпотом. — Я сказала: убирайся. Сейчас же, — она быстро поднялась на ноги и собралась, снова продемонстрировав свою властную, повелительную персону. — Я хочу, чтобы ты покинул это здание к восьми утра. Если к этому времени ты не уйдёшь, я прикажу людям моего отца убрать тебя.       Огромная ухмылка расплылась по лицу копирующего ниндзя, когда он закрыл за собой дверь. Никогда ещё увольнение не было таким приятным.       Он запоздало понял, что тот факт, что миссия, по сути, закончена, значительно меняет его роль. Всё, что было нужно, — это испортить напитки для встречи на следующий день. Для этого он мог принять другое обличье; на самом деле, это было бы предпочтительнее. Не было абсолютно никаких причин оставаться на службе у Изуми, и, следовательно, сон с ней не обеспечит выполнение задания. Это было бы, возможно, ублажением его самолюбия или жалким отвлечением от проблем, с которыми он столкнулся. Но не более того.       Когда это знание стало для него очевидным всего за несколько минут до этого, свобода, которую он почувствовал, была восхитительной. В кои-то веки он определил, как правильно поступить в, казалось бы, безнадёжной личной ситуации, и, что ещё важнее, он понял это вовремя, чтобы поступить правильно. Пьянство Какаши быстро рассеялось, так как адреналин зарядил его нервную систему, и, быстро собрав несколько необходимых вещей в рюкзак, который он прихватил с собой в Воду, он с радостью оставил позади свою слишком дорогую комнату, а также подаренные ранее Изуми дорогой костюм и дизайнерский чемодан. Было так приятно освободиться от этой женщины, избавиться от её постоянного раздражения. А ещё лучше было знать, что он сдержал своё обещание верности Сакуре.       Какаши направился на самый нижний этаж здания, где, как он знал, находились кухни. Гостиница была небольшой — дорогой бутик-отель, в котором почти не было помещений для встреч. Ранее он заметил, что единственный бальный зал был зарезервирован для группы Мизусимы Изуми, как и соседние комнаты для совещаний поменьше. Это значительно облегчало его работу: вся еда и напитки, ожидающие на кухне кейтеринга, отправлялись в одно и то же место. Было бы невозможно ошибиться, когда он отравит воду и саке. Случайное или иное лишение жизни невинных — это то, чего он хотел бы избежать любой ценой. Лишать жизни виновных было достаточно плохо.       Несмотря на очень ранний час, на кухне было много народу. Какаши использовал самое простое гендзюцу, чтобы слиться со стеной кастрюль и сковородок, наблюдая за контролируемым хаосом, который творил эффективный поварской персонал. Он внимательно осмотрел помещение, чтобы определить его планировку и взаимодействие поваров и серверов. Он увидел, что графины уже расставлены на металлической тележке, хотя их доставят только через некоторое время. Он уже заметил, что бальный зал находился в процессе обустройства. Большие круглые складные столы все ещё были на подвозе, а высокие стопки стульев окаймляли просторную, освещённую люстрами комнату.       Рядом стояли две огромные бочки с саке, каждая на своей прочной деревянной тележке, и каждая была украшена традиционным плетёным соломенным покрытием, которое означало качество и редкость. Какаши был рад, что Сакура приготовила такой большой запас яда. Видимо, эти люди умели пить. Было приглашено пятьдесят высокопоставленных сотрудников и ключевых клиентов, но алкоголя там было достаточно, чтобы замариновать в два-три раза больше. И это было сакэ дайгиндзю высочайшего качества — группа Мидзусима явно знала, как развлечь своих гостей.       Некоторые из поваров и официантов собирались сделать перерыв: это было легко заметить по их суетливости. Некоторые из них явно были курильщиками, переживающими никотиновый кризис. Какаши последовал за небольшой группой на улицу и терпеливо выжидал, пока один не отделился от толпы. Копирующий ниндзя затащил ничего не подозревающего человека в кустарник и держал его в замке, вливая в его блуждающий нерв достаточное количество чакры замедленного действия, чтобы тот уснул на добрых пять часов.       Мгновением позже Какаши вернулся к группе. Ему очень повезло. Человек, которого он заменил, был сервером, а не поваром, и поэтому ему поручили самую рутинную работу. Хотя его маскировка была хорошей — безупречной, правда — у Какаши не было опыта в профессиональной кулинарии. Он был уверен, что это отсутствие навыков выдало бы его, если бы он играл роль су- или линейного шеф-повара. Кроме того, этот подавальщик, скорее всего, отнесёт напитки в бальный зал. Если нет, то Какаши был уверен, что сможет организовать всё так, как ему нужно. В конце концов, все любят добровольцев, особенно тех, кто сам попросился на эту работу.       Прошло несколько часов, в течение которых Какаши полировал столовое серебро, раскладывал крудитеки по тарелкам и выполнял множество разных дел, которые заставили его порадоваться, что он упустил это особое призвание. Наконец, однако, на кухню пришло сообщение, что бальный зал уже готов, и Какаши быстро вызвался отнести напитки в зал. Оказавшись один в лифте, он щёлкнул выключателем и принялся за работу, но не раньше, чем проверил помещение на наличие скрытых камер. Он не нашёл ни одной, но это было неудивительно. Такое место, как это, гордилось тем, что обеспечивает полную конфиденциальность для своих гостей. Внешняя охрана была достаточно сильной, поэтому внутренние камеры были совершенно не нужны даже в грузовом лифте. Кроме того, знание о том, что в отеле используются скрытые камеры, не могло не насторожить состоятельных клиентов. Поэтому Какаши был уверен, что за его работой никто не будет наблюдать.       Одной таблетки хватило бы на каждый из графинов. Однако каждый огромный тару вмещал сто литров саке. Какаши разделил оставшийся яд между двумя ёмкостями, удалив из каждой по пробке с восковой печатью. Диффузия позаботится о распределении лекарства внутри каждой бутылки с водой, однако нужно было что-то ещё, чтобы все участники саке получили мощную дозу токсина. Какаши на мгновение задумался, а затем быстрыми движениями рук выполнил последовательность печатей, необходимых для разворачивания очень маленькой версии бакуфу-но дзютсу. Он дунул в каждый бочонок и, убедившись, что небольшой водоворот внутри достаточно хорошо перемешал содержимое, расплавил воск, чтобы запечатать содержимое.       Затем он вкатил напитки в просторный бальный зал, убедился, что у каждого стола есть свой запас испорченной воды, и покинул помещение с улыбкой на лице. Хенге отнимало много чакры: если держать его в течение трёх часов, копирующий ниндзя устанет. Оказавшись в холле, Какаши воспользовался возможностью сбросить маскировку. Ему нужно было достаточно времени, чтобы подзарядиться перед отъездом из Воды, время, свободное от занятий, истощающих чакру. Взяв бесплатную газету и чашку кофе, Какаши уселся в плюшевое кресло и положил ноги на подходящий пуфик. Он подождал, пока встреча не закончится, и снова принял на себя личину сервера, чтобы убедиться, что все выпили хотя бы немного воды или рисового вина. Затем он с радостью покинет это место, но не раньше, чем стряхнёт пыль со своих ног.       Газета обеспечивала достаточное прикрытие, решил он. Идзуми, скорее всего, послала персонал в его комнату, чтобы убедиться, что он ушёл, но вряд ли персонал стал бы обыскивать помещение. Для них было бы неприлично подходить к другим гостям в поисках Какаши, тем более что его проступок был связан с сексом. Какаши понятия не имел, как Изуми описала своё взаимодействие персоналу, но они видели, как она драпировалась вокруг него накануне вечером. И уж точно она уже проделывала подобные трюки раньше. Осмотрительность, как знал пользователь шарингана, была ключевой характеристикой таких мест, как этот роскошный отель. Здешний персонал не стал бы устраивать сцену и не позволил бы этого сделать людям Изуми. Даже если они и найдут Какаши, то, скорее всего, тихо выведут его из здания под предлогом срочного сообщения или чего-то подобного, а не вышвырнут из отеля. А пока он мог бы расслабиться. Путь домой предстоял долгий.       Удовлетворившись этим планом, Какаши на мгновение отложил свою объёмистую бумагу и взялся за кофе. При этом он оглядел комнату, чтобы проверить, не заметил ли он кого-нибудь из гостей, проходящих через вестибюль и спускающихся по коридору в бальный зал. Было бы полезно знать имена участников встречи. Может быть, ему удастся на несколько минут завладеть гостевой книгой и запомнить их.       Странно. Там был Карай, болтающий с очень привлекательной служащей, управляющей будкой консьержа. Очевидно, Изуми не удалось отвадить брата. Очко в пользу Карая, и он молодец, решил Какаши.       — Забавно видеть тебя здесь. Почему ты не на собрании? — Карай подошёл к копирующему ниндзя с расслабленной улыбкой на лице. — Подожди. Дай угадаю. Изуми ведь выгнала тебя, не так ли? — хорошо загорелый блондин сел рядом с Какаши и рассмеялся. — Я прав, не так ли?       — Гвоздь в голову, — Какаши пожал плечами. — Я просто дожидаюсь отъезда.       — Что ж, молодец, — мужчина снова рассмеялся, превратив своё лицо в сеть морщинок. — Она не будет очень рада меня видеть. Но я тоже не задержусь надолго. Только между нами, я ухожу отсюда.       — Ох? — быстро подумал Какаши, оценивая мужчину. — Слушай. Не хочу тебя беспокоить, но Изуми мне не заплатила. Как ты думаешь…       — Извини, парень, но у меня закончились деньги, — Какаши знал, что это крайне маловероятно, учитывая толщину папки с деньгами, которую Карай только что продемонстрировал привлекательной рыжеволосой консьержке, которая даже сейчас заискивающе улыбалась ему.       — Нет, нет, это не то, — копирующий ниндзя вынужденно улыбнулся, как он надеялся, заговорщицки. — Я хотел спросить, не мог бы ты принести мне перекусить из буфета. И стакан воды. Моя последняя трапеза в компании, так сказать. Сам я туда зайти не могу, да и проголодался.       В глазах Карая зажёгся блеск:       — Конечно. Я просто проберусь на собрание, посмотрю, смогу ли я захватить немного еды и уйти так, чтобы никто не заметил. Как ниндзя, понимаешь?       Он вернулся довольно быстро и поставил на соседний столик сервировочное блюдо, заваленное фруктами, сырами и кремовым хлебом. Он принёс две тарелки поменьше, а также два стакана воды. Это было то, на что Какаши надеялся. У него было ощущение, что Карай ещё не закончил с ним разговаривать, и если он действительно собирался уходить, то обязательно должен был сначала выпить испорченную воду или саке. Какаши наблюдал за ухмыляющимся дурачком. Карай явно был весьма доволен своей успешной миссией. Конечно, он не мог знать, что работа такого уровня была буквально детской забавой в такой деревне, как Коноха.       — Девять утра, а они уже пьют саке. Ты слышал, как они там шумят?       Какаши показалось, что он слышал, как люди кричали «Кампай». Это всё объясняло.       — С каждым годом это происходит всё раньше и раньше. Кому-то пришла в голову светлая мысль смешать сакэ с апельсиновым соком. Все люди там поджариваются. Кроме Изуми. Она в бешенстве. И я не имею в виду пьяную. Она в бешенстве. Но меня она не видела.       Какаши не мог не усмехнуться, услышав эту новость. Разговор стареющей красавицы не имел того успеха, на который она рассчитывала. Тем лучше, главная задача Какаши теперь была выполнена, за исключением двух целей. Но он не сомневался, что горло Изуми пересохнет ещё до конца утра. Как только её речь будет закончена, она с остервенением набросится на саке. А что касается Карая, то эта проблема должна быть решена в считанные минуты.       — Для тебя нет сока?       — Я не смог бы, даже если бы захотел. Он весь пропал. Сейчас они пьют сакэ прямо на ходу, а до полудня ещё три часа. В любом случае, мне нужно быть трезвым, когда я буду разговаривать с отцом.       — Итак, куда ты отправляешься? И зачем? — спросил Какаши, присоединившись к Караю за столом. Он взял для себя кусочек сыра и улыбнулся, когда Карай последовал его примеру. Этот человек действительно был внушаем.       — Вообще-то, это твоя вина, — сказал Карай между глотками солёного местного лакомства.       — Моя вина?       — Когда ты сломал мне руку — без обид, кстати, — я кое-что понял.       — Ах, — прозрение, вызванное болью. Какаши знал это по опыту: сотня раскалывающих головных болей приводила к сотне резолюций на сухую. Его лучшая попытка длилась добрых шесть часов, если он правильно помнил. Волосы дыбом, и всё такое.       — То, как я проживаю свою жизнь, неприемлемо. Я — пиявка для других: моей семьи, их бизнеса и, конечно же, для счастливых пар. Я никогда раньше не сталкивался с мужем одной из своих женщин. Я заслужил всё, что ты со мной сделал. И я не хочу играть вторую скрипку перед Изуми. Она заслуживает компании, но, конечно, она будет вести себя как сволочь, как только мой отец объявит о её повышении. Так что я ухожу и начинаю всё сначала. Может быть, в Ветер — тамошние женщины бесстыдны под всей этой одеждой. Или в Огонь, — Карай соблазнительно ухмыльнулся, наводя Какаши на мысль, что новый лист этого человека, возможно, уже завял. — Я слышал, что эти девушки безумны в постели. Но я собираюсь придерживаться одиноких девушек. И начну свой собственный бизнес — что-нибудь стоящее.       — Я действительно не знаю, что сказать на всё это, — кто бы мог подумать, что такой беспутный человек, как Карай, вообще попытается начать новую жизнь? И опять же, кто бы мог подумать, что Какаши тоже может сделать то же самое?       — Ты ведь никогда не спал с Изуми, верно? Или делал с ней что-нибудь сексуальное? — лицо бабника утратило улыбку и приобрело серьёзный вид, которого Какаши никогда раньше не видел.       Какаши приподнял серебристую бровь.       — С чего бы это?       — Ты же умный. Ты знал об игре, в которую мы играли. А кроме этого, ты ведь любишь свою жену, не так ли?       — Конечно… конечно. Конечно, люблю…       Возможно, Карай планировала вывалить на него бомбу — что в отсутствие Какаши он наконец-то соблазнил её. Что Сакура невероятно горяча в постели и жаждет, так жаждет угодить. Копирующий ниндзя почувствовал, как его кулаки сжались, а ногти впились в мозолистую кожу ладоней. Прикрытие было проклято: он убьёт ублюдка тогда и там…       — Я сказал ей это. Что ты не спал с ней. Изуми сказала бы мне, если бы ты это сделал.       — Ч-что? — возможно, он ослышался. — Сакура… Что?       — Я видел её пару дней назад. Она думает, что Изуми отсосала тебе. Она сказала, что видела это.       — Этого не было…       — Я сказал ей, что она наверняка ошибается, — Карай поднял стакан с водой ко рту и осушил его содержимое двумя долгими глотками. — Она мне не поверила.       — Мне нужно идти, — Какаши быстро встал, забыв о завтраке. Всё это вдруг обрело смысл. Если бы она увидела его — или подумала, что увидела, — как его ласкает Изуми, то, конечно, отреагировала бы так, как отреагировала. Должно быть, она была вне себя от гнева.       Нет, она почувствовала несчастье: душераздирающее, меняющее жизнь несчастье первого калибра. Теперь Какаши знал причину безутешной печали Сакуры. Она предполагала, что он изменил ей, но сделал это по деловым соображениям, а не из чистого распутства. Именно это и означало письмо, и в каком-то странном смысле это была его заслуга. Но, несмотря на это, она не могла с этим смириться, не желая терпеть неверность, даже если это было ради миссии.       Он действительно не мог её винить. На мгновение он представил себе Сакуру в объятиях другого. Но мысль о том, что она может быть с другим, даже для того, чтобы собрать информацию или подстроить убийство, была ему не по зубам. Какаши отправился в сторону гавани в поисках корабля, который мог бы скоро отплыть. Он не нашёл ничего достаточно большого, чтобы преодолеть расстояние до страны Волн или до порта в Молнии. Это было проблемой. До материка было пять часов пути на лодке. Он не мог так долго идти по воде, не по такому бурному морю, как это, и не среди бела дня. Хотя гражданские часто моргали глазами раз или два, прежде чем отмахнуться от необычных событий, которые они могли наблюдать вокруг неизвестного шиноби, были вещи, на которые даже они бы скривились. Вместо этого ему пришлось бы телепортироваться.       К счастью, он научился хранить чакру много лет назад. Хотя он и не мог удерживать столько, сколько Пятый, Какаши обычно имел в запасе достаточно, чтобы выпустить ещё два-три райкири, когда это было необходимо. Но после утреннего хенге-но дзюцу его резерв был значительно ниже обычного. Тем не менее, ему хватит, чтобы без проблем добраться до места.       Какаши направился прочь от индустриальной части города, к захудалым окраинам, где наверняка будет потише. Ему нужно было время, пространство и уединение, чтобы произнести сутру, необходимую для телепортации. Вид человека со шрамом на лице, истекающего кровью на тротуаре, написанной иностранной вязью, наверняка вызовет недоумение, а может, и полицию. Технический специалист продолжал идти, пока не нашёл окраину города и небольшой остаток лимана, на который он рассчитывал. Слева от него вода была мелкой и мутной, идеальная среда обитания для множества мелких береговых птиц, которые сновали туда-сюда по её поверхности. Они защищали свои маленькие территории, охотясь за мелкими червями и личинками мух, засевшими в слизистых, дурно пахнущих водорослях, которыми было усеяно дно. Если он не ошибся, птицы были «чидори» — крошечные кольчатые ржанки, которые дрожащими оранжевыми лапками били по дерновой земле, чтобы выманить добычу на поверхность.       Справа была более глубокая вода и выветрившийся дощатый настил в камышах. Пройдя по нему несколько минут, Какаши оказался в полном уединении. Единственной его компанией было собрание крупных болотных птиц, которые взлетели в воздух, когда он только появился, и только сейчас снова уселись на землю. В свободном от высоких растений месте копирующий ниндзя увидел цаплю, которая в середине дня кормилась, время от времени затеняя воду пепельно-голубым зонтиком крыла, чтобы лучше видеть рыбу внизу и, возможно, соблазнить её в чуть более прохладную воду.       Какаши наблюдал, как рыба, блестящая и текучая, как зыбучее серебро, устремилась в тенистый уголок, созданный царственным куликом, казалось, не подозревая о длинноногом хищнике, возвышающимся над ними. С порывом перьев и плавным, изящным щелчком большая часть их исчезла в расшитом голубыми узорами пищеводе птицы. Какаши видел, как мелюзга слабо, но продолжала извиваться, пока цапля заглатывала их целиком. Перья птицы взъерошились, когда еда, борясь, скользнула вниз по длинной извилистой шее. Тот, кто говорил, что жизнь нежна, мирна и добра, никогда по-настоящему не наблюдал за природой. Копирующий ниндзя знал, что это борьба противников, хищника с более слабой добычей. Единственное место, где это было не так, — это люди, и то лишь очень небольшую часть времени. Только в тех редких случаях, когда люди поднимались над своими низменными инстинктами и работали вместе — делились, когда легче было украсть, прощали, когда легче было отомстить, — они выходили за пределы свирепого круга жизни.       Как шиноби, Какаши полностью входил в этот круг, по крайней мере там, где речь шла о работе. Его работа была звериной по своей природе. Он мстил, воровал, убивал. В свободное от работы время он злоупотреблял собой и занимался томкэттингом. Но можно сказать, что кое-что из этого было сделано ради высшей цели. Он делал эти вещи, чтобы предотвратить массовую резню, которая в противном случае произошла бы; остальные действия были призваны искупить его вину. Он оставался животным, чтобы другие могли пойти по более благородному пути.       Долгое время он был только этим — орудием деревни, бесчувственным зверем, посланным нести бремя маленького городка. Но с Сакурой и Цуки он стал чем-то большим. Он поднялся над кругом боли и страданий, которые определяли его жизнь с самого детства. Жизнь с его семьёй была мирной. Она была доброй и нежной, успокаивающей и абсолютно прекрасной.       Он отчаянно хотел вернуть эту жизнь.       Какаши встал на колени на обветренные доски дорожки и провёл рукой по её поверхности, порезав ладонь. Его кровь свободно стекала в витиеватую круглую мандалу, складываясь в сложные сутры, необходимые для перемещения человеческой плоти на большое расстояние. Во время работы рядом с ним приземлилась птица, но он не обращал на неё внимания, пока её непрекращающаяся болтовня не заставила его поднять глаза.       Это была розовощёкая колпица — розовокрылая птица, которая когда-то давно напомнила ему о Сакуре. Копирующий ниндзя не мог не улыбнуться, когда птица показала свой значительный размах крыльев и уронила перо, которое плавно опустилось на землю. Несомненно, это было хорошим предзнаменованием.

***

      — Цуки?       Сакура проснулась от столь необходимого сна в слишком тихой квартире. С четырёх с половиной летним ребёнком в доме это было не очень хорошо. Обычно в квартире был какой-то звук — скрип, издаваемый сыном, прыгающим на кровати, характерное мурлыканье кошки или, наоборот, её тявканье — хоть что-то. Она сразу поняла, что квартира пуста.       Сакура выглянула из окна своей спальни в сгущающиеся сумерки, чётко представляя, где находится её сын.       Сусу тоже не было. Она должна была сразу это заметить: он стал спать у неё на животе во время всё более частых поздних дневных снов. Цуки не стал бы брать Сусу с собой играть — они уже обсуждали это раньше, и её сын, хотя и буйный, был очень послушным. Он не стал бы лгать ей или ослушиваться её команд: раньше он никогда так не делал. Скорее всего, кошка снова выбралась на улицу. Полуоткрытое окно Цуки было наиболее вероятным путём отхода.       Куноичи натянула туфли, жалея о своих сандалиях, выданных Конохой. Они были гораздо удобнее, чем плетёные, которые она носила сейчас. Эти врезались в ноги, которые уже начали отекать, несмотря на относительную раннюю беременность. Это было не слишком удивительно: вторая беременность часто совершенно не похожа на первую. У одной может быть утренняя тошнота, у другой — тяга к еде. Но учитывать эти различия было крайне важно. Учитывая, что она находилась на ногах не менее двенадцати часов в день, комфорт, а не красота, был её главной целью, когда речь шла об обуви, одежде и практически обо всём остальном. Она не могла дождаться возвращения в Коноху и простых, предсказуемых удобств своей жизни ниндзя. Было бы здорово снова спать в собственном доме, в собственной кровати. И, возможно, Какаши тоже будет там, если, конечно, записка, которую она написала, не отправила его в путь.       Она поняла, что её импульсивность всё ещё была проблемой. Какаши изменился, очень изменился. А изменилась ли она? Сакура надеялась, что да. Она надеялась, что стала более снисходительной, более терпеливой, чем была в прошлом. Она больше не убегала от своих проблем — по крайней мере, это было одним из положительных изменений. Но она всё ещё спешила с выводами. Ей следовало попросить Какаши объясниться. И она должна была выслушать его. Он заслуживал этого. И даже больше.       По крайней мере, дождь будет, подумала она, наблюдая за тем, как по небу проносятся раскаты грома. Но даже без этого признака она чувствовала признаки осадков. Воздух казался плотным и отягощённым влагой, и, несмотря на его почти удушающую толщину, она чувствовала изменение давления. Это было хорошо. Долгий, очищающий дождь смягчит чрезвычайную влажность, которая накрывала деревню, словно шерстяное одеяло от пота.              Сакура поспешила на окраину города, где, как она была почти уверена, найдёт и сына, и кошку. И она действительно нашла их, медленно поднявшись по сотне ступенек к святилищу; однако их не было там, где она ожидала. Не было их и в кошачьей грядке. Вместо этого Цуки сидел высоко на шатком красном тории, возвышавшемся над пространством, а рядом с ним — Сусу. Оба были совершенно довольны, глядя на святилище, и совершенно не замечали её присутствия.       Видимо, её блудному сыну нужна была помощь с обнаружением чакры.       Сакура присела на ближайшую каменную стену и стала наблюдать за дуэтом, хотя это было непросто из-за пасмурной ночи. Время от времени, когда выглядывала луна, она мельком видела его профиль. Но их разговор легко разносился в теплом вечернем воздухе.       — Надеюсь, они позволят мне взять тебя с собой. Скоро мы отправимся домой. Может быть, я смогу научить тебя быть кошкой-ниндзя. Как думаешь, это было бы весело? Сначала тебе нужно будет научиться говорить. Надо будет спросить об этом у папы.       Мальчик почесал затылок в странно знакомой манере, вызвав улыбку у матери.       — Думаю, мне не стоит называть его папой. Потому что он им не является. Он просто мой сенсей. Но я надеялся… — голос Цуки прервался, когда он погладил чернильно-чёрную кошку рядом с собой. — Мне кажется, он чем-то обидел маму, хотя и сказал, что не обижал. Она такая грустная, как тогда, когда убили бабушку и дедушку. Но сейчас-то никто не умер.       Он был прав: никто не умер.       — Не говори маме об этом, но я всё равно буду называть его папой. Просто когда мы с тобой будем разговаривать. Потому что я хотел бы, чтобы он был моим папой. Я бы хотел быть таким же, как он.       Забавно, что Цуки не замечал, насколько он действительно похож на своего отца — не только внешне, но и темпераментом, способностями, всем. Какаши был нужен ему не только как сенсей, но и как отец. Они оба слишком долго были лишены правды. Она решила рассказать сыну самые основные факты и раз и навсегда исправить эту ужасную неразбериху. Беременная куноичи поднялась со своего покрытого мхом сиденья и подошла к красным воротам, но замерла, когда Цуки вскочил на ноги, в его крике явно слышалось волнение. — Сусу! Я забыл тебе показать! Посмотри, что я могу делать. Я долго тренировался и, кажется, наконец-то разобрался. Как думаешь, папа не удивится, когда увидит это? Сакура вздрогнула, когда из раскрытой ладони её сына посыпались крупные зазубренные искры, а затем трещащий поток интенсивного синего света. Как, черт возьми, её сын научился делать чидори?

***

      Разрушение склада прошло на ура, как мог бы сказать Дейдара, если бы он был жив и видел великолепную, идеально срежиссированную серию взрывов, которые полностью уничтожили строение за считанные секунды. Следом вспыхнуло пламя, которое уничтожило все остатки взрывных меток. Какаши бросил последний быстрый взгляд на строение, прежде чем направиться к выходу, и на его лице появилась довольная улыбка. Каменный ниндзя был прав: нет ничего лучше хорошего взрыва.       Наконец-то он закончил. Миссия была закончена, и чувство выполненного долга, которое испытывал Какаши, было немалым. Торговое кольцо, угрожавшее не только Конохе, но и взаимоотношениям всех наций шиноби, больше не было проблемой. Без оружия и организационной структуры любые остатки семейной компании Изуми имели бы ограниченные возможности начать все сначала. А ещё лучше, поскольку главные клиенты компании тоже были уничтожены, то любому даймё или правительству, планирующему нападение на другую деревню, город или страну, будет послан чёткий сигнал. Всем было бы ясно, что это не простое пищевое отравление, и не тогда, когда было подсчитано количество погибших. Можно было бы сделать вывод о причастности шиноби, и угроза для скрытых деревень тем самым уменьшилась бы.       Если Какаши будет двигаться по юго-западу ровным шагом, он доберётся до Травы за пятнадцать часов или около того. Это будет изнурительное путешествие, усугублённое тем, что он использовал райкири, чтобы устроить взрыв на складе, а также потратил большое количество чакры на телепортацию на значительное расстояние между Водой и Молнией. Ему пришлось бы пройти через недружественную территорию бывшей страны Звука, а также через две второстепенные страны, которые, как известно, были союзниками этой страны. Не помогало и то, что он был одет в гражданскую одежду. Его сандалии ниндзя были необходимы, чтобы обеспечить гибкое сцепление, необходимое для прыжков через деревья и скольжения по скалистой местности, а без обмотки для ног или жилета было бы трудно держать оружие под рукой. Впрочем, это не имело особого значения. Перед тем как покинуть Траву, он упаковал несколько кунаев и пару сюрикенов, но этого вряд ли хватило бы для защиты или отвлечения внимания, если бы на него напали.       Какаши бежал семь часов подряд, избегая множества плохо расставленных ловушек и нескольких сборищ ниндзя, путешествующих по Звёздной стране. Хотя местность была холмистой, она была лёгкой, такой же, как и привычный ему лес. Единственным отличием были деревья. Они были вечнозелёными, а не листопадными, что объяснялось большей высотой над уровнем моря в этой небольшой части континента. Но в противном случае он мог бы оказаться дома. Он не потрудился снять контактные линзы, которые одновременно маскировали его глаза и защищали его Шаринган. Учитывая, что он путешествовал без маскировки, он считал это мудрым решением. Если бы к нему подошёл какой-нибудь настоящий шиноби, он мог бы за секунду выкинуть ненужные линзы. Конечно, в такой ситуации на его руках окажется ещё больше крови. Если бы они узнали его личность, то, несомненно, стали бы искать награду за его голову, которую рекламировали бы в каждой книге бинго. 50 миллионов рё имели свойство делать это с человеком. И поэтому он был вынужден их убрать.       Какаши прекратил бег, приблизившись к какому-то городу. Его мучила жажда, а надёжных источников воды он не видел уже несколько часов. Все они были солоноватыми или обесцвеченными водорослями и бактериями. Неважно, что у него не было с собой местной валюты — в каждом городе, везде принимали золото. У него было достаточно средств для небольшого пиршества, несмотря на то что он сказал Караи. Копирующий ниндзя вошёл в небольшое кафе и тут же порадовался своему решению продолжать носить линзы. Женщина за прилавком резко посмотрела на него, как будто не привыкла видеть незнакомцев. Он сел на табурет с виниловой обивкой и заказал стакан воды и чайник. Есть он не стал: бежать сразу после этого было бы чревато проблемами. Официантка, нахмурившись, принесла ему напитки, сообщив, что у неё нет сдачи с золотых, которые он принёс. Однако её лицо просветлело, когда он дал ей понять, что она может оставить его себе.       На кухне завывало радио. Должно быть, было пять часов вечера или около того: шли вечерние новости. Сначала в эфир вышел ряд местных историй, ни одна из которых не была даже отдалённо интересной. Но Какаши навострил уши, когда диктор перешёл к международным новостям: «В мировых новостях сегодня тревожная история о массовом пищевом отравлении. Наш репортёр с места событий ведёт прямую трансляцию из Воды…»

«Я нахожусь здесь, в Мидзу-коуси, в отеле «Сенсей» — эксклюзивном курорте, где останавливались самые богатые даймё мира, знаменитости и главы государств. К сожалению, сегодня вечером этот элегантный отель стал ареной разрушительной болезни. Его кухня общественного питания оказалась связана со смертельной вспышкой пищевого отравления ботулизмом. Ежегодная встреча продавцов, которую устраивала всемирно известная корпорация Мидзусима, закончилась внезапно, когда гости начали жаловаться на боли в животе. Вскоре последовали классические симптомы пищевого отравления клостридией ботулизма — диарея, рвота и двоение в глазах, а затем паралич дыхания. В этот час больницы переполнены, и мы только что получили информацию о том, что по меньшей мере пять участников встречи умерли. По слухам, среди них и глава компании Мидзусима Хиро. По неподтверждённым данным, заболели и двое его взрослых детей. В качестве вероятного источника вспышки заболевания был назван обед, который ели участники встречи, а наиболее вероятным виновником считается деликатес — импортная рыбная колбаса. Врачи в современной больнице Мизу-коуши озадачены быстрым действием этого микроба, а также его устойчивостью к ботулиническому антитоксину, и они выдвинули гипотезу, что это новый, ещё более вирулентный штамм».

      Какаши потерял интерес к сюжету, когда высокочастотный, женственный голос корреспондента сменился невозможно звонким баритоном ведущего новостей. Журналист и потенциальный оперный певец начал интервью с местным врачом о тонкостях профилактики пищевых отравлений. Сакура была права — токсин, который она предоставила, идеально имитировал действие смертельно опасного ботулотоксина. Это одурачило целую больницу, полную врачей.       Он не мог не улыбнуться. Куноичи-медик действовала гораздо профессиональнее, чем он: она прекрасно выполнила свою часть миссии. Какаши должен был остаться в Воде, чтобы убедиться, что яд подействовал. Если бы нет, потребовались бы другие меры. Но он уехал в своём стремлении исправить отношения с возлюбленной. К счастью, Сакура так хорошо справилась со своей работой, что его безответственность не стала проблемой. Он не сомневался, что все участники встречи будут мертвы в течение нескольких часов.       Какаши вернулся в лес и быстро перешёл в страну Болот. Он бежал ещё три часа, преодолевая местность, более суровую, чем в соседнем Звёздном государстве. Высота над уровнем моря здесь была ниже, земля была мягкой и местами грязной, деревья были затянуты верёвками крошечных блестящих бромелиевых. Несмотря на широту, здесь было довольно тепло и влажно, а флора и фауна были такими, как и следовало ожидать. Хуже всего было с насекомыми: видимо, плоть Какаши была востребованным деликатесом. Если бы он рассуждал более здраво, то купил бы средство от комаров в последней деревне. Ни одно из тысячи его украденных дзюцу не убивало насекомых при контакте. Отмахнувшись от уже десятой по счету жужжащей чумы, Какаши рухнул у основания ближайшего кипариса, улёгшись в подушку из мха, который окружал его в сухой сезон. Он на мгновение закрыл глаза и почти поддался удушающему желанию потерять сознание, чтобы уснуть. Конечно, это было бы безрассудством. Хотя последние несколько часов он никого не видел, это не означало, что за ним нет слежки. Засыпать — в том, что, скорее всего, было бы глубоким, спокойным сном, — было слишком опрометчиво, особенно когда человек путешествует один. Как и все шиноби, Какаши тренировал своё тело, чтобы пережить недостаток сна. Он должен быть в состоянии преодолеть всепоглощающую усталость, которую он чувствовал.       Однако момент отдыха помог ему сосредоточиться, и Какаши медленно настроился на очень слабый звук пищания. Он обследовал ковёр из сфагнового мха, покрывавший землю вокруг него, и без труда нашёл на этом пернатом изумрудном одеяле едва оперённую птичку, каким-то образом отделившуюся от своего гнезда. Птица была слишком мала, чтобы опериться: её перья были всего лишь перьями дикобраза, длиной всего в миллиметр. Хотя птица была комически уродлива в своей шипастой серой наготе, она излучала некое одиночество, которое поразило копирующего ниндзя. Встав на колени, Какаши подошёл к птице, желая вернуть её в гнездо, которое должно быть неподалёку, возможно, в ветвях дерева, под которым он сидел. Мать, а может, и отец ждали его возвращения.       Он должен быть в состоянии выполнить эту, казалось бы, простую задачу. Вопреки сложившемуся мнению, птицы обладают удивительно слабым обонянием и редко отказываются от своих птенцов из-за постороннего загрязнения. Какаши должен быть в состоянии вскарабкаться на дерево и вернуть птицу так, чтобы родители не обнаружили его запах, а если он применит правильное дзюцу, то они и вовсе не смогут его увидеть. Он перевёл дыхание, которое невольно задержал, подползая ближе к птенцу.       Крошечная птичка, которая весила не больше пары граммов, не шелохнулась при его приближении, и причина этого сразу стала ясна. Она не должна была выжить после падения: хрупкие впалые косточки её спины были вывернуты в неестественную форму, а голые серые крылья торчали из боков, словно были сломаны. Однако он все ещё с надеждой щебетал, призывая родителей спасти его. Как и большинство детей, он не понимал тщетности некоторых действий.       Какаши осторожно взял птенца на руки, сразу заметив, как холодна его плоть, несмотря на тёплый день. Он был благодарен за то, что его избавили от необходимости решать судьбу птенца, так как тот истекал потом в его руках. Копирующий ниндзя отодвинул пернатый мох под собой и положил птенца под тёплое, обволакивающее одеяло, чтобы тот спокойно уснул, прежде чем вновь отправиться на землю.       По крайней мере, на этот раз природа позаботилась о себе сама. Обычно такого не случалось. Страдания были очень важной частью превозносимого круга жизни. Какаши вздохнул, поднимаясь на ноги. Ему следовало бы подсчитать свой прогресс, прежде чем возвращаться в путешествие. Он быстро понял, что при той скорости, с которой он бежал, он будет дома не раньше рассвета. Копирующий ниндзя устал, а он ещё не добрался до настоящей вражеской территории. Это было неприемлемо. Он хотел — должен был увидеть Сакуру как можно скорее. Это было бы похоже на неё, если бы она сделала что-то импульсивное, подумал Какаши. Может быть, она решила сбежать с Цуки, хотя её письмо к нему говорило об обратном. Она должна была знать лучше — убегать было бы глупо. Но он не стал бы её винить. Чтобы обжечься один раз и простить, нужно иметь сильное сердце. Быть обожжённым дважды — как она, очевидно, считала, — было непростительно.       Сняв ботинок, чтобы потереть мозоль на ноге, копирующий ниндзя измерил уровень своей чакры. Уже темнело. Сейчас было не самое подходящее время, чтобы входить на вражескую территорию, и, черт возьми, он хотел провести ночь в объятиях Сакуры, испытав сладкое, сладкое ощущение примирения. Желательно несколько раз. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать фантазии, которые грозили отвлечь его. Сейчас было не время думать о сексе.       Вместо этого он присел на корточки, нащупав хорошо завёрнутый кунай, который он засунул в карман джинсов. Он снова легко разрезал ладонь и терпеливо нарисовал свою вторую мандалу за день. В данном случае расстояние, которое нужно было пройти, было короче, что было крайне удачно. И все же копирующий ниндзя, ветеран бесчисленных сражений, убийств и разных интриг, с трудом мог сосредоточиться на намеченной цели — обнесённом стеной заднем дворе за скромной квартирой его семьи.       В итоге он оказался в поле в добром полукилометре от своей цели, но зато цел и невредим, причём в рекордно короткие сроки. Однако теперь он был ещё более утомлён, и это проявлялось в его спотыкающейся, хаотичной походке, когда он спешил по неровному, поросшему щетиной полю, которое лежало между ним и намеченной целью. Какаши добрался до квартиры, когда тени вокруг него слились в угольную тьму, и, несмотря на почти полное истощение организма, он почти влетел по крутой лестнице в квартиру на втором этаже, которую уже несколько месяцев называл своим домом.       — Сакура? Цуки?       Его голос эхом отозвался в пустой квартире, и Какаши вдруг вспомнил сон, в котором его оставили любимая и ребёнок. Реальность не совсем совпадала: его шаги не отдавались эхом, когда он шёл по маленькой квартире, и здесь не было никаких следов их совместного существования. И все же это было тревожно. Но этот сон был лишь признаком его несчастья, сказал он себе, не более того. Это был тревожный сон — он не имел никакой прогностической ценности. Какаши заставил себя мыслить логически и двигаться медленно и методично, осматривая лежащие перед ним улики.       Если бы они ушли, посуды бы не было в раковине — Сакура не оставила бы беспорядок, чтобы Катаяма-сенсей убирала. Она была очень предусмотрительной. И если бы они ушли, то маленький зверинец плюшевых животных Цуки не был бы по-прежнему разбросан по кровати, каждый из которых занимал бы тщательно определённую территорию. Не было бы и одежды, висящей в шкафу мальчика, — у него было слишком мало вещей, чтобы оставлять их на память. Какаши проверил последнее место и увидел, что их общие инструменты все ещё спрятаны в пространстве над потолочной плиткой в коридоре. Копирующий ниндзя с трудом вздохнул с облегчением. Сакура ни за что не ушла бы безоружной.       Он слез со стула, который использовал в качестве лестницы, и направился вниз, в квартиру Катаямы-сенсей:       — Я слышала, как она звала его некоторое время назад. Надо полагать, кошка снова выбралась на улицу. Давай я принесу тебе фонарик. Слишком темно, да и дождь вот-вот начнётся.       Какаши поспешно поклонился пожилой целительнице и отвернулся, не взяв предложенный фонарь. Он не собирался возвращаться в квартиру, чтобы дождаться возвращения семьи, и у него не было желания стоять на пороге сенсея, пока она копошится в поисках фонарика, которому наверняка нужны батарейки. Несмотря на усталость, ему не терпелось увидеть свою будущую жену и ребёнка, хотя он с запозданием понял, что не привёз ни для одного из них сувенира. Для Цуки перо сгодится, в конце концов, за ним была какая-то история, но Сакура заслуживала какого-то небольшого знака привязанности, чего-то, что могло бы послужить временной заменой, пока утром не откроются магазины. Выехав за город, он сорвал несколько белых цветов, которые периодически освещала полузакрытая луна, и в более расслабленном настроении, чем в любой другой раз в этот день, поднялся на крутой подъем, который вёл к заброшенному святилищу. Он избегал лестниц. Лучше будет, подумал он, застать эту парочку врасплох. К тому же, возможно, Сакура с большей вероятностью послушает его.       Первое, что он увидел, поднявшись на гребень холма, была Сакура. Какаши запрыгнул на крышу колокольни, чтобы лучше наблюдать за ней. При скромном свете, который давала полумесяц, затеявший игру в прятки, Какаши временами мог довольно чётко разглядеть её лицо. Он в очередной раз поразился её хрупкой красоте. Её волосы были бледно-розовыми в лунном свете, а черты лица выглядели так, словно их можно было вырезать из самого прозрачного алебастра. Но больше всего в ней ему нравилось то, что она не скрывала своих чувств. За то короткое время, что он наблюдал за ней, на её лице промелькнула целая гамма эмоций. Сначала он увидел облегчение, потом веселье, затем что-то похожее на вину или раскаяние, когда она смотрела на мальчика, сидящего на малиновом тории. Наконец неверие и шок охватили её черты, как и его. Цуки формировал знаки для чидори, причём довольно ловко, словно уже давно практиковался в их исполнении. И то, что тут же появилось из ладони мальчика, было не продуктом новичка, а зрелым дзюцу класса А. Копирующего ниндзя охватило чувство гордости, подобное тому, которое присуще любому родителю в отношениях со своим ребёнком. Успех Цуки был его собственным — его и Сакуры. Но эта примитивная реакция была быстро вытеснена ещё более первобытными чувствами вины и беспокойства. Какаши и представить себе не мог, что мальчик сможет выучить дзюцу, лишь один раз посмотрев, как оно выполняется. Выполнить такое умение было гораздо сложнее, чем запомнить печати рук. Для этого класса дзюцу нужно было научиться преобразовывать свою чакру в элементальную форму. Это было не то, что должен уметь генин.       Хуже того, Цуки сам научил себя этому дзюцу, не изучив теорию, лежащую в его основе. У каждого дзюцу было своё время и место, а элементальные дзюцу были не только частью взаимосвязанного круга сильных и слабых сторон, но и взаимодействовали с окружающей средой. Например, одни плохо работали в пустыне, а другие процветали там, чему способствовала сухая, ветреная среда. Дзюцу на основе молнии вели себя аналогично. Они были слабыми в ветреных местах, но в такой вечер, как этот, когда собирающиеся грозовые головки были всего в нескольких минутах от разряда, дзюцу молнии можно было легко усилить. В такой обстановке базовое чидори превращалось в дзютсу S-класса. Оно было смертельно опасно не только для получателя, но и, возможно, для его пользователя.       Какаши понял это на собственном тяжёлом опыте. Будучи подростком и новобранцем АНБУ, он был призван сопроводить в Коноху небольшую группу детей, последних носителей кеккай-генкай из почти исчезнувшего клана. На этом задании он был без прикрытия и быстро понял, что эти дети — больше, чем он может с лёгкостью справиться. Каждый из них стремился доказать остальным, что именно он наиболее искусен в использовании своего унаследованного навыка. Этого следовало ожидать от детей. Ученики академии были мастерами по части «один на один» и проводили за такими занятиями добрую часть учебного дня. Но эти дети, как беженцы из исчезнувшей скрытой деревни, были другими. Они были необучаемы как в использовании своего кеккай-генкай, так и в других искусствах ниндзя. Они не задумывались об опасности использования своих навыков ни для себя, ни для других. С наступлением сумерек группа разбила лагерь на открытом поле. Хотя с тактической точки зрения это было неудачное место, выбор был невелик, так как они путешествовали по стране Травы. Деревьев здесь было мало, и обычно они росли возле рек, озёр или источников подземной воды. Таких мест они не встречали уже несколько дней, поэтому, несмотря на опасность, присущую такому открытому кемпингу, Какаши нехотя поставил колья. Мальчики начали дразнить друг друга сразу после ужина, и вскоре сквозь кожу каждого из них стали пробиваться шипообразные медные выступы. Как это часто бывает среди мальчишек, вызов вскоре превратился в «у кого больше?», и Какаши быстро оказался окружён небольшой армией усиленных металлом подростков. У одних из них из запястий по обе стороны росли медные нагинаты, у других — рогатые кувагата, похожие на те, что можно увидеть на классическом шлеме кабуто, а некоторые решили, что один длинный шип, выходящий из их черепов, позволит им достичь максимальной длины.       Их выходки, какими бы идиотскими они ни были, не стали бы проблемой в большинстве других мест. Но в конце лета в стране Травы электрические бури были обычным делом. Какаши осмотрел небо и нахмурился, увидев приближающуюся систему. Её километровые облака, каждое из которых у основания было черным от копоти, говорили ему о том, что скоро наступит злая погода. Он окликнул мальчишек, громко призывая их немедленно прекратить свои шалости, но они его не слушали. В конце концов, он был всего лишь подростком, едва ли старше их, и он не давал им никаких причин считать, что за ним стоит идти. Какаши быстро подумал, какое дзютсу применить на них. На тот момент он знал всего триста или около того, и быстро исключил большинство из них как слишком опасные. Он остановил свой выбор на полномасштабном водяном драконе: ничто так не привлекает внимание человека, как хорошее намокание. Но мальчишки, основательно вымокнув, продолжали сражаться, не остановившись даже при первых раскатах грома.       Какаши уже собирался устроить небольшую бурю, когда первый болт яростно разорвал небо. Естественно, её, как магнитом, притянуло к небольшой коллекции молниеотводов, изготовленных Кеккай-Генкаем, расположенных в непосредственной близости, и Какаши понял, что нужно действовать быстро. Он подпрыгнул в воздух, пылая чидори, и ловко разрубил зазубренную молнию на две части. Но в тот момент, когда он это сделал, он почувствовал, как внутри него и вокруг него всплеск чакры. Его окружило дневное яркое сияние, и он понял, насколько полезен такой заряд энергии в бою, но и насколько опаснее он сделает его фирменное движение. Обратный поток едва не поджарил его.       Это воспоминание едва успело сформироваться в сознании взрослого Какаши, когда он почувствовал приближающийся удар молнии. Мелкие волоски на его шее встали дыбом, а кожа покрылась колючками, как это было, когда Райкири полностью окружил его. Какаши щёлкнул контактными линзами и собрал чакру, услышав, как Сакура в тревоге воскликнула. Должно быть, она тоже это почувствовала. Он видел, как её изысканные розовые волосы начали подниматься с кожи головы, когда в воздухе зашипело статическое электричество.       Она подпрыгнула, как и он. Оба тут же начали действовать, руководствуясь хорошо отточенными инстинктами. Но Какаши нацелился на молнию, несущуюся по небу прямым путём к самому высокому объекту в округе и стоящему на его вершине маленькому мальчику. Сакура целилась в самого Цуки. Какаши разрезал болт аккурат надвое, устранив любую опасность для мальчика и его матери, но было уже слишком поздно. В интенсивном белом взрыве света, вспыхнувшем от рассеянного электрического заряда, Какаши ясно увидел две фигуры. Он увидел, как Сакура столкнула Цуки с тории, прижав его к себе.       За прошедшие миллисекунды Какаши было трудно уловить всё, что произошло, несмотря на его активный Шаринган. Электричество, проходящее через его организм, временно ограничивало его чувства. Возможно, Сакура сделала неверный шаг, а возможно, она, как и ниндзя-копия, страдала от усталости. Какой бы ни была причина, двое не приземлились благополучно. Вместо этого Какаши увидел, как мать и ребёнок кувыркаются вниз по длинной лестнице, а Цуки зажат в защитных объятиях Сакуры. Ниндзя S-класса беспомощно мчался за ними, его все ещё активный рейкири освещал сцену жутким, стробоскопическим светом. Но, несмотря на свои высокие навыки и арсенал дзюцу, который он держал наготове, он не успел вовремя. В этом можно было винить усталость.       Мать и сын рухнули у подножия широкой каменной лестницы, отброшенные друг от друга силой удара. Оба лежали обмякшие, похожие скорее на раскуроченные марионетки, чем на живых людей. Под холодным голубым светом своего дрожащего чидори Какаши увидел, что шея и руки его сына раскинуты под странными углами, а из-под туловища Сакуры сочится что-то тёмное и вязкое.       — Сакура? Цуки? — Какаши едва успел выкрикнуть их имена, как его охватило страдание. Он убрал свой молниеносный клинок, опустившись на колени между ними, поочерёдно осматривая лицо каждого в поисках признаков сознания. Цуки застонал, и Какаши присоединился к нему с криком облегчения. Затем Сакура зашевелилась.       — Не двигай его. Пожалуйста, — её слова были шёпотом.       — Мамочка. Папочка. Мне больно, — мальчик попытался пошевелить шеей и зарычал от боли. Какаши сдержал его, прикусив при этом собственный палец. Самый верный ниндзя копии появился в тот момент, когда последняя кана развернулась на окровавленной дорожке.       — Паккун. Позови Катаяму-сенсей.       Гризливый мопс немигающе оценил ситуацию, ответив:       — Старуху. Понял, — Паккун убежал в ночь, плащ развевался за ним. Надо было снять его, запоздало понял Какаши. Но это уже не имело значения. Миссия была закончена, их прикрытие больше не было целесообразным.       — У него сломана шея, не так ли?       — Думаю, да, Сакура. Но я не могу сказать, сломана ли… — Такая возможность ужасала его.       Её глаза умоляюще смотрели на него.       — Я хочу, чтобы ты сказал ему.       — Что сказать ему?       — Правду… он заслуживает того, чтобы знать. И ты тоже.       — Позже, Сакура. Я скажу ему позже. Мы оба расскажем, — глаза Какаши оценивающе осмотрели её обмякшую фигуру, когда он провёл рукой по её лбу, пропитанному страхом. — Ты знаешь, что не так?       — Да… Мне нужна больница. Помощи сенсея будет недостаточно. Она не сможет сдвинуть Цуки даже с тобой. Мобилизуй его… его позвоночник может разорваться… — слёзы разочарования и боли затуманили её глаза. — Я ничего не могу сделать… Не так. Я… У меня сломаны рёбра. И… и я… — её лицо скривилось от боли, а костяшки пальцев побелели, когда она прижала их к животу.       Должно быть, у неё внутреннее кровотечение. В тусклом свете Какаши не мог разглядеть никаких сломанных костей. Возможно, это был разрыв селезёнки или почек. Она падала так сильно и неоднократно, что это могло быть что угодно. Её дыхание было затруднено, и последние несколько фраз она с трудом доносила до него. Какаши снова обратил своё внимание на Цуки. Даже в этот тёплый летний вечер тротуар был прохладным. Скорее всего, у него был шок. У Сакуры тоже.       — Папа?       Никто из них не должен испытывать такую боль. Какаши провёл руками серию печатей, а затем мягко обратился к сыну.       — Открой глаза. Ты видишь это?       — Снег идёт?       Хорошо. Он отвлёкся.       — Это снег из перьев, папочка, — глаза мальчика на мгновение расширились от удивления, но он скривился от боли, когда попытался поймать одно из дынно-розовых перьев, медленно и грациозно падающих вокруг него. — Мои руки не двигаются.       — Всё в порядке. Мы их починим. Вот, — Какаши достал из кармана рубашки длинное розовое перо и нежно провёл им по щеке сына. — Оно мягкое, правда? Я собираюсь заправить его в твою рубашку. Закрой глаза и спи, сынок. Всё будет хорошо, — Какаши изо всех сил старался скрыть свою боль, вместо этого он искал на лице сына признаки расслабления, которые бы свидетельствовали о том, что гендзюцу начало действовать. Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что Цуки погружается в бессознательное состояние и сон без боли.       — На меня это не подействует, — Сакура повернула голову к ним двоим, и на её губах заиграла крошечная улыбка, которую она явно старалась удержать на месте.       Какаши двинулся в её сторону, открыв при этом свой глаз Шарингана.       — Я знаю это. Ты слишком хороша в гендзюцу. Посмотри на меня. Пожалуйста.       Сакура уставилась на него и тут же попала в поле зрения его медленно вращающегося Шарингана. Оцепенение гипноза быстро одолело её.       — Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, правда?       Она кивнула.       — Какаши, я должна тебе сказать. Причину, по которой я истекаю кровью… — её слова были медленными и несвязными, доказательством её трансового, внушаемого состояния.       Копирующий ниндзя поцеловал свой палец и легонько прикоснулся им к её губам.       — Шшш. Спи, дорогая.       — Что случилось? — голос пожилой целительницы прозвучал в тревоге, когда она подошла к ним, светя перед собой фонариком. Она опустилась на узловатые колени и тут же принялась осматривать двух своих новых пациентов.       — Они упали. Цуки играл в сорвиголову, — Какаши вздрогнул, когда Катаяма-сенсей посветила фонариком ему в глаза, и снова вздрогнул, когда деревенская целительница задыхалась от недоверия.       — Что… что случилось с твоими глазами? Они… у тебя кровотечение? И что это за перья?       — Нет времени на объяснения. Вы можете им помочь или нет?       — У него сломана шея. Я никогда не имел дела со спинальными травмами. Это совершенно не в моей компетенции. Боже… Боже мой. У меня нет ни малейшей идеи…       Копирующий ниндзя знал, что ему нужно делать. Каждый миг приближал его зарождающуюся семью к смерти. Он осторожно перенёс Сакуру ближе к её сыну, извиняясь при этом за боль, которую он, несомненно, причиняет ей. Его глаза расширились, когда он увидел количество липкой крови, скопившейся под её бёдрами, и он услышал, как задыхается и её сенсей. К счастью, Сакура оставалась без сознания, но её дыхание стало нерегулярным. Какаши стало ясно: ему нужно немедленно доставить их в Коноху.       Технический специалист вытащил свой кунай и на этот раз пропорол не ладонь, а крупные вены на левом запястье.       — Что ты делаешь? — вопрос сенсея сопровождался воплем непонимания. — Не делай этого с собой!       Какаши грубо оттолкнул целительницу с дороги, рявкнув ей команду не мешать.       — Паккун, держи её сзади.       Копирующий ниндзя яростно сосредоточился, когда по его пальцам потекла небольшая речка крови. Кана стремительно выводил импровизированным пером, иллюстрируя потрескавшийся серый тротуар замысловатой паутиной кровавого стилизованного письма.       Затем медленно и осторожно он произнёс слова, чтобы активировать дзютсу дальнего действия.       У него должно было остаться достаточно чакры — Какаши молился, чтобы так и было. Он не мог снова потерять свою семью.