🪕

      — И сколько же нам осталось?       Голос Баэмара звучал непривычно приглушенным и крайне задумчивым, раздавшимся откуда-то издалека несмотря на то, что он был здесь, рядом с ней, в наскоро собранной дорожной палатке. Его вопрос бесповоротно разделил холодную ночь на «до» и «после». Он знал, что Аэстри не отдыхала. Последние пару дней выдались особенно напряженными, и Язар даже не позволяла себе медитировать.       Аэстри выпрямилась, перевернулась на другой бок под скрип спального мешка и взглянула на Баэмара сверху вниз, подперев костяшками щеку. Широкая ладонь Язар заботливо скользнула по его светлым волосам, как по струнам любимой лютни.       В любой другой ситуации этот вопрос звучал бы двусмысленно.       — Тебе нужно поспать, — произносит она в такой же негромкой манере; ее голос действительно убаюкивает, дает чувство временного успокоения, за которое Баэмар вцепляется сильнее, чем обычно. — Остальные догонят нас часов через десять.       Десять часов до того, как они отправятся в путь к Прогнившей башне. Искатели приключений были совсем близко — города, наполненные развеселым народом, сходившимся на их выступления забавы ради, зеленые густые леса остались позади, вместо себя предлагая путникам выжженные странной магией голые поля без намека на жизнь. Места для беззаботной радости, к которой привыкли барды, тут — увы — не осталось.       Баэмара одолевало плохое предчувствие, которое буквально лишало его возможности спать. Он знал, что Аэстри чувствует то же самое. Тягучее довлеющее ощущение неизбежности, черным маревом сковавшее внутренности.       Ощущение, будто это путешествие может стать последним.       Ураз не решается спросить про предчувствие. Не решается спросить и про то, почему Аэстри не берет в руки лютню уже больше недели. Натягивает лишь привычную улыбку, которая очень хочет казаться искренней, и тянет пальцы вперед, касаясь щеки эльфийки, произнося:       — Может, тогда проведем эту ночь в объятиях друг друга? Вдруг она будет последней в наших жизнях?       Она обнажает зубы и смеется снисходительно; кажется, что последняя фраза заставила ее задуматься. Однако ладонь, легшая Баэмару на грудь в явно недвусмысленном жесте, снижает градус их общей тревожности на фоне происходящего.       Или они оба просто хотят так думать.       — Ты предлагаешь это каждую ночь перед очередным приключением.       Ладонь Баэмара поменьше накрывает ее ладонь побольше, сцепляя их пальцы в замок; он смотрит Язар глаза в глаза.       — А ты каждый раз соглашаешься.       Аэстри не из тех женщин, которым нужно говорить дважды: она склоняет голову над Баэмаром, вытягивает губы и жадно целует, приоткрывая рот — кажется, они уже целовались столько раз, что за множество лет совместных странствий одно это занятие могло им наскучить, приесться, но снова и снова Уразу сносит крышу от самого осознания, что именно она касается его так, как никто другой не смог бы.       Баэмар подается вперед, упираясь локтями в спальник, пытаясь вести, однако один не слишком уж нежный толчок в правое плечо отправляет его обратно в лежачее положение. Аэстри двигается грациозно, несмотря на свой внушительный рост (ему долго пришлось привыкать к тому, что эльфийка была выше и в некоторых местах крупнее его самого), и не прерывая поцелуя, в котором уже давно столкнулись их языки, перекидывает ногу через его бедро и седлает Ураза, чудом (или специально?) не касаясь паховой области.       И без прямого взаимодействия она все замечает.       — Уже?.. — кокетливо ехидничает Аэстри, с удовлетворенной ухмылкой наблюдая за тем, как заливает румянцем щеки Баэмара, стоит ей завести ладонь себе за спину и сжать его член, скрытый под жесткой тканью полосатых штанов.       Если бы с ним был кто-то другой, а не Язар, он мог бы решить, что сейчас партнер упрекает его в несостоятельности или еще в чем похуже, и возбуждение очень быстро сошло бы на нет, но не с ней. С Аэстри его ощущения выкручены на максимум, и даже такой безобидный очевидный флирт перехватывает дыхание, а из груди наружу рвется жалобный выдох, похожий на скулеж, который также не остается без внимания.       — Хороший… мальчик, — эльфийка целует его в приоткрытые губы. Баэмар слышит, как пересохло у нее во рту, и, черт возьми, он бы осушил весь мир досуха, только бы она никогда не испытывала жажды.       Без одежды Аэстри выглядит как одна из мраморных статуй, что украшают дворцы местных богачей, куда их с Баэмаром приглашали для выступлений: ни единого изъяна (может быть лишь пара едва заметных царапин, доставшихся ей по дороге сюда), видимые перекаты мышц под белоснежной кожей, стоит ей запрокинуть руки. Наблюдая за тем, как она лишается розово-голубого платья, а после поправляет растрепавшиеся короткие волосы, улыбаясь для него, Ураз думает о том, как же ему повезло.       Из всех ныне живущих людей и нелюдей на всем белом свете Аэстри выбрала его. Подобрала несмышлёным нелюдимым мальчишкой и вырастила из него человека, которым он горд быть. Научила его защищаться, выживать, играть на лютне, сочинять тексты, трогающие чужие души, и, самое главное, показала ему, как нужно любить.       Баэмар в определенные жизненные моменты часто задумывался о том, что эльфийка, разумеется, переживет его на сотни лет вперед, и этот факт задевал его, делая сверх меры ревнивым. Он понимал, что Аэстри собирает зрителей не только благодаря своему таланту, но и другим качествам. Чувству юмора. Харизме. Внешней красоте. На такую женщину было грех не засмотреться. Именно поэтому Ураз покидал место представления первым, не желая портить настроения всех собравшихся, включая саму Аэстри.       Она, правда, моментально замечала отсутствие Баэмара и пускалась вслед за ним, в более уединенном месте сметая все его дурные мысли.       Как бы ему хотелось снова услышать ее игру…       Аэстри оставляет его практически одетым: разве что помогает расстегнуть пуговицы на штанах, делая движениями руками мучительно медленными, вынуждая Баэмара ерзать под ней в нетерпении. Она всегда была главной — в их труппе, путешествиях и в постели тоже — ему оставалось подчиниться и быть благодарным всем известным богам за то, что она разрешает с собой делать.       Баэмара это полностью устраивало, Аэстри подавно.       Налитый кровью член молит о ласке, и оказывается в ладони эльфийки законченным штрихом на картине их внезапной ночной похоти. Она делает несколько поступательных движений пальцами просто из-за того, что ей нравится видеть Баэмара беззащитным, с запрокинутой назад головой и впившимися до синяков руками в ее бедра. Ураз бормочет что-то едва ли различимое (возможно потому, что у Аэстри перед глазами тоже плывет); тяжелое дыхание перемежается с прерывистыми хриплыми стонами, и когда он все-таки оказывается внутри, то выругивается слишком уж громко — настолько, что эльфийка закрывает его рот ладонью.       И начинает двигаться.       Сначала ведет бедрами по кругу, раскачиваясь, чтобы ощутить его целиком и полностью в себе; чувство наполненности диктует взять одну из грудей в свободную руку, провести ногтем по бусинке соска, грузно выдохнуть и опустить взгляд на Баэмара под ней. Обычно Аэстри оставляет эту работенку ему, но не сегодня. Сегодня пускай смотрит.       Он тяжело и часто дышит, лишенный возможности говорить и вообще производить какие-либо звуки кроме мычания. Когда Аэстри приподнимает бедра и опускается вниз первый раз, Баэмар непроизвольно раскрывает рот, и ее длинные пальцы оказываются в нем. Подушечки пальцев касаются влажного языка, смоченного в слюне, короткие ногти царапают его мякоть, и у эльфийки пролетает машинальная мысль о том, что она, должно быть, сейчас там, внизу, такая же горячая и мокрая.       Она учащает ритм движений, чувствуя, как под стать ей навстречу приподнимает бедра Баэмар, делая толчки еще более резкими и быстрыми. Он заглатывает ее пальцы так глубоко, как этого хочет Аэстри, несмотря на собравшуюся слюну в уголке губ и то, как они оба близки к финалу. Баэмар надеется помочь эльфийке, но Аэстри отбрасывает его ладонь и доводит себя сама; пальцы с силой давят на его зубы, пока он обхватывает их губами и совсем несильно прикусывает. Ураз замечает то, как легонько подрагивают острые кончики ее ушей при экстазе. Ого, это что-то новенькое.       Аэстри дает перенять ведущую роль только сейчас, поскольку ему не хватает совсем чуть-чуть: схватить эльфийку за талию, чтобы задать нужный темп, и дождаться, пока ее губы накроют его собственные, а ладонь до боли сожмет челюсть, не давая забыться, кто тут на самом деле главный. Он финиширует ярко, до разноцветных бликов под закрытыми веками; стон приглушается поцелуем до тех пор, пока Аэстри не слезает с него и, перекатившись, лениво ложится рядом, кожа к коже.       Баэмар просыпается полностью отдохнувшим, и, слыша за пределами палатки знакомое бренчание лютни, встречающее рассвет, бесконечно верит в то, что у них есть все время этого мира.