2 - Кто она?

Глаза Эффи расширились, когда они подъехали к огромному поместью. Дом излучал роскошь и элегантность – золотая мебель, просторные залы, величественные лестничные пролёты, которыми был украшен передний атриум. — Эй, я собираюсь подняться наверх и проверить, не получу ли повышение в моём наследстве. Пойдёшь? — Клаус посмотрел на неё, и, увидев кивок, потащил вверх по лестнице, к небольшой комнате, похожей на офис. Эффи лениво устроилась на столе, пока Клаус копался в ящиках, вытаскивая безделушки и модные мелочи, пряча их в рукава своего большого пальто. — Где наличные, папа? — пробормотал он из-под стола. В кабинет вошла женщина с длинными роскошными волосами, развевавшимися, словно у богини. — Клаус? А кто это? — Она взглянула на Эффи, сидевшую на столе, как птичка. — Что ты здесь делаешь? Эффи протянула руку. — Эффи. Приятно познакомиться. Женщина пожала её руку. — Эллисон. Клаус поднял глаза. — О, Эллисон! Вау, это ты? Эй, иди сюда! — Он жестом пригласил Эллисон обнять его, и она прижалась к его худому, изящному телу. — Ты знакома с Эфф? Она моя соседка по комнате. — Мы только что познакомились, Клаус, — сухо отметила Эффи с ноткой юмора в голосе. — Пока ты искал наличные. — Это что, из реабилитационного центра? — Эллисон заметила на его запястье браслет с названием центра и его именем. — Нет, нет, нет! — Клаус замахал руками в отрицании. — Я с этим покончил. — Да, да, да, — передразнила его Эффи, скривив лицо. — Я буду продолжать заставлять тебя ходить на реабилитацию, пока это не закрепится. Обещаю. Клаус быстро проигнорировал её, слегка хлопнув по руке, как он уже делал много раз. — Я просто пришёл сюда, чтобы убедиться, что старик действительно мёртв. — Вздохнул. — Он мёртв. Да! Знаешь, откуда я это знаю? Если бы он был жив, никому из нас не позволили бы переступить порог этой комнаты. Он всегда был здесь, всё наше детство, планируя свои следующие мучения, верно? — Он усмехнулся. — Помнишь, как он на нас смотрел? Этот хмурый взгляд? Слава богу, он не наш настоящий отец – мы не унаследовали эти холодные, мёртвые глаза! Ах! — он скорчил гримасу и откинулся на спинку офисного кресла. Эллисон и Эффи подавили смешок, улыбаясь, пока Клаус продолжал насмехаться над их отцом. Если бы воспоминания о её собственном ужасном отце возникали, Эффи старалась не показывать это наружу. — Номер три! — голос Клауса стал ниже. — Встань с его стула! — строгий голос прервал веселье. Высокий, внушительный мужчина возвышался над худой, истощённой Эффи, словно небоскрёб. Клаус издал судорожный звук: — О, вау, Лютер! Ух ты, ты э-э… ты очень подрос за эти годы, да? Он не ошибся. У мужчины были широкие плечи, покрытые мускулами, которые рельефно перекатывались при каждом движении. Было странно видеть жилистого Клауса и Лютера в одной комнате. — Кто она? — Лютер сделал жест в сторону Эффи. — Эффи. Рада с вами познакомиться! — прошептала она, протягивая руку так же, как делала с Эллисон. — Клаус пригласил меня с собой. Лютер хмыкнул, неохотно пожимая ей руку с такой силой, что она чуть не свалилась со стола. Она нахмурилась – настроение резко упало. — Эй, Клаус, здесь есть сад? — тихо спросила она. Видя её дискомфорт, Клаус нетерпеливо ответил: — Э-э, да! Сюда! — схватил её за руку и потащил за дверь, укутывая в своё большое, подбитое мехом пальто, которое всегда носил. Глядя им вслед, Эллисон улыбнулась и обратилась к Лютеру: — Хороший вопрос. Как только Эллисон и Лютер исчезли из поля зрения и слышимости, Клаус достал богато украшенную шкатулку, обшитую золотым кантом, жемчугом и драгоценными камнями. Глаза Эффи расширились, и она ахнула: — Это что, деньги на наркотики, которые ты нюхаешь? — Сухо, но с явным раздражением. Она всегда ненавидела, когда Клаус употреблял что-либо, кроме травы – её было сложно передозировать в сравнении с кокаином или метамфетамином. Иногда даже присоединялась к его сеансам курения. — Абсолютно верно, Эфф. Спустя некоторое время все братья и сёстры, а также незваная гостья Эффи, собрались в гостиной. Клаус готовил себе выпивку, и, несмотря на едва уловимый запах травы, Эффи сидела на столе, наблюдая за ним, пока Лютер говорил. Рядом с Лютером стояли две женщины – Эллисон и ещё одна, которую представили Ваней. Также там был мужчина по имени Диего – он слонялся вокруг, похожий на бэтмена из долларового магазина, весь в спандексе и прочем. —Думаю, нам стоит начать, — объявил Лютер, вставая. — Я подумал, что мы могли бы устроить поминальную службу во внутреннем дворе на закате. Скажем несколько слов в папином любимом месте. — У папы было любимое место? — удивленно спросила Эллисон, глядя на его массивную фигуру. — Ты знаешь, под дубом. Мы все там раньше сидели. Никто из вас туда не ходил? — спросил Лютер. В этот момент в комнату вошёл Клаус с бокалом в руке. — А будут закуски? Чай? Булочки? Бутерброды с огурцом всегда выигрывают, — сухо заметил он, обхватывая пальцами дымящийся косяк. Лютер не оценил шутку: — Что? Нет. И потуши это. Папа не разрешал здесь курить. — Это моя юбка? — громко перебила Эллисон. Клаус выглядел удивлённым: — Что? О, да, это. Я нашёл её в твоей комнате. Знаю, немного устарело, но она такая свободная, всё проветривает, — и слегка покрутился, как на кошачьей прогулке. Эффи подавила смешок. Именно она помогала ему выбирать юбку в комнате Эллисон, когда они закончили возиться в саду. — Слушайте внимательно. Нам ещё нужно обсудить кое-что важное, ясно? — Лютер вновь стал строгим и стоическим, вернувшись к своей привычной роли зануды. — Например, что? — Впервые за вечер подал голос Диего, выйдя из тени. — Например, как он умер. — Я не понимаю. Разве не говорили, что это был сердечный приступ? — тихо произнесла Ваня, её голос дрогнул, почти переходя в шёпот. Лютер кивнул. — Так сказал врач. Пока он спорил с братьями и сестрой о «настоящей» причине смерти их отца, Эффи повернулась к Клаусу и бросила на него взгляд, ясно говоривший: «Он серьёзно?» Тот фыркнул и игриво приподнял бровь. Внезапно Лютер снова обратил внимание на девушку: — Кстати, разве это не семейное собрание? Клаус вступился: — Она моя соседка и друг. Я пригласил её, потому что ей больше некуда было пойти. Я же такой заботливый. — Он едва сдержал смех. — Неважно. Знаю, тебе не хочется, но мне нужно, чтобы ты поговорил с отцом. — Все взгляды устремились на Клауса, развалившегося на диване с дымящимся косяком, от которого несло тяжёлым запахом. Ухмыльнувшись, тот процедил: — Я что, должен позвонить папе на тот свет и сказать: «Пап, брось на минуту теннис с Гитлером, поговори со мной»? — Он рассмеялся собственной шутке. — С каких пор ты отказываешься использовать свои способности? — Я просто не в настроении. — Он под кайфом, — отрезала Эффи, переводя всё в максимально простые термины для Лютера. — Да, точно! Как ещё обсуждать всю эту хрень про смерть? Эффи разочарованно покачала головой, выхватила у Клауса косяк и вышла из комнаты, чтобы затушить его. Тот жалобно заныл, лишившись «травки», но громко возмущаться не стал – Лютер снова завёл речь о «пропавшем монокле», что Эффи сочла полным бредом.