Смеётся последний

      На национальном канале ведущий передавал ежедневные новости: «Прошло несколько дней после побега из тюрьмы Орочи, но город до сих пор не оправился от дерзкого нападения, совершенного Бэйном. Мегаполис превратился в воплощение хаоса, злодеи открыто нападают, когда им заблагорассудится, настолько яростно и часто, что напряжение сообщества героев ощущается по всему городу. Также многие злодеи выбрали Бэйна своим лидером, главной их визитной карточкой является символ Бэйна — зеленый череп.              Героям и полиции удалось захватить лишь ничтожные тридцать процентов беглецов, среди которых не было наиболее опасных злодеев, таких как Куроко Дайру, более известный как Убийца Крок. Он был знаменит в качестве сторожевого пса преступного мира, устраняющего любые угрозы, разрывая жертв на части». Было видно, как ведущий побледнел от этой информации. «Другим приоритетным злодеем является Джек Кисейчу, также известный как Лич, возможно, вы знаете его как человека, который похитил и убил нескольких героев, прежде чем его поймали. Еще один тревожный злодей — преступный каннибал, известный как Мунфиш. Он был арестован после того, как съел более нескольких десятков человек. Эти люди чрезвычайно опасны, не приближайтесь к ним ни за что! Только дьявол знает, что Бэйн запланировал для этих монстров и нашего города».

***

      Шота Айзава вошел в свой класс, полностью соответсвуя своему неряшливому стилю, в то время как его ученики расселись по местам и поприветствовали его. — Доброе утро, мистер Айзава, — Айзава неохотно махнул своим ученикам на их места, прежде чем сделать глубокий вдох.              — Перед началом урока у меня есть два объявления, так что слушайте внимательно. Прежде всего, что касается ваших геройских стажировок — они были отменены, — Айзава прищурился, наблюдая за всплеском эмоций всего своего класса.              — Да как так-то! Я с нетерпением ждал их, особенно после всего произошедшенго за год! — прокричал Каминари и застонал, ударившись головой о стол.              — Ага, в чем же дело, мистер Айзава? — воскликнула Мина, потрясая кулаками в раздражении от данного развития событий, но ни один голос не был громче или более твердым, чем у Теньи Ииды, старосты класса.              — Мистер Айзава, это совершенно неразумно. Я… я хочу сказать, нам это нужно. Это жизненно важная часть нашего геройского воспитания! — произнес Тенья, схватившись за края своего стола. Айзава лениво бросил взгляд на Ииду.              — Так или иначе, ничего с этим не поделаешь, вы все знаете о недавнем побеге из тюрьмы, герои по всей стране делают все возможное, чтобы поймать этих преступников. Они просто не в состоянии держать при себе детей без лицензии в такое время. Таким образом, многие из ваших предложений были отозваны.              Иида побледнел от этой мысли. Ему нужна была эта стажировка, иначе он никогда не смог бы подобраться к Убийце Героев. Человек, убивший его старшего брата, должен был заплатить. Иида занял свое место, уставившись на парту, пока Айзава продолжал говорить.              — Теперь, когда вы понимаете, я перейду к своему следующему объявлению, — ученики подняли головы из своих омутов разочарования, чтобы послушать следующие слова своего учителя. — С данного момента у нас появился новый ученик, перевевшийся на геройский курс. Пожалуйста, поприветствуйте Хитоши Шинсо в классе 1-А, — представил Айзава, когда дверь класса открылась, показывая лицо Хитоши Шинсо.              — Ты тот парень, который грозил нам перед спортивным фестивалем! — заявил Киришима, на что Шинсо кивнул.              — Как я уже сказал, будьте осторожны, или я украду ваше место, к счастью для всех вас, одно уже было свободно. Я с нетерпением жду возможности поработать с вами, — сказал Шинсо, слегка поклонившись, пока его слова начали доходить до класса.              — Уже было свободно? — повторила Очако, прежде чем в комнате раздался звук чего-то ломающегося, когда Киришима убрал свой укрепленный кулак со стола.              — Вы что, ребята, не понимаете? Этот парень пришел, чтобы занять место Бакуго! -шарф Айзавы вылетел, обернувшись вокруг Киришимы, красные глаза их учителя уже свели на нет его отвердение.              — Я буду благодарен тебе, если ты воздержишся от поломки школьной собственности, Киришима, но то, что ты говоришь, верно. Руководство школы решило исключить Кацуки Бакуго из геройского курса, — в классе раздалось несколько вздохов.              — Но почему, мистер Айзава? Бакуго не сделал ничего, чтобы заслужить исключение! — проговорила Очако, переживая за своего друга.              — Из-за отсутствия причуды, Урарака, — холодная логика Шото Тодороки поразила весь класс. — Ты не можешь быть героем без причуды, и мы все знаем, что Бакуго потерял свою. Нет смысла держать место открытым для того, кто никогда не сможет ею воспользоваться, поэтому учителя приняли лучшее решение, заменив его.              — Скажешь это еще раз, Тодороки, и я набью тебе морду! Бакуго был ранен, он не просил об этом, и теперь вы с учителями хотите от него отказаться? Это так трусливо, и ты называешь себя мужчиной?! — Киришима был в ярости, когда боролся с шарфом Айзавы. Айзава дернул за свой предмет поддержки, из-за чего Киришима распластался на полу. — Киришима, хватит, даже все крики мира не изменит этого. Бакуго ушел, а Шинсо здесь, смирись с этим или убирайся, — пригрозил Айзава, снимая шарф с тела Киришимы, после чего указал на место Шинсо перед Сецуной Токаге. — А теперь давайте продолжим, — когда Айзава начал урок, он вспомнил сегодняшнюю утреннюю встречу с преподавателями и то, как многие из его коллег отреагировали подобным образом, услышав его слова об исключении Бакуго.

***

      — Айзава, ты не можешь серьезным! Мы говорим об одном из твоих собственных учеников, — произнес Цементос, шокированно глядя на Айзаву. — Он же превосходный ученик: он один из пяти лучших по оценкам в твоем классе, а его боевые способности невероятны.              — Это не имеет значения, если у него нет причуд. Бакуго — отличный ученик, я признаю это, но он перенес серьезную физическую, но и ментальную травму. Если бы дело было только в его теле, у меня не было бы проблем с тем, чтобы занять его место, пока он полностью не восстановится, но из-за своей психической травмы он отказался от своей собственной причуды, и, как мы все знаем, душевные раны не так легко излечиваются, как раны плоти. Могут потребоваться месяцы или даже годы разговоров с психотерапевтом, прежде чем он сможет снова использовать свою причуду. Я должен погасить стремления какого-нибудь другого ученика, потому что Бакуго получил травму? — обратился Айзава к своим коллегам-преподавателям.              — Айзава прав, без причуд мы мало что можем поделать с мальчиком. Было бы жестоко держать его здесь, зная, что он ничего не может сделать с уроками, которые мы ему преподаем. Лучше сбросить бомбу как можно скорее, чтобы ребенок мог восстановиться без какого-либо дополнительного давления, — высказался Гончий Пес, скрестив руки на груди.              — И таким весь мир увидит UA? Что, когда наши ученики больше не приносят пользы, мы выбрасываем их, как мусор? У общества уже итак сложилось плохое мнение о школе после того, как наш ученик был ранен, да и взгляд на героев в целом сейчас не самый лучший, учитывая борьбу, которую мы ведем за поимку сбежавших злодеев. Это просто подольет масла в огонь, — отметила Полночь, глядя на директора Незу, который все это время хранил молчание.              — Вы все высказываете обоснованные замечания, поэтому я предлагаю проголосовать за то, чтобы исключить Кацуки Бакуго из геройского курса. Поднимите руку, кто за, — все учителя, кроме Цементосса и Полночи, подняли руки, и Незу кивнул. — Очень хорошо, я позвоню родителям Бакуго и сообщу, что…              — Я пойду туда лично после школы и сам проинформирую их, — заговорил Айзава со своего места. — Как его классный руководитель и преподаватель, который выдвинул это предложение, это моя ответственность. Что касается рекомендаций по замене Бакуго, я бы предложил Хитоши Шинсо. Его выступление на спортивном фестивале отлично показало его навык владения своей причуды, и я начал обучать его некоторым приемам захвата в свободное время, — Незу кивнул, прежде чем заговорить.              — Я понимаю. Я приму твою рекомендацию к сведению, спасибо, Айзава.

***

      Прозвенел последний звонок, возвещающий об окончании учебного дня, и Айзава вздохнул, направляясь домой и хватая единственный костюм, который у него был. Ему никогда особо не нравилось общаться с людьми, но в такие моменты, как этот, это было необходимо. После того, как он завязал волосы на затылке, он вызвал такси и отправился к дому Бакуго. Заплатив за проезд, он направился к входной двери и дважды постучал. Дверь быстро открыла единственная женщина в доме Мицуки Бакуго. — Да, чем могу вам помочь? — спросила она, подозрительно оглядывая Айзаву.              — Здраствуйте, миссис Бакуго, я Шота Айзава, классный руководитель класса 1-А и вашего сына. Могу я войти, мне нужно кое о чем с вами поговорить, — Мицуки подняла бровь, прежде чем помахать Айзаве рукой, приглашая ее домой, а затем крикнула.              — Масару, Кацуки, у нас гость, спускайтесь сюда! — мистер Бакуго вышел из соседней комнаты, потирая затылок.              — Мицуки, тебе не обязательно кричать, — сказал он, глядя на Айзаву и слегка кланяясь. — Здравствуйте, сэр, добро пожаловать в наш дом.              — Прошу прощения за вторжение, — извинился Айзава, садясь на ближайший стул, в то время как Мицуки и ее муж сели на диван, оставив свободное место посередине для Кацуки, который вышел из коридора и заметил мистера Айзаву.              — Мистер Айзава, что вы здесь делаете? — спросил он, игнорируя свободное место в середине между родителями, предпочтя стоять за диваном.              — Ну, теперь, когда вы все здесь, я начну. Нет простого способа объяснить это, поэтому я скажу прямо. По моей просьбе директор решил исключить Кацуки из геройского курса, — тишина разлилась по дому, заглушая все. Как будто само время остановилось, прежде чем Мицуки взорвался.              — Что ты сделал?! — прокричала она, хлопнув руками по столу.              — До нашего сведения дошло, что причуда Кацуки исчезла, если бы это была просто физическая травма, мы были бы склонны подождать, но поскольку это, похоже, было вызвано психологически, мы больше не можем держать для него места, — пояснил Айзава, сжимая колени и кланяясь им. — Мне искренне жаль, но без причуды Кацуки не может оставаться на геройском курсе.              Этого ответа было совершенно недостаточно для Мицуки, которая схватила свой стакан с водой и вылила его на голову Айзавы. — И ты считаешь себя героем? Тот, на кого люди могут равняться, и все же ты приходишь сюда и говоришь мне, что мой сын не может учиться в вашей школе, потому что он потерял свою причуду? Если бы не неспособность ваших учителей защитить своих учеников, ничего из этого не произошло бы. Теперь ты хочешь просто избавиться от него и притвориться, что этого не было?! Я этого не допущу, я пойду в каждое новостное издание и расскажу им, как именно UA относится к свои.!              — Хватит, мама! — крикнул Кацуки из-за спины своей разглагольствующей матери. Кацуки обогнул диван и встал рядом с Айзавой. — Благодарю вас за возможность учиться в UA, мистер Айзава. Я действительно ценю все, чему вы меня научили, — произнес Кацуки с прямой спиной, прежде чем вернуться в свою комнату. Айзава встал, глядя вслед молодому человеку.              — Если его причуда вернется, мы были бы более чем рады вид… — Айзаву прервал крик Мицуки.              — УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА! — крикнула она во всю силу своих легких, пока ее муж придерживал ее за плечи.              — Я думаю, вы сказали достаточно, мистер Айзава, хорошего дня, — попрощался Масару с Айзавой, который понял намек и оставил родителей и сына. Он выпустил вдох, который сдерживал с тех пор, как Мицуки вылила на него свой стакан.              — Мне действительно жаль, Кацуки.

***

      Мицуки пребывала в отчаянии, когда она сидела на диване, казалось, что все в мире было направлено против её сына. — Это все правда? — она никого конкретно не спрашивала. — Я знаю, что Кацуки не был лучшим ребенком. Он был высокомерным, вспыльчивым и хулиганом, но это никак не может быть вселенской кармой, — словно ее сын был проклят или что-то в этом роде. Она обхватила голову руками и заплакала. «Как кто-то мог так жить? Как мог любой родитель пережить такие страдания своего ребенка?» подумала она, и в этот момент образ Инко Мидории всплыл в голове Мицуки. — Мне нужно поговорить с Инко. Она всегда знала, что делать, — произнесла Мицуки, вставая и направляясь к входной двери, чтобы взять сумочку и надеть туфли. — Масару, я ненадолго отлучусь, чтобы проветрить голову! — крикнула она, уходя.              Решив, что прогулка пешком будет более освежающей, чем поездка к Инко, Мицуки отправилась в путь. Она знала, что женщине опасно выходить на улицу так поздно, когда по улицам бродят сбежавшие заключенные, но ей было все равно, в конце концов, Мицуки могла о себе позаботиться. Вскоре она прибыла в дом Мидории и постучала в дверь. Дверь открыл Хисаши Мидория, мужчина такого же роста, как и его жена, а значит невысокого роста, с темно-рыжими волосами и телосложением пловца под футболкой и спортивными штанами. Мицуки всегда задавался вопросом, почему Изуку был похож на мужскую версию Инко, а не больше на своего отца. Единственное сходство, которое она заметила между отцом и сыном, был их рост. — Привет, Мицуки, ты здесь, чтобы увидеть Инко? — спросил Хисаши, отступая от двери и позволяя Мицуки войти.              — Да, она дома? — поинтересовалась Мицуки, зная, каким будет ответ. Инко редко выходила из дома.              — Конечно, она здесь, — проворчал низкий голос Хисаши. — Она никогда не выходит. На самом деле она не выходила из комнаты нашего сына с тех пор, как я вернулся. Я уже не знаю, что делать. Я люблю Инко, но то, что она делает с собой, неправильно. Она не говорит и почти ничего не ест. Инко не разговаривает с того дня в больнице с твоим мальчиком, — сказал Хизаши, его оранжевые глаза уставились на Мицуки, пронзая ее своим невысказанным обвинением. — Я подумываю о том, чтобы отдать ее в санаторий, — признался Хисаши, проводя рукой по своим длинным красным волосам. — Мне больно признавать, что я ничего не могу для нее сделать, кроме как смотреть, как она чахнет.              Мицуки нервно потеребила пальцы. — Прости, но ничего, если я поговорю с ней? — спросила она, услышав вздох Хисаши, на миг яркое пламя вырвалось из его рта.              — Конечно, иди, все равно хуже не будет, — сказал он и указал в направлении комнаты Изуку. Мицуки поклонилась в знак благодарности и пошла по коридору, услышав звук открываемой банки, выпускающей газировку в воздух. Она поспешила к двери Изуку и постучала. Ответа не последовало, Мицуки даже не слышала никакого движения внутри.              «Она спит?» — подумала Мицуки про себя, прежде чем взяться за ручку и открыть дверь. Было темно, ни единого источника света в комнате не присутствовало, за исключением маленькой полоски уличного фонаря, которая пробивалась между занавесками. — И-Инко? — позвала она, проводя рукой вверх и вниз по стене возле двери, пока ее пальцы не щелкнули выключатель. Свет явил Инко, лежащую на кровати, ее зеленые глаза остекленели, зрачки едва сужались от дополнительного света. Мицуки прикрыла рот рукой, оценивая состояние своей подруги. На Инко был розовый халат, небрежно повязанный вокруг тела и демонстрирующий, как сильно похудела Инко с тех пор, как пропал ее сын. Когда-то пухленькая женщина стала худой, как жердь, ее кожа плотно облегала ее тело. Ее зеленые волосы были растрепаны, с секущимися концами и узлами.              — Инко, Инко, ты меня слышишь? — спросила Мицуки, надеясь, что ее подруга не умерла, но легкое поднятие и опускание ее груди дало Мицуки понять, что она все еще жива, даже если ее глаза не показывали этого. Мицуки закрыла дверь и подошла к кровати, прежде чем сесть перед ней. — Что ж, даже если ты меня не слышишь, я чувствую, что ты все равно была бы лучшим человеком, с которым можно поговорить об этом, — сказала Мицуки, глубоко вздохнув. — Все идет по заднице, Инко. Кацуки, наконец, выписался из больницы и даже встретился с некоторыми из своих друзей. Я не знаю, что они сказали, но, похоже, это немного помогло Кацуки. Я была так благодарна этим детям за помощь моему сыну, но потом к нам приходит его учитель и говорит, что Кацуки не может быть на геройском курсе! Просто так, и все потому, что он был ранен из-за того, что просто попался под руки злодеям! — Мицуки хлопнула себя по бедру при этом воспоминании.              — Я знаю, он страдает, Инко, и я ничего не могу с этим поделать. Я всегда веду себя решительно, но когда дело доходит до подобных вещей, я всегда восхищался тобой. Ты была такой хорошей матерью, что бы ни случилось, ты всегда была рядом со своим сыном, и именно поэтому я пришла сюда. Пожалуйста, Инко, скажи мне, как помочь Кацуки. Я умоляю тебя! — Мицуки вытерла слезы с глаз, когда посмотрела на Инко, и была потрясена, действительно увидев, что Инко тоже смотрит на нее. — Инко, ты слушала? — пока Мицуки продолжала смотреть на Инко, зеленоволосая женщина начала кашлять. — Инко! — Мицуки подошла к подруге, но вскоре поняла, что то, что она приняла за кашель, на самом деле было смехом. Инко …смеялась?              Мицуки глядела, как Инко села, пока ее смех становился все громче и задорнее. — Ты думаешь, это так просто, Мицуки? О чем я вообще говорю, конечно, ты так думаешь. Для семьи Бакуго все легко. Твой сын был отличным учеником с мощной причудой, все любили его, и вы всегда были так популярны. «Посмотри на Мицуки, она такая красивая сегодня, она такая сильная, она такая хорошая мать». В то время как я знала правду. Твой сын был монстром, хулиганом и выпендрежником, а ты была вспыльчивой сукой, и теперь ты думаешь, что из-за того, что твой сын наконец-то получил по заслугам, весь мир против тебя? Меня от тебя тошнит, — выплюнула Инко, глядя на Мицуки. Блондинка упала задницей на ковер, уставившись на свою подругу.              — Инко, я-я никогда не думала такое. Мы же друзья, не так ли? — спросила Мицуки, глядя на Инко, когда широкая улыбка расплылась по лицу ее подруги.              — Конечно, друзья, Мицуки, и именно поэтому я собираюсь дать тебе несколько советов. Ты ничего не можешь сделать. Я ведь точно знаю, что ты чувствуешь. Твоему сыну так больно, и ты ничего не можешь с этим поделать, кроме как сидеть и смотреть. Такое чувство, что твое сердце разбивается все больше и больше с каждым днем, но тебе повезло, Мицуки, что у твоего сына были друзья, которым действительно было на него не наплевать. У Изуку их не было, все, что у него было, — это я, — Инко наклонилась вперед, глядя в глаза Мицуки. — У тебя нет того, что нужно, дабы помочь своему сыну. Ты сдаешься всего через несколько дней? Мне пришлось жить с той же болью в течение десяти лет! — закричала она, вставая, и ударила Мицуки, сбив женщину с ног.              — Так что, если ты ищешь у меня жалости, то ты ошиблась. Я рада, что ты и твой ублюдок-сын страдаете! Я только хотела бы, чтобы Изуку был здесь и увидел, что твой сын делает с собой, — Мицуки поднялась с пола, не отводя взгляд от Инко. Она никогда не видела, чтобы Инко так выходила из себя, но, верная словам Инко, Мицуки была вспыльчивой, а её терпение уже иссякло.              — Говори, что хочешь, Инко, но все это не имеет значения, потому что это твоя вина, что твой сын был слабым. Чего еще можно ожидать от того, что у тебя вместо матери такая трусиха? — Мицуки не очень нравилось оскорблять свою подругу, особенно зная, что Инко была в очень хрупком состоянии, но она не могла просто позволить Инко говорить гадости о ее ребенке. Мицуки почувствовала, как кто-то сильно дернул ее за оба уха. На самом деле это было не больно, но этого было достаточно, чтобы привлечь ее внимание. «Часть моих волос запуталась в серьгах?» — подумала она про себя, приложив руку к уху и отдернув, когда почувствовала что-то мокрое. Посмотрев на свою ладонь, она была вся в крови, а затем она почувствовала боль, когда зажала оба уха. Она посмотрела на Инко, и ее глаза расширились, когда она увидела две окровавленные серьги в руках Инко. «Она использовала свою причуду, чтобы вырвать мои серьги?!» Мицуки знала, что причуда Инко была чем-то вроде левитации или телекинеза, но она и не подозревала, что её силы хватит на подобное.              — Теперь не такая трусиха, а, Мицуки? — произнесла Инко с самодовольной улыбкой на лице, прежде чем Мицуки закричала и бросилась на Инко, отбросив ее к стене позади нее. Она с остервенением царапала лицо Инко, из-за чего ее ногти зацепились за край рта Инко и разорвали его по бокам, после чего Инко оттолкнулась, используя крючки на серьгах Мицуки, чтобы поцарапать ее тело. Хизаши ворвался в комнату, глядя на двух дерущихся женщин.              — Черт возьми! — закричал он, расталкивая двух женщин и вставая между ними. — Мицуки, убирайся отсюда прямо сейчас! — кричал он, уставившись на блондинку, пока сдерживал свою неуравновешенную жену, которая постоянно осыпала проклятиями Мицуки. Женщина решила поступить так, как сказал Хисаши, и ушла, после чего красноволосый мужчина совершил самую тяжелую вещь в своей жизни. Он позвонил в полицию, и в ту ночь его жену отправили в тюрьму. Позже он глядел на Инко в комнате психиатрического отделения больницы Мусутафу, ее заставили надеть смирительную рубашку, потому что она не переставала ковырять свои швы. К счастью, Мицуки не выдвигала обвинений против его жены. Он не хотел вдобавок к этому иметь дело с судебным процессом. Однако он не мог не поморщиться при виде швов на рту своей жены. Он знал, что это всего лишь наложение швов, но казалось, что Инко улыбалась нечеловечески широкой улыбкой. У него действительно шли мурашки по коже от этого, но он знал, что его жена где-то внутри, и он сделает все, что в его силах, чтобы найти ее. — Я уже потерял нашего сына, Инко, я не могу потерять и тебя тоже, — прошептал он, положив руку на окно ее двери, пока Инко спиной к нему тихо посмеивалась.

***

      Месяцы спустя классы 1-А и 2-А садились в автобусы, направлявшиеся в летний тренировочный лагерь. Недовольства от потери стажировки и потери Бакуго прошли у некоторых лучше, чем у других. Киришима выглянул из своего окна, уставившись в никуда в частности. Исчезли его блестящие красные волосы, и вернулись его первоначально черные. Когда его спросили, почему, он сказал, что это в память о несправедливости, причиненной его другу. Когда автобусы тронулись и подъезжали к первому светофору, Денки заметил кое-что интересное и немедленно предупредил об этом своего напарника по преступлению Минету. — Минета, посмотри на малышку на углу!              Минета обернулся, заметив потрясающую блондинку. Длинные светло-русые волосы ниспадали на её плечи, очки в красной оправе подчеркивали её золотые глаза, а розовая футболка и короткая джинсовая юбка прелестно обтягивали её тело.- О, да, определенно восемь из десяти, — оценил Минета, показывая большой палец своему другу, в то время как девочки 1-A класса тоже обратили внимание на девушку.              — Как бесстыдно, разгуливать в таком виде, — сказала Момо, смущенная такой открытой одеждой.              — Вау, она смелая, — это все, что Цую сказала по этому поводу, прижав палец к подбородку.              — Да, она определенно слишк-! — Джиро зашла в приступе кашля, поскольку в этот момент молодой человек подошел, чтобы встретить девушку на углу, и, судя по приветствию, которое он получил, этот мужчина был ее парнем, так как она бросилась к нему, прижимая его мускулистую руку к своему телу. Мужчина был выше 180 сантиметров, с темно-зелеными волосами, подстриженными ежиком. На нем была зеленая футболка, натянутая на его широкой рельефной груди, его бицепсы до предела растягивали рукава рубашки. На нем были джинсы и красные кроссовки. Джиро постучала себя в грудь, скрывая румянец, вместе со многими девушками в автобусе, уставившимися на Адониса в человеческом обличии, стоящего рядом с блондинкой.              — Этот великолепный ублюдок, какое право он имеет так хорошо выглядеть и иметь такую горячую девушку! — взвизгнул Минета, пока кровавые слезы текли по его лицу.              — Забудь об этом, чувак, у этого парня в одной пряди волос больше тестостерона, чем у всех парней в этом автобусе вместе взятых, — сказал Денки, качая головой.              — Ну, он, безусловно, чертовски хорош, — произнесла Мина, покраснев еще сильнее, когда автобус остановился на светофоре, позволяя паре перейти дорогу. Как только пара достигла середины пешеходного перехода, девушка остановила зеленоволосого мужчину и пригнула его голову для глубокого поцелуя.              — ЭЭЭЭЭЭЭЭ! — весь автобус сотрясался от шока студентов.              — О-О-Она сделала это на людях, будто это пустяк! — закричала Урарака, прижимая руки к своему розовому лицу.              — Вот это я называю ППЛ! Вперед, девочка! — кричала Мина, радуясь за парочку, прежде чем водитель их автобуса посигналил.              — Зеленый свет вы, чертовы дети! — крикнул он, после чего пара наконец прекратила свой акт любви. Светловолосая девушка помахала автобусу, пока ее парень в спешке тащил ее через улицу, когда автобус проезжал мимо.              — Я хочу твою жизнь, ублюдок! — крикнул Минета, когда они отъезжали.              — Не привлекай к нам столько внимания, Тога, — произнес Бэйн, отпуская руку Тоги, когда они продолжили идти по тротуару, а Тога засунула руку в его задний карман, пока они шли.              — О, да ладно, Бан, это было весело, и ты это знаешь, в конце концов, это была твоя идея проверить этих детей. Я должна была сделать что-то столь же смелое, ведь твое появление перед детьми, которых мы собираемся убить, настолько безрассудно, что я ничего не могла с собой поделать, — прощебетала Тога, прижимая руку к щеке и краснея, покачивая головой взад-вперед. Он был рад, что она использовала псевдоним, который он выбрал для публичного использования. Просто, но эффективно.              — Я просто хотел увидеть их лица, прежде чем они превратятся в гримасы ужаса и боли, — сказал он с улыбкой, возвращаясь в бар, чтобы вновь встретиться с Томурой и Стейном.              — Ты можешь пойти с нами, устроим еще один вечер свиданий! — радостно закричала Тога, прежде чем Бэйн покачал головой.              — Извини, Тога, это ляжет на тебя и остальных, у меня есть другие дела, которые нужно сделать. Это будет заключительная операция перед эндшпилем, — пояснил он, глядя на Тогу, и затем ухмыльнулся. — Ты мило выглядишь так. Тебе следует почаще носить распущенные волосы, — сказал он, на что лицо Тоги приобрело оттенок спелого томата.              — Т-ты серьезно? Не дразни меня, Бан! — воскликнула она, впиваясь ногтями в его руку.              Бэйн отмахнулся от нее. — Я не такой, а теперь давай, нам нужно внести последние штрихи, — произнес он, ускоряя шаг, пока рядом с ним Тога вприпрыжку бежала за ним.