Часть 2

Знаешь, если бы мы жили в других вселенных, и жизнь разбросила бы нас на разные края света, я бы все равно тебя нашла. Инь сидела на краю столешницы, наблюдая за тем, как Андроксус сосредоточенно готовил завтрак. Она невольно улыбнулась, болтая ногами. Он, заметив это, улыбнулся тоже. Колючая щетина, слегка, совсем слегка и лишь на кончиках волос — завитки, из-за которых Инь вечно терялась в догадках, смеясь — откуда же они у него? Легкая седина выбивалась посреди черных, как уголь, волос, и ей это нравилось. Нравилось, когда он посматривал на ее обнаженные ляжки, красовавшиеся перед ним на столешнице. Никогда не могла понять, почему мне так повезло с ним. Она коснулась кончиками пальцев его колючей щеки. Сначала хотела погладить, а потом приостановилась — игралась. Андроксус посмотрел на нее, словно пытался поймать этот «вызов», который она бросила ему украдкой. Но Инь лишь мягко улыбнулась вновь, спустившись. Через мгновение его голую спину обвили девичьи руки. Инь мягко провела ногтями по его груди — снова заигрывала. Потом выше, выше. Пальчики коснулись подбородка, а потом сухих губ, на которых была нежнейшая улыбка. — Готово, — Тихо произнес он, сдвигая сковороду с горячей плиты. Инь нехотя оторвалась от его теплой спины. — Тогда я умываться. — Ее ладонь спустилась от его плеча к запястью, к ладони и… — Инь прервала мимолетное касание, вновь взглянув в голубые глаза. Закусила губу. Он хотел было схватить ее вновь, но решил позволить ей вольничать. Ухмыльнулся. Играется? Секунду спустя дверь в ванную распахнулась. На ее шею лег такой теплый, такой желанный и властный поцелуй. Инь, опираясь на раковину, пошатнулась. Его сильные руки проскользнули под сорочку, сковывая маленькую грудь в тесной, очень жесткой хватке. Тело начало неметь, ноги подкашивались. Андроксус удержал ее, прижав к себе покрепче. — Андроксус… — Вырвалось с губ легким стоном. А он тут же резко вдохнул, словно старался сохранить самообладание. А она знала, как это оружие действует против него. И чем нежнее она его звала, тем хуже. Он схватил ее, задирая ноги кверху, потащил на кровать. Мысли в голове плавились. Да что там, мысли, плавились мозги. Решив перехватить инициативу в свои хрупкие пальчики, Инь мягко уложила его на холодную постель. Ладонь моментально легка на его самое возбужденное место. Инь инстинктивно облизала губы, укладывая голову на его колени. Улыбнулась. Засмеялась. Щеки краснели, как при самом первом поцелуе, а почему — не знала. Он засмеялся тоже. Встретив её впервые, Андроксус не знал, что главной болезнью станет не чертова проклятая рука, а она — Инь. Карие глаза, сияющие на лучах оранжевого солнца, однажды посмотрят на него так, что тот не сможет опомниться. Сначала не сможет понять, что влюбился, а потом — как без нее существовал, как ходил по одной земле с ней и не знал, что у судьбы заготовлены свои планы. Да он и до сих пор не верит. Не знает, да и не узнает, наверное, почему он. Солдатская жизнь, из-за чего-то, однажды решит посадить в кучу грязи цветок. И почему-то ее детские мечты были не о принце и шоколаде, а о измотанном жизнью Андроксусе и занудных книжках по магии. И почему? Знала лишь она. Знала, что среди всех, она бы выбрала его. Он усмехнулся своим мыслям. А что, если проклятье — не кара, а плата? И если встреча с ней стоила пережитого, то пусть оно наступает вновь и вновь — он примет пережитое с распростертыми объятиями. И если бы боль была монетой, оплачиваемой дорогой к ней, он готов платить. Пусть снова и снова раскалывался мир, пусть шрамы прошлого зияли свежими ранами — все это было ничтожно перед ней. Он помнил: жизнь редко бывает справедливой, но иногда она делает исключения. Иногда, в глухой тьме, в самой глубокой трясине находится кто-то, кто протягивает руку. Кто не боится запачкаться в грязи ради того, чтобы спасти. И разве не в этом высшая магия? Не в формулах и заклинаниях, а в способностях видеть за грубой оболочкой — суть? Способности полюбить не идеальное, а настоящее? Он закрыл глаза, ощущая, как вселенная на мгновение затаила дыхание. Если такова его судьба, то он не будет сопротивляться. Если это проклятие, пусть оно длится вечно.