Всё, что должно умереть

Мичизу Тачихара оказался шпионом. Эта новость, ужасная по сути своей, не могла не потрясти всех мафиози, которые оказались в курсе событий. Только Мори и Хироцу сохраняли привычное спокойствие, словно их многолетний опыт позволял увидеть и нечто поинтереснее. Другие в свою очередь переживали теперь серьёзное потрясение. Неужели за время работы в Мичизу так и не проявилось ничего настоящего? Чёрные ящерицы с самого начала ничего не стоили в теперь чужих глазах. Множество воспоминаний в момент осознания посыпалось песком сквозь пальцы. Каждое из них было иллюзией. Частью обыкновенного задания, предназначенного для выполнения элитным отрядом. Такое виртуозное, такое длительное притворство... Сложно было поверить, что парень способен на подобное. До такой степени сложно, что голова начинала неистово гудеть от одной неосторожной мысли. Нельзя не отметить, что мафия закаляет. Она учит жизни в максимально невзрачном её проявлении, настолько невзрачном, что порой тошно становится от одной мысли. Но человек, в особенности портовый пёс, из безысходности привыкает к чему угодно, а посему рвотный рефлекс быстро сменяется едва различимым вздохом и сжатыми кулаками. И всё же... И всё же в один день что-то в этой системе безвозвратно сломалось. В ужасный день когда ближайшие псевдо-коллеги Тачихары покинули этот мир. Обоих он убил. Убил собственными руками, запятнав те по локоть в крови. Можно ли простить подобное? Можно ли простить хотя бы себя? В конце концов, за долгое время волей-неволей привязываешься, проходя множество трудностей бок о бок с людьми, чьим доверием по итогу обязан вот так воспользоваться. Хочется ударить себя по лицу, причём до конца непонятно, из отвращения к собственным поступкам или из стремления освободить тяжёлую голову от душащих мыслей. Бывшего шпиона стала мучить ужасная бессонница, что не могло не сказаться на нём. Взгляд постепенно бледнел и терял всякую выразительность, пока серо-синие следы под глазами - следствие изменившегося в худшую сторону режима - стремились сделаться ещё более явными. Они словно кипели от желания сделаться истинным клеймом, прочертить непреклонное "виновен" на лице предателя. Возможно именно этого Тачихара по-настоящему заслуживал. Возможно это было единственным, чего он заслуживал. Ох, если бы душевные муки оставались единственной причиной бессонных ночей! Впрочем, справедливо ли коварному лжецу было бы так просто отделаться? На четвёртые сутки случилось то, о чём Мичизу боялся думать: Акутагава-младшая пришла к нему в качестве видения. Галлюцинация была подозрительно реалистичной, пусть юноше и не с чем было сравнивать. Уж ему жизненного опыта, пожалуй, до сих пор не хватало, однако это определённо был вопрос времени. Смотреть на весьма симпатичную при жизни девушку было страшно. Кожа её казалась поначалу идеально белой, подобной фарфору, который кто-то безжалостно разбил и потому трещины синими венами разошлись по хрупкому телу. Лишь спустя время в некоторых местах стал заметен трупно-зеленоватый, ещё более жуткий для человека, коим она уже и не была, цвет. Одежда висела на истощённом теле тряпками, а в глазах не удавалось разглядеть ничего живого. И конечно, шпион прекрасно понимал почему. Глаза - это зеркало души, но ключевое слово здесь именно зеркало. Смотря на своё отражение в глазах Гин, Тачихара видел то омерзительное, о чём никогда не читал в книгах и никогда не слышал в новостях. Там не было ни единого намёка на человечность. Полная темнота, которая затягивает в болото отчаяния и жалости сильнее с каждым мгновением. Вот она какая, его душа. Вот какой он сам сделал её. Погибшая от рук товарища явно не планировала оставлять его в покое. Она приходила исправно каждую ночь не позже трёх часов и растворялась в первых лучах солнца. Сводило с ума и то, что из раза в раз она вела себя абсолютно одинаково, будто нарочно старалась загипнотизировать, лишить рассудка или его остатков: - Нуу же, Тачихара-куун! - голос абсолютно не похож ни на свойственный "ящерке" при жизни, ни на человеческий в принципе. - Взгляни на меня, - но предатель не ведётся так просто, не желает поднимать взгляд. Мученик давно заметил, что Акутагава предстаёт в точности такой, какой сделал её он сам. Алая кровь продолжает сочиться со всех четырнадцати мест, по каким пришлись в роковой день удары ножа. Ножа, принадлежавшего самому ищейке. От сего осознания мурашки с новой силой проходили по коже. Кошмарное зрелище. И члена элитного отряда трясёт от мысли, как надёжно сей образ успел закрепиться в памяти. - Тачихара-куун! - звуки гудяще тянутся вновь, но уже ощутимо громче, настойчивее. Мичизу в панике вертит головой, зажмуриваясь так сильно, как только может. - Спокойнее, Тачихара-кун. "Всё, что должно умереть - должно умереть", - ты ведь так сказал мне, правильно? А какими были мои последние слова? Не помнишь? Как же так? Вспоминаай! И шпиону до безумия сильно хочется кричать. Только связки предательски немеют, не слушаясь его. От животного страха дышать едва удаётся, юноша становится иррационально уверенным, якобы Гин вот-вот утащит и его с собой, на тот свет. Изо дня в день девушка просила лишь об одном: вспомнить её последние слова. Но убийца никогда не осмелится воспроизвести их. Никогда не осмелится признать, что прекрасно помнит тот полный отчаяния взгляд и обречённое "я доверяла тебе".