Зарисовка 1.

В мире Тома Риддла было всегда «грустно», если это можно было бы так назвать. Абсолютная пус-то-та. Он никогда не чувствовал счастья в том смысле, что чувствовали ребята с приюта. Удовольствие, удовлетворение от того, что те мучаются в волнах боли — да. Но не «счастье». От этого иногда Тому казалось, что он — черная дыра. Большая и всепоглащающая. Та, что забирает все на своем пути. Жадная и властная, пугающая и гипнотизирующая. От осознания своих сил, магии, эго, как и дыра, росла. Никто не достоин его. Бесполезный мир. Бесполезный, кроме нее. Джинни вошла в его жизнь с размахом. Под Новый Год, в Его день рождения. Словно подарок гребанного Бога, в которого Том не верил. Но готов поверить, если она останется с ним. В конце-то концов, как в него не поверить, когда завернутую в одеяло девочку поселили в соседнюю комнату? Ее принесли замерзшей. Такой маленькой и хрупкой, всего на года два младше его самого. Рыжие волосы покрылись инеем, а пальцы рук были синими. Пятилетняя девочка могла умереть в тот день, но его магия спасла ее. Он спас ее. — Меня зовут Джинни. — Я Том. Том Риддл. Воспоминания сладостно оседали в памяти, как вата. Приторная и сладкая вата, вязкая в его омуте. Когда Том представился, Джинни смешно захлопала глазами. Она уставилась на него с большим ужасом, будто бы она знала кто он. Кто такой Том Риддл. Это вызвало смешок, который больше испугал ее. И время шло. Сначала девочка, его половинка, избегала его. Том злился, в ярости избивал любого, кто приближался к ней и одновременно наблюдал. Ему было любопытно. Джинни была яркой, словно огонь. Ее косам, наверное, завидовал каждый в этом приюте, но они не лезли к ней, зная кто за спиной. У нее были карие глаза, что напоминали шоколад. И веснушки. Веснушки, которые портили весь образ, но отчего-то Тому это безумно нравилось. Шоколадные глаза, бледная кожа, уродливые веснушки и огонь волос. И пламя в душе́. Это пламя сжигало дыру внутри, поселяя там что-то вроде «счастья». Она была его. Это предначертано. Сводило с ума. Но она словно не хотела, будто уже ждала другого, и Том это видел. Видел и наблюдал. — Почему ты не отстанешь от меня? — Почему ты ждешь другого? Их ссора была неожиданной для них обоих. Возможно, они уже привыкли к этому: она — уходить, а он — следовать за ней. Это было словно цепью между ними. Хозяйка и ее преданный пес. Преданный, причем, в обоих смыслах. Видимо, она думала также, раз не выдержала. Другого. Даже в этом Том словно посмеялся над ней, вложив несколько смыслов в один вопрос. Джинни расстеряна, а Тома это забавляло. Ей уже шесть, а ему — восемь. Они дети, которые, кажется, не знали слишком многого, а также знали больше, чем нужно. Джинни рассматривала его, будто увидела в первый раз, будто до этого его никогда не было. Иногда она даже смешила Тома этим. Вот честно: вы смогли бы сначала игнорировать человека, а потом удивляться: кто же он такой? Нет? А вот Джинни может. И умело практикует. — Чего у тебя не было? — Счастья. Когда она спросила его, в её глазах не было жалости. По ее мнению, Том не заслуживал этого. Но вместо жалости было понимание, из-за чего Риддл стал больше уважать Джинни. Иногда громкая девчонка обладала удивительной тактичностью, когда, например, переставала видеть в нем монстра и шугаться от него. Сейчас между ними были миг и вечность, и они ни за что не променяли бы этот момент. Потом Том узнал, что без него Джинни никогда не познавала «несчастья», но он не жалел об этом. Она не достойна жалости, как и он. Джинни осталась с ним, несмотря на эти слова, и Том знал почему. С ним она познает ценность «счастья». Через несколько лет, в Хогвартс пришли двое: Том Риддл и Джиневра Уэсли. ***В первый день Хогвартса Джинни впервые блеснула знаниями перед Томом. То, что он был удивлен — не сказать ничего. Том знал, что волшебный мир был словно в самой Джинни, она была космосом, вмещающем в себя знания волшебства. Она знал, но каждый раз открывал новое. Наверное, именно из-за этого она никогда не была скучной для него. Он — Риддл. Загадка для всех, кроме него. А она — Уэсли. Загадка для него, кроме всех. Так и было. Если его Джиневра — космос, то он — пустота в ней. Без него не видно в ней ярких звезд, а без нее он — ничто. За несколько лет они стали чем-то одним целым, что нельзя разделять. Она попала на Гриффиндор, а он — на Слизерин. Две стороны одной монеты, два разных конца одной нити. Бес-ко-неч-но. На-всег-да. Два слова, которые сладко оседали на языке. Она — его, а он — ее. Это было уже определенно. Как аксиома. Но, не смотря на слова, никто не был чьим-то. Парадокс, не так ли? Он не удержит ее огонь, а она не сможет сжечь его дыру. Дыра больше не горит, а пламя становится Адским. Если она, или он, решит уйти, то они уйдут. Не смогут удержать насильно. Это ужасно и прекрасно одновременно. Она не выдержит без его несчастья, а он — без счастья, что дарит она. «Так будет всегда. Мы — неразделимы», — считал он. И Том ошибся. На третьем курсе она покинула его, оставив огонь в венах, как какой-то наркотик. Пламя разъедало изнутри. Ему не оставалось ничего, чтобы выжить. Единственное, что осталось от нее — дневник. Тайна, открывшаяся на страницах черной тетрадки стала чем-то сокровенным, только его. Он должен обрести бессмертие, чтобы снова найти. — Малышка Джинни, если бы ты нашла свою половинку, ты бы бросила ее? — Если бы моя половинка была бы ужасным человеком, то да, — не раздумывая ответила маленькая первокурсница. Том Риддл в девяностых знал, что Джинни не уйдет от своей половинки ни-ког-да, потому что он выйдет и запечатлит на страницах ее дневника. Обретет свое счастье. Он обещает.