I. Несправедливость

Девять утра сегодняшнего дня. «Проснись, Долорес», - она шептала ей на ухо. За затворами век была неаккуратно написана широкой акриловой кистью картина только с виду незапятнанного кабинета. Строгой статности низкая и гнусная женщина была её художником, её рукотворцем, её создателем. Она айсбергом встревала посреди поля зрения приниженной Долли, втаптывая будущее той в грешную бездну. Это несправедливо. «Что по-твоему справедливо, Долорес?» - каряя тьма глаз её распахнулась, удушая чистоплюйство. Кровавый авторитет женщины опрокидывал желание удалиться из адового помещения и тремором привязывал по рукам и ногам к неудобному мазутному дивану, уничтожая сопротивленческие движения. «Жизнь несправедлива. Смирись и подчинись или сведи с ней счёты по-легкому, в точности как сделал твой жалкий муж», - слова из её алых уст уносились пламенным дыханием по коже побледневшего и осунувшегося лица вдовы. Взор свело судорогой от настигших слёз отчаяния так, что всё в округе утратило свою значимость, и два потерянных сапфира блеснули от влаги. Женщина издевательски умоляла её рыдать и захлёбываться в собственной немощности всё больше и больше. «Реви сколько влезет, Долорес. Или ты ждёшь, пока я пущу слезу от такой бездарности?» - белый оскал готовый к мести показался из-под маски самодостаточности. Эта желчная женщина та, кто воздвигла корпорацию, используя лишь негативные переживания и дьявольские амбиции как материал для фундамента. И если на то пошло, она будет той, кто по надобности проткнёт острой шпилькой туфли воздушный замок, в котором мысленно восседала Долли. «Ты хоть понимаешь что мне пришлось пережить? И ты ещё смеешь жалеть себя! Я оказалась на самом дне никчемной жизни по прихоти моей безалаберной семейки, которая всячески угождала любимому сынишке» - бесконечное самобичевание в обличие ранних морщин проявлялось меж её тонких нахмуренных бровей. - «Мой брат получил всё наследство до единого цента. Алчный сукин он сын!» Бурлящий водопад гнева не прекращался, пока она остывшими, как у рептилии, руками нагло ощупывала мокрое от слёз лицо вдовы. Она искала в её нескладной мимике могилу с некрологом о похороненном «Я», которую денно и нощно оплакивало одно только горе. «Приступай к работе сейчас же! Ты знаешь о правилах», - женщина надменно отдала приказ и двинулась к выходу из кабинета, сопровождаемая шлейфом пагубного одиночества.       Пустынный кабинет директора высотного офиса остался единственным компаньоном во внутренней борьбе вдовы. Последнее нетривиальное восхождение солнца в панорамном окне уже безотрадно мелькало ей, предугадывая скорое прощание и присоединяясь к скорби. «Ты ошибаешься, Кира», - проносилось в её набухшей от стресса голове и невзначай срывалось с губ. - «Мы обе стоим на распутье. Это несправедливо, однако есть ли у меня право сдаться? Мне нужно ответить за поступки суженного, а тебе наконец раскаяться, Кира». Желтые бумаги на кофейном столике ожидали рассмотрения. Чёткие чернильные буквы на них удивительным образом влияли на чью-то судьбу. Отдельные слова вселяли страх в целые предложения, а абзацы чертили представление о предстоящем деле по отмыванию денег. Долорес всячески отрицает свою причастность к грязным схемам, но, взяв документы, она вопреки душевному сопротивлению марает невинные руки. В документах сказано…