I.

— Сколько стоит эта девочка? — это был голос мужчины... необычного на вид. Нам не разрешали смотреть прямо на обычных людей, так что глаза у меня были в пол. Мне удалось лишь увидеть светлые волосы, богатую одежду, а также его палец. Он указывал на меня во время своего вопроса. — А, эта? Под номером 12072? — ответил мой хозяин. Честно, я и не знала никогда, как его зовут. Нам разрешали его называть только «хозяин». Он грубо взял меня за руку, сжал её до боли, и пододвинул ближе к этому мужчине. Любой ребёнок на моем месте бы закричал, но я знала, что так будет только хуже, поэтому сдержалась. — Шестьдесят медяков. Только предупреждаю, ей недавно исполнилось... Э, ну... Около 6? Я не помню уже сам, она ничего нормального не умеет, только мешается под ногами, вот никто не следил даже. Другой мужчина просто слушал всё это, затем вздохнул и достал свой кошелёк. Я всё ещё не могла смотреть на него, да и в этот момент не понимала, что происходит... Я думала тогда, что он будет таким же: жестоким, заставляющим выполнять любую работу лишь в своё удовольствие, вечно орущим и не дающим спать за любой промах, который невозможно было предугадать... — Я — Авантюрин. — резко я услышала в свой голос от этого мужчины. Он уселся на корточки, а его голос стал мягче, как будто добрее. Он слегка улыбнулся, отчего я тоже невольно улыбнулась. Я бы хотела разглядеть его глаза, но они были скрыты за его очками. — Приятно познакомиться. После покупки он взял меня за руку и повёл куда-то. Он не сжимал меня до боли лишь бы я куда-то шла, как я привыкла; он замедлял шаг, когда замедляла я, останавливался, когда останавливалась я; казалось, он хотел что-то сказать, но так ничего и не сказал. Я искренне пыталась найти подвох. Если это всё лишь обложка, а потом он меня заведёт в сырой подвал и заставит заниматься любой работой, главное, чтобы я не отдыхала? Или ещё хуже? Но вместо этого я попала в дорого обставленный дом, меня умыли и накормили, и, что было для меня самым удивительным, я не увидела никакого другого раба здесь... Я не понимала, что происходит. Пока он это всё делал, я впервые увидела его глаза — они были очень необычными, как и в целом весь он. Его глаза сияли, будто звёзды... А сам был, словно павлин! Мне рассказывала о них другая рабыня, постарше, которую часто выводили в люди. Меня же до этого не выводили ни разу. Я захотела потрогать его глаза, но он лишь отстранился, когда я попыталась дотянуться, и сказал, что трогать глаза — больно. Мне часто делали больно. Я не хочу делать другим больно. Ведь тогда я ничем не буду отличаться от предыдущего хозяина. — Господи, Топаз, спасибо, что пришла, я бы тут чуть от скуки не померла. — я встречала Топаз, единственную гостью в этом доме за долгое время. — Рада снова встретиться! Как ты поживаешь? Я еле выкрала минутку на работе, тут всё так загружено в последнее время стало, особенно у твоего папы, я не представляю- — Он мне не папа. — я резко перебила её. — Ну ты чего? Он о тебе заботиться... По крайней мере, пытается, не надо так с ним. — Да он только на работе и пропадает, лишь показывает, где еда. Ещё надо мной все смеялись из-за няни — мне уже 12 лет, а я только недавно смогла от неё избавится. — Ну... Ладно, насчёт няни согласна. — я не заметила, когда мы успели сесть на диван и стали разговаривать уже там. — Но тебе тоже нужно его понять: он пытается обеспечить твоё воспитание хоть как-то, пока сам на работе. — Жить в полном одиночестве, знаешь, тоже не очень приятно. Топаз подсела ко мне ближе, смотря прямо ко мне в глаза. Она не прекращала улыбаться, и на протяжении всего разговора тон её голоса был весёлым, даже несмотря на мои высказывания. — Солнце, послушай... Я понимаю, почему ты на него обижаешься. Но пойми, что он также старается для тебя: ты ешь еду намного дороже, чем у твоих сверстников, ты живёшь в шикарно обставленном пентхаусе, пока остальные могут лишь мечтать о таком. Да и та няня, честно, стоила немало. Каждый раз, заполняя отчёты, я вижу, как растут его личные расходы, и становится очевидно, что это на тебя. Он не может часто быть дома, но он всё равно старается тебе помочь тем, чем может. Я не знала что ответить. Я хотела это опровергнуть, но не знала чем, да и самой Топаз перечить не очень хотелось. — Ну, ну, не вешай нос, — начала она более весёлым голосом. — я понимаю тебя. У вас ещё будет время поговорить об этом и всё обсудить. — она немного взъерошила мне волосы, пытаясь хоть как-то поднять настроение. — Спасибо. — я лишь могла еле-еле тихо произнести это слово, не понимая, что я должна делать и чувствовать. Кто же он такой — Авантюрин? Почему он меня тогда купил? Там же была куча рабовладельцев, я была бы им гораздо полезнее, почему выбор пал в итоге именно на меня? И если на меня, то почему я вынуждена жить в одиночестве и под гиперопекой няни, от которой еле-еле избавилась? У меня в голове была куча вопросов, которые я не могла связать... Топаз утверждает, что он любит меня, но я не могла в это поверить, как бы ни пыталась... Я ничего не понимала в этот момент. Я разгребала вещи в комнате Авантюрина. Он попросил меня об этом, пока занят на работе, ещё и сказал, что это «особое поручение»... Он просто решил свалить на меня обязанность по дому, хотя это его комната. Я убиралась по шкафам, просматривала всякие книжки, думала, найду хоть что-то интересное, но это всё были лишь отчёты, отчёты, отчёты... Очень много отчётов. Почему он так много времени проводил на работе? Почему он даже не стал заниматься моим воспитанием? Зачем ему стоило вообще покупать меня? Я действительно не понимаю... Может, с возрастом эти мысли и перестали быть такими яркими, но они никуда не делись. Я не нашла на них ответ, и, честно, уже и не надеялась. Среди всех этих отчётов я нашла маленькую книжку... Нет, скорее даже тетрадку. По бокам виднелись всякие вклейки с фотографиями или чем-то подобным, весь её вид был потрепанным. Она сильно выделялась на фоне идеально сложенных документов и устаревших отчётов. Я долго смотрела на неё, и, казалось, она смотрит на меня в ответ, приговаривая что-то вроде «открой меня». Оглянувшись по сторонам и поругав себя в мыслях за то, что лажу в его вещах, я открыла на случайной странице. «... Я даже не знаю, с чего начать. Сегодня я схватил себе проблему.» Обращение от первого лица, прописной почерк ручкой, неформальный стиль, проставлены даты... Это выглядит будто его личный дневник. Честно, никогда бы не подумала, что он его ведёт. «Занесло меня куда-то... Я попал к какому-то рабовладельцу...» — тут я резко посмотрела на дату — это была дата, когда он купил меня. Тут мой интерес в чтении сильно возрос. — «... прямо во время продажи самих рабов. Они были достаточно взрослые, чтобы выполнять работу, и, наверное, я бы прошёл мимо них, как это делаю обычно... Но я увидел маленькую девочку.» Я сразу поняла, что это про меня. «Она была в бедной одежде, беднее, чем остальные, даже не поднимала глаза на прохожих... Я не знаю, что стало со мной, но я спросил её цену. Она стоила столько же, сколько и я когда-то. Эти же шестьдесят медяков.» Здесь я остановилась и стала перечитывать это предложение несколько раз. Что значит «сколько и я когда-то»? Это шутка или что? Если да, очень неудачная. «Её владелец грубо обращался с ней и оскорблял. Совсем ничего не знает о маркетинге. Но она действительно напомнила меня... Ладно, это всё равно никто не увидит, напишу. Смотря на неё, я вспомнил, как тоже был в рабстве. Как меня заставляли биться с другими рабами, как меня заставляли делать самую отвратительную работу и буквально заставляли доказывать право на жизнь, как меня заставляли унижаться, использовали как игрушку... Обычно я не думаю о других, но, признаюсь, я не захотел, чтобы у неё было также.» В середине я резко прекратила читать и стала искать любую фотографию, где есть он. Поиски не были долгими: я внимательно смотрелась и нашла то, на что не обращала внимание всё время. Его номер. Номер, который был на шее. Я и подумать не могла, что он пережил всё то же, что и я, а возможно и больше — я так и не нашла из его воспоминаний записи о том, что его выкупили так же как меня. Смотря на это и осознавая, я невольно стала плакать. Я продолжала сквозь слезы читать его дневник. Я узнала, сколько у него было эмоций по поводу меня, как он искренне радовался моим успехам, вспоминала, как он говорил мне эти слова, а я даже не обращала внимания, как он покупал мне дорогие вещи, как он старался выпросить свободное время на работе, а ему не разрешали, и как он печалился из-за этого... Я нашла запись, как после того самого злополучного разговора с Топаз она соврала ему и сказала, что у меня всё хорошо (я ни в чем её не виню: если бы я прочитала его переживания из-за этого, я бы не выдержала). Он так волновался за меня всё это время, но не показывал этого... Мне стало очень стыдно за все свои мысли, слова, за всё, что я когда-то делала. Я нашла записи, сделанные несколько дней назад. В них Авантюрин ругает себя за то, какой он плохой отец. Он прекрасно понимал, что не даёт мне того, что должен давать хороший папа. Он говорил, что он не годиться на эту роль. Я закрыла дневник, чтобы не испортить его своими слезами, и, закрыв лицо руками, разрыдалась во всю силу. Я и подумать не могла... Я была такой тупой всё это время. Раздался звук двери. Доступ есть только у меня и у самого Авантюрина, а значит, это пришёл он. Я не хотела, чтобы он видел меня такой... Но, очевидно, как только он услышал звуки, он сразу же побежал сюда. Он застыл в дверях, увидев рыдающую меня и его дневник в стороне. — Что случилось? — подошёл он ко мне и начал тянуть руки, чтобы вытереть мои слезы, но быстро убрал, видимо, ожидая, что я снова отвергну их. Но я обняла его. — Прости меня, пап... — Я сжала его как можно сильнее и начала рыдать ещё сильнее. — Пап? — на его лице читалось явное удивление. — Да, пап, прости меня... — Прошло одиннадцать лет, — здесь он сделал небольшую паузу, по всей видимости, чтобы собраться с мыслями. — а ты впервые назвала меня отцом... В этот момент я впервые всмотрелась в его шею, прочитала этот номер, задумалась о том, что я почти ничего о нём не знала. И я ещё очень долго перед ним извинялась.