Нанами Кенто

      Я стояла на пороге церкви и не могла войти. Стыд какой. Студентка престижного вуза, которая вот-вот получит диплом с отличием, не могла переступить порог дома божьего, потому что сгорала от вожделения.       Весна подходила к логическому завершению, мне хотелось, чтобы она стала лучшей в моей жизни. И сегодня, я оделась весьма прилично, но с небольшим сюрпризом. Моё персиковое платье лишь едва облепляло тело, но пояс точно подчёркивал талию. Ворот застёгивался на маленькую пуговичку, плечи и немного спины были открыты, длина весьма лёгкой и свободной юбки доходила до середины икры. Босоножки изящно смотрелись в комплекте. Только я специально не надела лифчик, чтобы мои груди виднелись сквозь полупрозрачную ткань, но вспомнив о благоразумии, надела сверху джинсовку, которую застегнула на пуговицы, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мои русые, прямые волосы до талии оставались распущенными и редкий ветерок, заигрывал с ними.       На улице стояла невыносимая жара, и надо было остаться дома, но предательские ноги привели меня к церкви, где служил невероятной красоты, доброты и благочестия священник. Я увидела его семь месяцев назад, когда он пришёл в мой универ, чтобы помочь моему курсу справиться с утратой. Наши сокурсники поехали на выходные за город, на горячие источники. Пять человек. И попали в страшную аварию. Церковь решила, что важно поговорить с молодыми людьми, что потеряли друзей, с которыми учились много лет.       И тогда я увидела его ― Нанами Кенто. Высокий блондин, в очках, зашёл в кабинет и немного склонил голову. Его бархатный голос завладел вниманием каждого. Я атеистка, но в тот момент уверовала. Сидела на первой парте и не могла отвести взгляда. Слушала и слушала. Он помолился за души усопших, пригласил в церковь тех, кто желает высказаться.       Я не отказалась. Но никогда не подходила слишком близко. Сидела в углу, старалась быть незаметной, слушала проповеди. Несколько раз хотела исповедоваться, но, когда заходила в кабинку и открывалось окошко, где мелкая сетка не позволяла увидеть лицо, становилось спокойно, но голос. Голос сводил с ума:       ― Покайся в своих прегрешениях и позволь богу провести тебя к свету и прощению.       Только услышав его баритон, выскальзывала наружу и бежала из церкви, будто сам чёрт гонится за мной. Мне просто хотелось поговорить. Меня тянуло к нему, словно приворожили. Я хотела слушать, как он говорит, видеть его лицо, когда улыбается.       Точно сошла с ума.       Бред помешанной, которая с того момента, как увидела священника, мастурбировала на него по ночам. Под одеялом. Видимо, чтобы бог не увидел.       Я почувствовала, как тело напрягается, щёки краснеют, а руки сжимаются в кулаки. Развернулась на каблуках, нужно было срочно покинуть это место. Дура! Припёрлась в среду, а надо было в воскресенье, чтобы смешаться с толпой.       Моя неосмотрительность дорого стоила. Врезалась в грудь человеку, который явно сюда пришёл с более благородными и помыслами.       ― Простите, ― я залепетала, подняла голову и задохнулась.       Передо мной стоял он, солнце светило ему в спину и создавало вокруг великолепного тела святую ауру и нимб над золотыми волосами.       ― Здравствуйте, Аварон. ― Он обратился по имени, пренебрегая всеми правилами. ― Почему вы такая красная? Жарко? Давайте пройдём в церковь, чтобы вы остыли.       ― Простите, я просто…       ― Я видел вас так часто по воскресеньям, но вы ни разу не подошли. Боитесь?  ― Нанами остановился, и я распахнула глаза, почувствовав стыд, какой никогда ещё не завладевал мной. Но он продолжил, и от сердца отлегло: ― Вас так шокировала смерть друзей, что вы до сих пор не оправились?       ― Скоро выпускной, а они никогда не получат дипломы, ― мне было стыдно, но я врала. Уже давно забылась трагедия, но необходимо прикрытие. ― Вряд ли меня можно понять, столько времени прошло.       ― Неправда, ― возразил мужчина и указал на дверь, приглашая войти. ― Ваши чувства нельзя оставить без внимания. Мы все через это проходили или проходим. Если необходимо выговориться, я выслушаю. Приходите всегда, когда почувствуете необходимость.       ―  Спасибо.       ― Пройдёмте, я не могу оставить вас в таком состоянии.       Мы прошли через всю церковь, я посмотрела на распятие, затаила дыхание. Думала, сядем на лавку и поговорим, но он свернул вправо и повёл глубже в здание. Прошли длинный коридор, поднялись на этаж выше и дошли до самой дальней двери. Не могла бы подумать, что церковь может быть настолько большой.       Нанами открыл для меня дверь, пропустил внутрь кабинета и вошёл следом. Ручка закрылась со щелчком, это немного напрягло. В комнате был стол, кресло, а напротив стул. Стоял широкий шкаф с открытыми полками, где стояли книги. В основном философия и психология. И был закрытый шкаф, но спрашивать, что в нём было бы слишком грубо. Окно закрывал тюль.       Я села на стул, а Нанами присел на краешек стола. На нём был чёрный костюм, с чёрной рубашкой и только белый кусочек выделялся на вороте. Он снял с запястья чётки, и обратил на меня всё внимание. Живые, карие глаза пригвоздили к месту и даже очки не мешали этой красоте.       ― Как ваш курс? Многие приходили ко мне. Плакали. Волновались.       ― Мы все были потеряны и сейчас…       ― В той машине были ваши близкие друзья?       ― Одна девочка, мы часто общались, можно сказать дружили, ― голос дрожал, я опустила глаза. В кабинете было ужасно влажно и душно, я немного оттянула ворот джинсовки. ― Она пригласила меня на свой день рождения, подарок, который я купила, до сих пор лежит в моей комнате.       Ложь срывалась с моих губ так легко, что я даже немного расслабилась. Да, в той машине была девушка, но мы друг друга терпеть не могли.       ― Почему ты до сих пор хранишь этот подарок?       Он так резко перешёл на «ты», что я немного растерялась. Часто заморгала, ещё раз дёрнула ворот джинсовки. Стало нечем дышать.       ― Не знаю.       ― Боишься, что забудешь её?       ― Возможно.       ― Сними куртку, тут немного жарковато. Налить воды?       ― Да, пожалуйста.       Нанами улыбнулся мне, мягко поднялся, снял пиджак и повесил на кресло. Он отошёл к небольшому столику в углу, чтобы налить воды из графина, и я сняла джинсовку, повесила на спинку стула.       Мужчина подошёл почти бесшумно. В руках у него было долгожданное спасение от жажды, но он не торопился мне дать стакан.       ― Аварон, ― он так томно произнёс имя, что мой рот приоткрылся, а дыхание участилось. ― Как такая лгунья, как ты, может носить настолько невинное лицо?       Сердце замерло, лёгкие позабыли о своих обязанностях, глаза распахнулись, и я могла видеть только его. Рука Нанами наклонилась, и вода пролилась мне на грудь. Я вскрикнула от неожиданности, попыталась взять джинсовку, прикрыться, но он дёрнул меня за руку, прижал к столу и не отводил карих глаз.       ― Какая плохая девочка, которая совершенно случайно забыла надеть нижнее бельё.       ― Я…я… отойдите, пожалуйста, ― мои руки прикрыли соски, которые облепила мокрая ткань. Растерялась, прикусила губу, не знала, куда себя деть, а он стоял так близко и от него так приятно пахло, что прикрыла глаза, чтобы не сгореть окончательно со стыда. ― Мне надо одеться.       ― Не думаю, что ты сама этого хочешь, ― он коснулся моего оголённого плеча, и тело пронзило током. ― Посмотри на меня, Аварон.       Под рёбрами затрепыхались птицы, я медленно открыла глаза, и увидела самую сексуальную ухмылку во всём мире.       ― Думаю, тебе надо исповедаться.       ― Нет, ― мой писк его позабавил, и он убрал мои руки, бесстыдно пялясь. ― Что вы делаете? ― спросила я, когда он коснулся моей груди.       ― То, о чём ты мечтала, с того момента, как увидела меня.       ― Неправда! ― теперь протестовала я, попыталась его оттолкнуть, но он развернул меня к себе спиной. Перекинул волосы через одно плечо и прикусил мочку уха. ― Прошу, отойдите!       ― Ты уверена в этом?       ― Да.       ― Хорошо, но с одним условием, ― его горячее дыхание опаляло кожу и мурашки заставили мою спину выгнуться, но я сделала всё, что в моих силах, чтобы он этого не заметил.       ― Каким?       ― Сейчас я опущу руку, ― Нанами и правда это сделал, опустил руку на мою талию, скользнул ниже, на бедро и принялся собирать ткань в кулак, оголяя ноги. Я замерла, а после дёрнулась. Он перехватил меня свободной рукой поперёк талии, лишая возможности вырваться. ― Если ты не намокла, я извинюсь и отпущу тебя.       ― Не делайте этого, так нельзя.       ― Кто сказал?       Священник забрался пальцами в трусики несмотря на мои брыкания и узнал правду.       ― Лгунья, ― промурчал он на ухо. ― Всё же тебе необходимо исповедаться.       ― Не-ет, ― простонала я, пока его пальцы ласкали клитор.       ― Ты ведь знаешь слова, ― сильные пальцы не останавливались ни на секунду. ― Будь хорошей девушкой и скажи их.       ― Простите меня, Святой Отец, ибо я согрешила, ― слова произнесла так просто, что уже перестала сдерживать стоны.       ― В чём?       ― Я возжелала одного священника, его чистую душу, как только увидела, ― Нанами хмыкнул, но я продолжала: ― Но оказалась он порочен, наполнен грязными мыслями, хоть и сексуален.       Священник убрал руку, расстегнул пуговицу и опустил верх платья, освобождая грудь. Развернул к себе лицом и впился в губы страстным, несдержанным поцелуем. В моём теле взорвался сноп искр, я обвила его шею руками и отвечала не менее пылко. Сильные руки подхватили меня под ягодицы и усадили на стол. Библию и документы, он скинул на пол, чтобы не мешались.       ― Я тоже помню тот день, ― проговорил он, избавился от колоратки , и принялся расстёгивать рубашку. ― Ты сидела на первой парте, большие грустные глаза. Я хотел тебя с первого взгляда.       Его мускулистое тело привело меня в восторг, и я коснулась его плеч, чувствуя литые мышцы под горячей кожей.       ― А, когда увидел тебя на службе, ждал, когда ты подойдёшь, но ты не подходила, ― его пальцы сжали мою грудь, Нанами сразу припал к ней губами, всасывая соски по очереди. Так сильно и страстно, что стали проявляться небольшие синяки. ― Я уже понадеялся, когда увидел, как ты идёшь исповедаться, но ты сбежала.       Задрав полностью подол юбки, платье собралось на талии, и он потянул моё бельё, освобождая от ненужной детали. Нанами так быстро расстегнул брюки и ширинку, что я не успела осознать, а головка члена уже прикоснулась ко входу, и я задохнулась.       ― Ты девственница?       ― Нет.       ― Хорошо, ― он обрадовался и вошёл сразу на всю длину.       Моё тело не было готово, я слишком давно не занималась сексом и потерялась в ощущениях. А сексуальный священник вбивался в лоно, позабыв про все правила и приличия, одной рукой держа за талию, пока другая играла с соском. Он опрокинул меня на столешницу, смотрел из полуприкрытых глаз, и не останавливался ни на мгновение.       Неприятное ощущение прошло, и я ощутила наслаждение, двигала бёдрами на встречу и стонала, но старалась сдерживаться. Нанами наклонился, стал входить более размашистыми толчками, и оставлял следы на груди. Вгрызался зубами, а после любовался на творение.       Ещё несколько мощных толчков, и он остановился. Я испугалась, что он кончил в меня, но его улыбка знаменовала желание поиграть. Мужчина вышел из меня, опустился на колени и коснулся языком моего естества. Голова закружилась, пальцами вцепилась в столешницу, чувствуя, как он целует меня внизу, лижет клитор, всасывает его, а после входит в меня языком. Чувства накалились до предела, тело собиралось рассыпаться на осколки. Он оставил засос на бедре, снова заигрался с клитором, но остановился, поднялся и снова вошёл в меня. На этот раз бешеный темп обескуражил, я застонала, а он вцепился пальцами в талию, приближая нас к оргазму.       Я кончила первой, а он следом, но успел выйти, чтобы излиться на моё бедро.       Дыхание сбилось. Хотелось пить, и на этот раз он подал воды, не пытаясь меня облить. Вытер семя с моей ноги полотенцем, помог просушить платье, и прежде, чем скрыть соски, поцеловал каждый и застегнул пуговичку. Взял мою джинсовку и бережно надел, застёгивая на все пуговицы.       ― Приходи завтра ровно в шесть, надо научить твой грязный рот говорить правду, ― сказал он и яростно поцеловал.