5.

      Крепко зажатый в руке пистолет. Разъярённый, полный жестокости и выражающий полную беспощадность взгляд. Джефферсон буквально являлся олицетворением ужаса и страха. Он был зверем, он был её смертью.        Макс лежала на полу, полностью перевязанная тугими верёвками. Слёзы катились градом по щекам, когда преподаватель нависал над её дрожащим от страха телом. Его палец переместился на курок, и в эту секунду она увидела улыбку на его лице. Он оскалился, сильнее напрягая свою руку и подставляя дуло к её лбу.  Колфилд не могла ничего сказать, все слова застряли в её горле. Она хотела кричать, но у неё не получалось. Её тело вновь дернулось в попытках освобождения, и это движение помогло вновь почувствовать сильную боль в конечностях.        Макс широко распахнула глаза, чувствуя холодное дуло пистолета у лба. И в этот момент она услышала громкий выстрел. Громкий крик вырвался из её уст, когда она резко подскочила с места и открыла глаза. Перед её лицом уже не было пистолета.  Твою мать. Всё хорошо, это был просто сон.       Но фигура Джефферсона всё так же продолжала мелькать перед глазами. Он с силой тряс её за плечи, сжимая их настолько сильно, что в скором времени на этом месте образуются гематомы.       — Что, Максин, кошмар приснился? — этот смех ей уже давно запомнился, но она продолжала вздрагивать после каждого его звучания. Колфилд могла поклясться, что спустя пары дней пребывания в сознании, она уже начинает сходить с ума.        Она дернулась назад, пытаясь отстраниться от крепкой хватки Джефферсона, однако тут же почувствовала впивающееся в её спину твёрдое дерево. Макс постаралась подвигать руками, и только позже к ней пришло осознание, когда она медленно опустила голову вниз.        Она сидела на стуле и её руки с ногами были привязаны к нему на несколько слоёв, дабы её тело оставалось полностью неподвижно.        — Кошмары это лишь плод нашей фантазии. Воплощение наших страхов. И они помогают нам справиться с ними, — Марк отпустил её, отходя в сторону и скрещивая руки на груди. Его взгляд выглядел прямо как во сне: такой же жёстокий и холодный. И на секунду она задумалась о том, не вещий ли он, — В любом случае, такие сны — это лишь начало. Видишь, как твой разум начинает медленно ломаться?        — Развяжите меня, — голос был хриплый, но она старалась сделать его как можно твёрже и убедительнее.        — Ты слишком много наглоталась свободы в последнее время. Я просто хочу тебе показать, что в этом месте ты можешь забыть обо всём, кроме ужаса и страданий, — Джефферсон лениво пожал плечами, выдавая из своих уст странный смешок, — Я всё ещё отчаянно верю в то, что под таким влиянием ты сможешь мне что-нибудь поведать.         — Разве вы ещё не поняли?! Я ничего вам не скажу! Прибейте меня уже, в конце концов! — слова были необдуманными, она была готова бороться за свою жизнь, но что-то внутри неё ставило все старания под вопросом. Даже если она выберется отсюда, то точно не сможет отмыться от всего ужаса и избавиться от психологических травм.       — Ну, зачем ты так? Нельзя сдаваться, — он рассмеялся, — Разве зря ты весь этот год боролась за свою жизнь? Неужели ты обесцениваешь все свои старания?        Макс медленно опустила взгляд, стиснув челюсть. Разве похожа она на того, кто смог бытак быстро сдаться? Разве готова она потерять в один момент всё, что у неё есть?  Её сейчас ждут родители. Хлоя, Уоррен. Может даже Рейчел. Они уже давно отчаялись и, наверное, больше не стараются продолжать её поиски. Но какова же прекрасна будет улыбка на их глазах, когда они увидят её — может и не здоровую, но живую? Ради этого стоит бороться. Хотя бы ради своих близких.       Макс оглядела комнату. Всё было так же, но ни единого намёка на наличие каких-либо других девушек. И Ханны тоже не было. Неужели он убил её? Вместе они бы смогли преодолеть всё и спастись, но сейчас Макс вновь одна. Это осознание буквально начинало жечь всё её нутро.        — Ради чего мне стараться? Ради того, чтобы вы смотрели на то, как я схожу с ума?        — Ты можешь вернуться домой хоть сегодня. Если всё мне расскажешь по порядку. И что ему сказать? Да, я умею перематывать время. И я узнала намерения Нейтана благодаря этой способности. Какой же это абсурд. Она сразу же получит пулю в лоб.       — Я не буду повторяться, ты знаешь, чего я хочу. И ты прекрасно знаешь, что с тобой будет, если я этого не получу.        — Ну, что? Будете отрезать мне пальцы каждый день? Ноги, руки?        — Я не фанат физического насилия, использую его только в особых случаях неповиновения своей жертвы. Гораздо лучше воздействовать на сознание человека с каждым днём всё хуже, пока не начнется развивание шизофрении и всё в этом роде. Моё самое главное оружие — психологическое насилие. Боль можно перетерпеть, а ощущение того, как ты медленно сходишь с ума — нет. Это настолько мучительно, что ты буквально будешь готова содрать всю кожу со своего тела.       — Почему вы такой жестокий?        — Интересный вопрос. Но на него нет ответа, увы, я такой, какой есть, — Джефферсон пожал плечами, — У нас с тобой сегодня очень много дел, может всё-таки поешь? Если ты думаешь, что смерть от голода гораздо легче — то смею тебя огорчить.       После длительного молчания, Марк взял ту же самую банку с едой и медленно освободил её руки, протягивая её.       — Я хочу пить, — проговорила Колфилд, дрожащими руками беря в руки банку и понимая, что это её единственный выход.        Рано или поздно эту контору накроют, данное помещение найдут и её спасут. Просто нужно дождаться этого и не позволять сломить свой разум. Джефферсон усмехнулся и удалился в иную комнату, через пару минут принося ей одноразовый стакан с тёплой водой.       Макс медленно жевала и проглатывала пищу, запивая каждый укус водой и чувствуя, как желудок более или менее начинает заполняться. Боль не проходила, но ей определённо становилось легче, пока банка не опустела. Джефферсон забрал её вместе со стаканом, а по возвращению вновь начал привязывать её руки к столу. Но, привязав только левую, он оставил правую свободной. И это не могло не удивить её, хоть она и не осмелилась задать по поводу этого какой-либо вопрос.       — А вот мне интересно, есть ли люди с таким же мышлением, как и у меня. Я ведь здоров, Макс? У меня нет никаких отклонений, я не похож на психопата и являюсь лучшим преподавателем в Блэквелле, о чём ты, скорее всего, наслышана.        — Здоровый человек не станет похищать девушек и фотографировать их связанными.       — В этом и изюминка. Я не больной, но имею такие интересы. У каждого человека есть такая сторона, просто я решил её развивать и дальше, в правильное русло. Я здоров, но могу убить человека. Я здоров, но могу издеваться над людьми. Это просто моя особенность.       — Нет, не здоров.       — И мне интересно: а развита ли у тебя такая сторона? — Джефферсон резко выпрямился, когда железная дверь распахнулась и из её проёма показалась слишком знакомая фигура, принадлежащая не менее ужасающей личности.        — Ты как раз вовремя, — проговорил Марк, когда Нейтан закрыл за собой дверь и прошёл вдоль комнаты. Слишком пристально смотря на Макс. На его лице не отражалась ни одна эмоция, но в глазах сверкал интерес, как будто перемешанный с мимолётным страхом. Он выглядел как копия Джефферсона, но менее развитая в этой жестокой сфере.        — Я долго экспериментировал и думал: может и у Нейтана есть такая сторона? А у Рейчел? — Джефферсон ходил по комнате, жестикулируя и бросая ехидный взгляд то на Прескотта, то на Макс, — Но больше всего меня интересуешь ты. Ты не подала ни единого признака слабости за весь этот год. Может, ты такая же, как и я? — Он точно умел запудрить мозги. Да только Макс старалась пропускать всю его речь мимо ушей. Но последние слова смогли выбить её из толку.       — Нет. Я не больной псих, и не похищаю девушек.        — Я не псих, Макс. Просто я гораздо умнее вас, и развиваю все стороны своей личности. Нейтан, чего как вкопанный-то встал? Давай, начинаем шоу. — Прескотт медленно кивнул, начиная разворачиваться и выходить из комнаты.       Макс окутал резкий страх. Какое ещё шоу? Что-то здесь явно было не чисто. Неужели все её страдания только начинаются?        — Не поддавайся эмоциям внутри себя, Макс. Поддайся желанию, попробуй пробудить внутри себя иную сторону, — Джефферсон облокотился о стену, чего-то ожидая.       — Что вы задумали? — грубо проговорила Колфилд, нахмурив брови.        — Увидишь.       Это слово отзывалось эхом в её голове. Виски стремительно пульсировали, а страх и волнение не прекращали с каждой секундой покидать её. Сердце стучало так громко и быстро, и Макс на секунду показалось, что Джефферсон сможет это услышать, стоит ему лишь немного прислушаться. Пока внезапно не раскрылась железная дверь. Из проёма показалась фигура Ханны, чьё лицо было полностью прикрыто чёрными волосами. Но Макс была уверена, что оно выглядело до ужаса забитым и заплаканным. Её руки за спиной были связаны, когда Нейтан, сильно подталкивая, вёл её к центру комнаты. Сквозь громкие шаги и ухмылки Джефферсона были слышны всхлипы: Ханна не была под наркотиками, она находилась в сознании и вероятнее всего была полностью поглощена страхом и ужасом, которые царили в этой пропитанной болью и страданиями комнате.        — Ханна! — крикнула Макс, поддаваясь вперёд. Но стул был словно приклеен к полу, как и она к нему.        Нейтан подвёл Ханну к Макс, рывком опуская её на колени. Она выглядела до ужаса испуганной и не решалась поднимать голову и взглянуть в такие же полные шока глаза Макс.        — Хорошо реабилитируешься, Нейтан, — похвалил его Джефферсон, подходя к Макс и одаривая её полным любопытства взглядом, — Хочу предложить тебе выгодную сделку, Макс. Я долго об этом думал, и решил, что мой интерес превыше работы.        Рука Марка скрылась за его спиной, а затем из неё показался пистолет, который он через пару секунд медленно вложил в руки Макс.        Широко распахнутые глаза разбегались, когда Колфилд прикоснулась к тяжелому оружию, в желании отбросить его куда подальше. Нейтан подошёл к Макс, аналогично доставая пистолет и направляя его в её голову. И она была готова поклясться, что её сон был гораздо лучше всего происходящего на данный момент.        Сердце буквально хотело выпрыгнуть из груди, когда она самопроизвольно сжала пистолет в своей руке, чувствуя, как холодный металл начинает её обжигать.        — Выстрели в Ханну. И мы тут же отправим тебя домой, — Джефферсон приблизился к Макс, нависая над ней, — А если откажешься, то выстрелят в тебя. Выбирай с умом, Макс.       — Макс, пожалуйста… — Ханна резким движением подняла голову и взглянула на Колфилд, демонстрируя полные отчаяния глаза и лицо, которое покрывали многочисленные увечья, начиная от маленьких царапин, заканчивая глубокими порезами. Её голос звучал умоляюще, он сопровождался всхлипами и различными звуками нескончаемых рыданий.       Стоило повернуть голову в сторону, Макс заметила опустошённый взгляд Нейтана и его напряженную руку, которая крепко сжимала пистолет, словно тот его прямо сейчас раздавит. А недалеко слышался смех Джефферсона. Такой противный. Такой жестокий.       — Умоляю, я хочу жить! — она мотала головой и буквально задыхалась в слезах и громких криках, — Пожалуйста, не стреляй!        Макс буквально почувствовала, как ещё крепче сжалась рука Нейтана. Она в ловушке. И даже если прямо сейчас посмеет выстрелить в Джефферсона, то ей тут же прилетит пуля от Прескотта.        Руки тряслись так, что пистолет имел большой риск выпасть из её руки, ударяясь о твёрдый пол с громким звуком. Она прямо сейчас хотела просто закричать, дернуть рукой и выстрелить сначала в Нейтана, а затем в Джефферсона. И её останавливала лишь неизвестность факта, сколько патронов содержит пистолет. Только это.       — Стреляй, Макс, — загадочный голос Марка вынуждал кожу девушки покрыться мурашками.       — Нет! Я прошу тебя!       — И мы тебя отпустим.       Макс слышала их голоса. Слышала крик Ханны и чувствовала тёкшие по её лицу слёзы. Она ощущала себя так, словно прямо сейчас стоит на краю обрыва без единого элемента одежды наедине с ледяным ветром, который с каждой секундой становился ещё сильнее и обволакивал всё её тело. Она не могла лишить невинного человека жизни. Но и не могла потерять всё, к чему всё это время стремилась. Она не могла закончить свою жизнь вот так.        — Хватит! Я не буду в неё стрелять!        — Нейтан...       — Нет! Пожалуйста, хватит! — Макс кричала с каждым разом всё больше и чувствовала сильную вибрацию своего голоса, думая, что это поможет достучаться хоть до кого-то. Эта безысходность не было похоже на то, что она чувствовала ранее, пока здесь находилась. Оно пожирало её с каждой секундой всё сильнее, заставляя тонуть во всём этом дерьме полностью с головой, исключая возможность вдохнуть свежий воздух.       — Тогда стреляй. И у тебя всё будет хорошо. Ты вернёшься домой, и только подумай, как будет счастливы твои родители. Как будет рада Хлоя и все твои друзья, которые всё это время тебя ждали и ждут до сих пор. Начнёшь новую жизнь и поступишь в Блэквелл. И навсегда забудешь все свои страдания, — взгляд Джефферсона изменился на более злобный. Он не будет долго ждать. Нужно выбирать.       — Макс, он блефует! Просто не стреляй! Пожалуйста! — Ханна продолжала оказывать на неё такое же влияние.       И глядя на её полностью изувеченное лицо, Макс точно не могла поверить в то, что стоящий перед ней человек блефует. Ей было страшно перевести взгляд на Нейтана и увидеть в нём точно такую же жестокость.       Рука Макс сильнее сжала пистолет, когда она, зажмурив глаза, с рывком отбросила его на пол, судорожно мотая головой и повторяя одну и ту же фразу:       — Я не могу это сделать! Нет! Я не могу… — с каждым произнесённым словом её голос становился всё тише, словно силы начинали постепенно иссякать. И она услышала, как резко отстранился от стола Джефферсон, начиная стремительно куда-то идти.       — Ты никогда не учишься на ошибках, Максин. Вечно спасаешь всех вокруг, но только не себя, — проговорил Джефферсон, и Макс слегка приоткрыла глаза, поворачивая голову и видя Нейтана, который начал опускать пистолет. И его взгляд был растерян. Словно он понимал, что сейчас произойдёт.       — Очень безрассудно, — Марк стремительно поднял с пола пистолет и резким движением навёл его на Ханну.       — Нет!       Выстрел.       Макс резко дернулась от громкого звука, округляя глаза и замечая, как на бледном лице Ханны образовалась дырка на лбу, как начинает вытекать изрядное количество крови из неё, а затем из носа и рта.       Лёгкие жгло от недостатка воздуха, ведь после увиденного Макс потеряла возможность сделать хотя бы один глоток кислорода. Мир казался далеким и нечётким, а звуки вокруг стали настолько приглушенными, что их совершенно не было слышно. В ушах продолжало звенеть от звука того самого выстрела, который в эту секунду перевернул всё её здравое мышление.       Она не могла сказать ни слова. Ужас сковал всё тело, как будто её полностью парализовало без возможности на реабилитацию. Но все её конечности до сих пор дрожали, хоть она и не могла ими двигать. Она не обладала возможностью даже посмотреть на лицо Джефферсона, которое с большой вероятностью выражало полную жестокости улыбку. Как будто прямо сейчас отняли жизнь у неё, а не у Ханны, которая отныне являлась лишь медленно падающим, как в замедленной съёмке, безжизненным телом.       — Вот как это делается! — громко и злобно произнёс он, указывая на её падающее тело, — Сложно было?!       Хотелось со всей силы вырваться из оков и выстрелить именно в Марка. Нанести ему множество ножевых ранений и удерживать в этой комнате до конца его жизни, моря голодом и психологически насилуя с каждым днём ещё сильнее. Он забрал у невинной девушки жизнь. И в ином смысле, забрал жизнь и у Макс. Ведь она только что ясно дала понять, что не согласна на такую сделку. Что не согласна выбраться отсюда.  Рыдания Колфилд не прекращались, становясь всё громче, когда она опустила голову и со всей силы зажмурила свои глаза, дабы не видеть мёртвое тело Ханны. Ещё вчера они обе чувствовали надежду на спасение, вдвоём они смогли бы быть хорошей командой. Но сейчас, в живых осталась только Макс. И ей до ужаса хотелось поменяться с Ханной местами.       С каждым всхлипом она осознала, что всеми силами пытаясь спасти двух людей, она лишь усугубила ситуацию. Рейчел, вероятнее всего, тоже мертва. Макс хотела просто возненавидеть саму себя и отобрать у Джефферсона пистолет, выстреливая себе в висок. Если бы это было возможно.       — Уберись здесь. И вверху привезли новые камеры, настрой и расставь их. А я пока с этой разберусь, — отныне голос Джефферсона звучал уже не так весело, как ранее. Он подобрал на руки Ханну, начиная выходить из комнаты и громко захлопывать железную дверь. От когда-то живой и красивой девушки осталось лишь огромное, кровавое пятно на полу. И один лишь взгляд на неё вынуждал Макс вновь вздрогнуть, слыша в своей голове тот самый выстрел, отдающийся одиноким эхом в её голове. Не было никаких мыслей. Только пустота.       В глазах темнело с каждой секундой, голова была опущена и Макс готова была поклясться, что вот-вот потеряет сознание от шока и всех негативных эмоций, которые только что испытала.        Она не знала, сколько времени просидела в таком состоянии. Час, два. Может, пару секунд. Но через некоторое время она медленно начала приходить в себя, начиная слышать, как с отвращением вытирает кровь Нейтан. Глаза жутко болели от слёз, когда она приоткрыла их и увидела его фигуру. Он сильно отличался от неё. Вновь не выражал никаких эмоций, словно сам был под наркотиками. Никакой здоровый человек не будет испытывать спокойствие при таком разладе событий. Только если он сам такой же психопат как и Джефферсон. Возможно, так оно и было.       И Макс была в какой-то степени благодарна ему за сохранность молчания во время того, как он тщательно убирал всю площадь комнаты. Как маленький ребёнок, совершивший какую-то гадость и убирающий всё содеянное пока не прибудут родители. Так же резко и растерянно. Его руки, держащие швабру, дрожали, с каждым разом то, сжимая её, то легко придерживая. Будто он борется с какими-то навязчивыми мыслями в голове, как и она.       Макс постаралась вдохнуть, что получилось довольно громко и прерывисто. Слёзы уже не так сильно текли, но всхлипы продолжали доноситься с её уст. Она всё ещё была шокирована из-за произошедшего. И полностью отказывалась принимать тот факт, что перед ней только что убили человека. Это просто шутка, фокус, ничего более.  А с пришедшим осознанием чувство тяжелого груза на плечах охватывало её тело. Макс уже чувствовала, как пошатнулась её психика. И сейчас она поняла, о чём всё-таки говорил Джефферсон. Сходить с ума и осознавать это — настолько мучительно, что хотелось просто совершить самоубийство.       — Нейтан...       Он резко поднял на неё взгляд, когда из её уст тихо произнеслось его имя. Она пыталась всеми силами разглядеть в его глазах хоть единый намёк на жалость, сочувствие, или хотя бы что-то похожее. Но он был как его отец. Таким же жестоким, скрывающим свои настоящие эмоции. И этот отклик как будто удивил его, ведь он сразу же остановил свои руки, которые до этого тщательно драили пол.       — Зачем? — так же тихо спросила Макс, — Зачем ты во всём этом участвуешь? Тебе же самому это не нравится…        Это звучало настолько глупо, что хотелось провалиться под землю. Но сейчас нужно переживать далеко не за то, какой жалкой и беспомощной она кажется. Колфилд просто пыталась найти хоть что-то светлое в этом мраке страдания и боли.       — Тебе-то откуда знать? — Она вздрогнула, когда услышала его голос. Он был довольно низким, и Нейтан будто выплюнул эти слова, совершено не желая отвечать Макс.       — Разве тебе самому приятно смотреть на это? Сколько всего ты уже повидал?! Ты же не такой псих, как и он!       — Тебе, блядь, откуда знать?! — он повторил это намного грубее, чем можно было ожидать. Швабра с громким звуком ударилась об пол, когда Нейтан отпустил её, — О мистере Джефферсоне ты так же думала, да? Хороший преподаватель, лучший фотограф! А на деле то кто? Убийца и псих, блядь.       Макс почувствовала, что её сердце будто остановилась. Его слова звучали странно, словно он что-то о ней знал. Откуда же ему знать, что она ранее думала о Джефферсоне?       — А я? А я кто на деле?! — с каждым словом его тон голоса повышался, а глаза уже не выглядели такими пустыми: в них была видна злость. Он подошёл к ней ближе, словно даруя ей возможность рассмотреть его злой взгляд и понять его смысл, — А я такой же, Макс. Ты наивно думаешь, что здесь есть хоть кто-то, у кого осталась хоть капля сочувствия? Ты пиздец как ошибаешься.        Нейтан внушал страх, но Макс продолжала смотреть в его глаза, наблюдая за сверкающей жестокостью и строя внутри себя барьер, дабы не дать волю эмоциям.       — Моя воля — я бы грохнул тебя так же, как он эту шлюху, — последнее предложение прозвучало тише, но это не отменяло того факта, что оно заставило Макс вздрогнуть и, наконец, осознать:       Здесь нет спасения. Ни в каком обличии. Но она помнила о разговоре Шона Прескотта и мистера Джефферсона:       — Давно он был у психотерапевта?        — Почти шесть месяцев назад. Ты же знаешь, как всё это влияет на него.       — Да? И почему тогда это место так сильно влияет на тебя? — Его взгляд резко изменился. Нет, он не стал ещё злее. Макс увидела в нём какую-то... растерянность? — Ходишь к психотерапевту. Вчера заперся в комнате, не выходил из неё. Разве станет так делать человек, которому очень нравится своя работа: пытать девушек и издеваться над ними?! — она не продолжала сдаваться, хоть и примерно понимала, насколько слабы нервы Нейтана и что он может в эту же секунду просто прибить её. Он замер. Как будто только что увидел призрака или то, что на его глазах расчленяют всю его семью.        А затем, Нейтан резко опрокинул стол с наркотиками и снотворным. Громкий звук ударяющегося металла об пол, разбивающееся стекло — всё это отозвалось в ушах так громко, что Макс подпрыгнула. Теперь он был похож на самое настоящее воплощение зверя.       — Ты нихуя обо мне не знаешь, поняла?! — его крик был настолько громким, что Макс тут же закрыла своё ухо свободной рукой, пытаясь не слышать его и не видеть то, как он выходит из себя.       Резкая вспышка.       Джефферсон, что есть силы, внезапно опрокидывает стол перед Макс и стоящим неподалеку Нейтаном. Все снимки и компьютер разлетелись по полу, когда он резко повернулся к Нейтану.       Макс была в другом месте. Но из-за размытости изображения не могла разобрать интерьер помещения. Но это точно была не эта комната.       — Как это произошло?! — кричал Джефферсон, хватая Нейтана за плечи и со всей силы сжимая их.       Вспышка.       Она вновь оказалась в этом месте. Связанная на стуле и слушая разъяренные крики Нейтана. Это были... воспоминания? Макс увидела что-то похожее. Что-то, что уже происходило в прошлом, отчего какой-то маленький фрагмент тут же прорезался в её голову.        Нейтан продолжал что-то яростно доказывать ей, пока она пыталась прийти в себя после увиденного. Это было… странно. И довольно страшно. Через пару секунд она вновь услышала полную тишину, которая изредка нарушалась шагами Прескотта и его уборкой.        Он убирал каждый осколок голыми руками, и в какой-то момент на его пальцах начала образовываться кровь. Он совсем не заботится о себе? Ему настолько всё равно? Хотя, человека, которого только что вывели из себя, вряд ли должно волновать собственное самочувствие.        Да даже если и так, то пусть. Макс больше не собирается пытаться достучаться до кого-то. Если её судьба — это пробыть остатки жизни в этом месте без единого спасения, то пусть. Может, это можно назвать концом.        Мама всегда говорила ей никогда не поддаваться отчаянию и бороться до последнего. Но, видимо, это не тот случай. Это не означает то, что Макс собирается сдаться. Просто она пока не может найти выход ни из одного дерьма, в котором погрязла с головой.        — Что я делала весь этот год здесь? — спустя несколько минут молчания, спросила Макс. Она знала, что вероятнее всего не получит ответа или в очередной раз разозлит Нейтана. Но тот кусочек воспоминаний заставил её задуматься.       — То, что и делаешь сейчас. Мучилась и страдала, — ответил он ей так же твёрдо и грубо. Но в каких-то его словах она слышала ноты сомнения. И это способствовало зарождению ещё множества вопросов.       — Ты всё ещё учишься в Блэквелле? Ты видел Хлою? Как она?       — Мне похуй на всё, в том числе и на то, как там поживает твоя подружка.       Он действительно что-то знал о Макс, как и Джефферсон. Они оба знали, что Хлоя является её подругой. Значит, Колфилд рассказала им это сама. Да только при каких обстоятельствах?        Макс сейчас очень сильно хотела отмотать время назад и вспомнить абсолютно всё, что с ней тогда происходило. Да только было бы это возможно.       Прошло около получасу, как Нейтан закончил с уборкой. Он убрал все осколки и остатки маленьких баночек, в которых ранее хранились наркотики, а так же все следы его былого поведения и кровь убитой Ханны. Он поспешно скрылся в иной комнате, и Макс даже понимала, для чего. Для нового шприца и дозы снотворного. И Макс вновь зажмурилась и вцепилась ногтями в стул, чувствуя поражающую её шею иглу, когда он произнёс, отходя от неё.       — Чем дальше — тем хуже.       Тело стало тяжёлым, а конечности вновь начали отказываться слушаться, словно вместо мяса и кожи она состояла полностью из чего-то поистине тяжелого, как наковальня. Изображение перед глазами начало покрываться мутной пеленой, а комната вокруг начала плыть и кружиться. Глаза стали слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми. Она уже давно заучила это состояние, которое преследует её по окончанию каждого дня.        А в голове всё ещё крутилась фраза Нейтана. И перед крепким сном, Макс не могла выбросить из головы именно её. Особенно она не могла избавиться от ощущения, словно он что-то знает о ней. Это могло бы быть обычное предчувствие, которому не стоит доверять. Но интуиция никогда не обманывала Макс.