Часть 1

Дурсли, которые так любили всё обычное и нормальное, каждый раз боялись, что однажды в их дом постучит семья Поттеров. Надо сказать, что миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, однако они не виделись много лет, и Петуния совершенно не хотела менять положение дел. Если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры… Однако в дождливый вторник, в тот день, когда и началась эта история, Дурсли спали, надо признать, впервые за последние два года спокойным сном, ведь отпрыск Поттеров не появился у их порога. Ни тогда. Ни на следующий день. Ни через несколько лет. Дурсли так и не узнали, что стало с семьёй Поттеров, а Петуния смогла спокойно продолжать врать соседям, что она единственная дочь своих родителей.

***

Газеты кричали яркими заголовками, в которых говорилось об окончании войны и смерти того, кого нельзя называть. Маги праздновали победу и устраивали шествия даже на улицах, что принадлежали маглам. Для Маристеллы победа не была счастливым событием. Во-первых, её семья, что всегда придерживалась взглядов того, чьё имя нельзя называть, должна была немедленно предстать перед судом. Многие семьи, что присоединились к Тёмному Лорду, уже успели пройти эту процедуру и были направлены в Азкабан. А второй причиной послужил неожиданный визит Хагрида и профессора, которого Маристелла не видела вот уже много лет. — Мадам Ро… — Маристелла подняла руку, не позволяя профессору продолжить. Она не желала слышать эту фамилию. Она стала женой совсем недавно по настоянию матери и совсем не любила своего новоиспечённого мужа, чьего имени даже не желала произносить вслух и позволять его гадкому имени всплывать в её мыслях. Одно успокаивало её: теперь, когда семьи, что были близки к лорду, не имели такого влияния, её родители обязательно одобрят развод и не позволят ей носить фамилию убийцы и узника Азкабана. Профессор слегка улыбнулся и продолжил, — Уверен, вы уже слышали новость, не так ли? Но не переживайте, мы с моим дорогим другом здесь совсем не по этому делу. Буду честен с вами, Мари, не на такую встречу я рассчитывал. Я ведь ждал вас в тот день, надеялся, что в глубине души вы сделаете правильный выбор. Ох, прошу прощения, дорогая, я совсем отвлекся от причины своего визита. Маристелла ненавидела это — то, как профессор назвал её Мари, будто они были давними приятелями, а не врагами, и то, как он пытался напомнить о событиях, которые произошли ещё в начале войны, когда профессор пытался завербовать её в Орден Феникса, а брат окончательно отказался от неё, позволив ей сжечь его не с семейного портрета, а из своего сердца. — Я здесь, моя дорогая, из-за вашего брата. Уверен, вы уже знаете, где он и что с ним произойдёт. — Пытаетесь воззвать во мне муки совести? — Пытаюсь выполнить его последнюю просьбу. Хагрид, будь добр, — великан протянул профессору свиток. Свиток с семейным гербом Блэков. Это означало только одно: даже Регулус знал о просьбе Сириуса.Невозможно. Регулус погиб задолго до событий в Годриковой впадине. Он не мог видеть Сириуса. Не мог ведь? — …именно поэтому я прошу тебя, Маристелла, взять на себя мои обязанности и стать крестной для Гарри Джеймса Поттера, сына моего брата по духу и его ненаглядной Лили. Маристелла, прошу, воспитай его достойным магом, не позволь ему совершить наши ошибки. О, и милая сестра, поздравляю со свадьбой! Хагрид, что всё это время стоял позади профессора и был на удивление молчаливым, протянул Маристелле корзину. Гарри спал; он был лишь ребёнком и даже не подозревал о том, что сделал для этого мира. Маристелла коснулась его шрама: тонкая, молниевидная линия на его лбу, расположенная чуть выше правой брови. За это утро она услышала множество историй о том, как выглядит этот шрам и на что он похож. Но ни один рассказ не мог передать тот холод, который шрам породил в душе Маристеллы. Он словно возвращал её в поместье, где проходили собрания последователей Лорда, где безжизненные глаза их хозяина смотрели на неё. — Неужели вы, мой Лорд, боитесь какого-то дитя?! Любой из нас ведь может убить его, он лишь ребёнок! — Значит, ты его и найдёшь, Маристелла. Ты приведёшь это дитя ко мне, и я исполню пророчество, — он усилил хватку на её челюсти, не позволяя отвести взгляд от его глаз, — «Один из них должен умереть от руки другого», разве не так, Северус? Если это дитя не окажется у меня, — его тонкие пальцы с кожей, холодной и прозрачной, точно змеиной, провели по её волосам, вырывая прядь, — О, ты и так знаешь, что произойдёт.