Часть 7

Духи лета Последний день лета. Чердак. Сквозь открытое окно виднеются гаражи, поля и лес. Закат догорал как свеча, а может - как цветная сигарета Джисона. Догорал вечер, догорало лето. Тепло, мило и почему-то невыносимо грустно. Боль тихонько закралась в сердце, а я и сам не понимал от чего. Друзья сидели рядом, и мы невольно образовали круг из поблескивающего Бан Чана, теплолюбивой лисички, солнышка с мятными волосами, щеночка с гитарой, кота с мягкой полуулыбкой, Джисона с сигаретой, Чанбина с магнитофоном и меня - шестнадцатилетнего, счастливого мальчишки с облачным именем Джинни. – Ты знаешь что это за место? – спросил меня Бан Чан. – Я знаю лишь то, что здесь уже давно никто не живёт. – Это заброшенный приют. Раньше здесь жили дети. А потом часть здания обвалилась из-за землетрясения. Ударная волна снесла все левое крыло дома. А здесь устоял лишь первый этаж и чердак. Мы не живем внизу потому что там нет ремонта, холодно и много дыр. А ещё мы боимся обвалов. Потолок старый и, обвалившись, может убить. А отсюда хоть спрыгнуть можно. То несчастье случилось 31 мая, 10 лет назад. Для детей, погибших тогда, лето так и не наступило. Никто не помнил о них. Все взрослые либо умерли, либо спаслись и забыли. Лицо Чана странно мерцало. За окном накрапывал дождь. Солнце почти село. На чердаке пахло чаем и влагой. В сумраке силуэты ребят казались прозрачными и неземными. Ликс отпил из кружки и опустил её на пол. Чонин обнимал подушку и кутался в свой любимый, асфальтового цвета свитер. Сынмин перебирал струны гитары и что-то напевал. Чанбин запускал очередную потерянную кассету на магнитофоне. Минхо и Джисон о чем-то шептались и плели венок из маргариток. Я всматривался в лица и родные черты. Тени плясали под потолком, сигарета медленно тлела. Первые звуки грома у горизонта. Полумрак. – Знаешь, Джинни, а ведь ты подарил нам лето. Мы были счастливы благодаря тебе. – О чем ты, Чан? – Ты ещё не понял? – подал голос Чонин и грустно улыбнулся. – Мы духи, – тихонько пояснил Феликс. Мы умерли тогда, – лёгкое прикосновение светящейся руки. – Прости нас, – лишь сказал мне Минхо. – Прости нас, и прощай, – Бан Чан. – Вместе мы могли быть лишь одно лето. Лето, которое не прожили тогда, – Чанбин. – Своей мечтой ты подарил нам его. Ты был одинок и нуждался в любви. Мы тоже. Теперь мы будем жить в воспоминаниях. – – Не забывай нас, прошу, – Цыпленок. Джисон смахнул пепел с сигареты, тихонько вздохнул и пропал. Минхо тоже. Остался лишь венок и маргаритки. Гитара легла на запылившийся пол рядом с мягкой подушкой и серыми нитками. Запах кофе ещё витал в воздухе. Гром шептал совсем близко. Я ничего не понимал. Сердце рассыпалось на лепестки сакуры. Чанбин оставил лишь магнитофон с мягко играющей кассетой. Бан Чан улыбнулся, растворяясь. Остался Ликс. Вложил тёплую, неосязаемую ладонь мне в пальцы. Зашуршал мятными волосами. Ресницами смахнул призрачные слезы. – Я буду рядом, только не забывай, – сказал тихо и всхлипнул. Я обнял тонкую душу. Мягкий свет прошёл сквозь меня, сквозь сердце. И растворился. Феликс растворился. Чудное, а может быть чудное имя оставалось на губах. Лето прошло. По щекам стекали капли дождя. Солёные. Молнии бликами сверкали на кружках и гитаре. А я сидел один. Разбитый, но не одинокий. Тонкие,нереальные пальцы перебирали волосы, нитки щекотали лицо. Мята и кофе смешивались в один летний запах. Шершавые ладони обнимали плечи. Я ощущал их присутствие. Они жили здесь. Уйдут ли они отсюда? Нет, никогда. Уйти никто не мог, пока не забудут, пока не отпустят. Чердак вместо гроба. Цветные сигареты вместо не зажженных свечей.