***

      Раскидистые ветви ивы опечаленными прядями устало застыли, лишь изредка покачиваясь от невесомых касаний легкого ветерка. В такие моменты листья неразборчиво и отрывочно шепчут на ухо странникам угрозы и напутствия, поддержку и предостережения, как юная девица, предчуствующая беду и радость, пытающая рассказать об этом дорогому сердцу другу. Но никто ее не слушает, и утомленные ветви лишь кивают проходящим мимо людишкам, печалясь их равнодушию и беспечности, и даже солнце не в силах поднять настроение осунувшейся иве.       Под широкой кроной, прямо у самых корней сидит паренек — его серебряные, сверкающие металлическим блеском в солнечном свете волосы сейчас растрепаны, тусклые прядки лежат на сонном лице, падая на глаза, задевая белые ресницы. Голова откинута на ствол, а взор задумчиво блуждает по нежным листьям, темным, крючковатым ветвям, заглядывает за зеленый навес и смотрит на солнечный свет, яростно пробивающийся сквозь унылую крышу, в утешении гладя парнишку по вспыхивающим серебром волосам в попытке заверить в верности его действий.       Но может ли спасти от внутренних сомнений обычный луч света, пусть кажущийся ласковым, но на деле абсолютно равнодушный к проблемам людским?       Конечно нет. Все это знают. Бранзи это знает.       Но отчего-то в душе все же остается эта маленькая, совершенно детская в своей нелепости надежда на легкое решение проблем. На то, что если он продолжит сидеть тут, в безмятежной тени задремавшей ивы, то Вайталази ничего не предпримет, он отбросит свой план и ничего не случится. Может, он даже отложит в сторону мысли о мести и решит, что риск не стоит того — сам ведь понимает, что, прознав о предательстве, Клаун будет мстить. Может, Вайталази решит устроить план попроще, который не включает в себя участие Бранзи.       Но парень понимал, — понимал с самого начала, когда сидел за столом напротив невидимого человека в сверкающей защитными чарами броне, — что так не получится. Что, прежде чем предложить своему бывшему союзнику, другу, предать самого опасного из всех жителей Лайвстила, лис все тщательно продумает, взвесит все «за» и «против» и не отступит.       В груди заныло — тяжелый ком, осевший на внутренности, надавил снова, напоминая о необходимости опять принять решение. Выбор стоял между тем, кто уже долго был союзником Бранзи, помогал ему, получая помощь в ответ и тем, кого он уже бросил раньше, безучастно наблюдая за тем, как друг, с любопытством дернув лисьими ушами, спрятанными под капюшоном, отталкивается от платформы и тянется к стенке в попытке зацепиться и удержать равновесие. Конечно, тот промахнулся — дом развлечений не был создан для того, чтобы оставить играющего выигрыше.       Бранзи слышит крики Вайталази — они разносятся эхом по жутковатой и мрачной комнате внизу, под лживым белым ковром. Он слышит лязг незерита, слышит обычно негромкие, но сейчас почти оглушающие смешки Клауна. Бранзи заперт в фиолетово-красных стенах, но его руки как будто не касаются сейчас ледяной ручки алмазного меча, а глаза не видят засохшей крови на полу. Все чувства как будто пропали, приглушились толстым слоем ваты вокруг тела и разума.       Даже панические обвинения старого союзника не возвращают его из глубин, в которых парень случайно заплутал. Все, что он может произносить в эти моменты — это бесполезные извинения, и даже так ему кажется, будто говорит совсем и не он. Нет-нет, сам Бранзи просто внезапный слушатель, наткнувшийся на трагичную сцену в странном, абсолютно пустом театре, и единственный зритель здесь — юноша с серебряными волосами, наблюдающий за героем, так удивительно похожим на него самого.       Герой извиняется, его голос срывается. «Мне жаль, мне правда жаль». Он даже пытается объясниться, но Вайталази не слушает, выкрикивает полные детского непонимания, яростной обиды слова и, прежде чем смерть безжалостным движением забирает то, что принадлежит ей, он кричит имя друга в бесполезной, отчаянной попытке выразить всю ту невыносимую, мерзкую и болезненную горечь ядовитого предательства.       И Бранзи смеется.       Дом развлечений никогда не был создан для того, чтобы оставить играющего выигрыше. Или живым. ***       Руки сами собой тянутся к иве, срывают с громким хрустом несколько ветвей. Бранзи перебирает листья в руках, как волосы старого друга, готовясь заплести их в косу.       Вайталази думает, что Бранзи в союзе с Клауном не по своей воле. Он думает, — на этой ноте парень криво усмехается, не замечая даже, как руки сами собой плетут венок из только сорванных ветвей, — что тот в долгу перед Пирсом, оттого и остается с ним в союзе до конца. Ведь никто не находится в команде самого опасного убийцы сервера просто так — это очевидно. Он пугающий, он опасный, он непредсказуемый. Находиться с ним рядом — себе дороже.       Бранзи трясущимися руками складывает броню в сумку. Глаз Клауна не видно — но парню кажется, что даже из-под маски можно почувствовать этот внимательный, металлический взгляд, следящий за каждым его движением. Страх пробегается по его позвоночнику маленькими иголочками, когда в руке Пирса появляется его знаменитое оружие — коса с черным лезвием и красными узорами по бокам. Бранзи, тихо сглатывая, заставляет себя не дергаться и не жмуриться.       Бранзи не двигается, когда Клаун просит его подойти на пару блоков ближе. Парень — к его чести, — не дергается, когда под ногами начинает пропадать камень от точечных ударов киркой Пирса. Только напрягается всем телом, готовясь упать и сломать ноги или, что будет немного хуже, умереть.       Бранзи знает, почему Вайталази так думает — он сам, не задумываясь ни на секунду, глядя прямо в глаза, — или в то место, где должны быть глаза у невидимого человека, — сообщил ему о своем положении именно такими словами. И это было правдой — парень действительно в долгу перед Пирсом, и он действительно хотел бы стать свободным, заполучить эти чертовы двадцать сердец, придя к могуществу, о котором так сладко и искренне мечтал.       Союз с Вайталази мог бы вернуть ту команду, которая была у них до этого, а с двадцатью сердцами они могли бы стать одними из самых сильных фракций на сервере. Ха! Как круто это было бы, верно?       Все могло бы быть как раньше. Не то, чтобы раньше было лучше, но Бранзи иногда скучал по тому времени, пускай оно и было наполнено постоянными смертями, предательствами и недопониманиями.       Бранзи отрывает еще несколько ветвей, сочувственно глядя на тяжело вздохнувшую иву. Венок еще не был закончен — ему, наверное, понадобится еще несколько раз потянуться вверх и услышать болезненные вдохи старого дерева, прежде чем наконец-то оставить несчастное растение в покое. ***       Но стоит ли это того? Бранзи не был хорошим человеком, — он в принципе не мыслил в рамках «хороший» и «плохой», никогда не называя себя ни тем, ни другим, — но предательство все еще болезненно отзывалось в его душе, накрывая чувством беспомощности и грязной никчемности. Предательство Вайталази казалось землятрясением, породившим волны вины, хлестающие Бранзи, пока за стеной звали, кричали, бежали в попытке выжить. Предательство Клауна же казалось совсем иным — холодным туманом лжи, окутывающим каждый сантиметр тела, пугающим, но почему-то таким нереалистичным и далеким, что его не получалось воспринимать всерьез. Не было этого предательского ощущения вины, не было уверенности в своей неправоте, не было душащей безысходности.       Как будто так правильно.       Пальцы автоматически доделывают венок, пока Бранзи блуждает в мыслях. Вот, последний прутик вплетается в кольцо, рука касается травы в поисках новой ветки, но не находит. Юноша опускает взгляд, всматриваясь в траву так, словно ищет иглу или нить, но, на секунду бросив взгляд обратно на свое творение, понимает, что искать действительно нечего, а это значит только одно.       Время кончилось. Скоро вернется Вайталази.       И если так подумать, — Бранзи достает коммуникатор и откладывает в сторону доделанную корону из листвы, — он знал, какой выбор сделает еще до того, как Вайталази предложил всю затею. И, конечно, до того, как сел под эту иву и задумался. Сейчас он ничего не изменит и, пожалуй, даже не хочет этого.       И, в конце концов, он знает, кому подарит только что сплетенный венок. ***       Рано утром, возле одной-единственной ивы, вокруг которой не осталось практически ни одного другого дерева, собралось три человека — они негромко о чем-то разговаривали, постоянно озираясь в поисках зорких глаз и любопытных ушей.       Один из них — парень с серебряным ворохом волос и горящими энтузиазмом фиолетовыми глазами, — что-то уверенно говорил двум остальным. Юноша в черном капюшоне и с лисьими ушами кивал, местами добавляя что-то от себя и поглядывая на третьего затуманенным мыслями взором. Последний из них — парнишка с темными рогами, — долгое время молчал, без особой вовлеченности слушая рассказ союзников.       В один момент юноша с фиолетовыми глазами прерывается, что-то вспоминая и начиная шарить в сумке — всего пара секунд, и он достает зеленый венок. Его товарищи переглядываются, и он, сверкая довольной улыбкой, протягивает его им, бормоча что-то про знак новообретенной дружбы и верности.       Ему несмело улыбаются в ответ.       И, продолжая обсуждение чего-то, они, полные решимости и уверенности в себе, двигаются вперед.