День до смерти Аластора

— Привет-привет, мои дорогие слушатели. С добрым утром, Новый Орлеан, Луизиана... — практически пропел я. Широко улыбаясь, я сижу в своей тесной рубке, полностью концентрируясь на своих губах и словах, что из них вылетали. Этот день обещал быть не хуже, чем другие дни, если бы не одно но... — Да, мой дорогой Аластор, утро за окном действительно прекрасно, как и ты сегодня, — прервал меня второй ведущий... Дон, кажется, так его звали? Он — чертовски самоуверенный новенький, что, кажется, совсем не уважает искусство радио. Даже сейчас я замечаю краем глаза, что он не отводит от меня взгляда, обаятельно улыбаясь, вместо того, чтобы сосредоточиться на радио. В ответ я лишь шире улыбаюсь, скрывая раздражение. Дон тем временем продолжил: — Сегодня на повестке дня: загадочные пропажи людей продолжаются. Что ты об этом думаешь, Ал? Это случайность или злой умысел? Его обращение режет мне слух, но я не подаю вида. Моя матушка называет меня «Алом», так как смеет он так ко мне обращаться? — Дон, дорогой Дон, — говорю я и горжусь тем, что мой голос звучит ровно, даже приветливо. Это радио, тут мы должны поддерживать дружескую атмосферу, — я думаю, всей правды мы никогда не узнаем, но, даже если это и злой умысел, — я улыбаюсь шире, — этот некто — мастер своего дела. Просто монстр. Не думаю, что полиция сможет его поймать. Дон неловко смеётся, вероятно, почувствовав некое напряжение в комнате, но тут же берёт себя в руки: — Всех ловят, так что нам точно волноваться не о чем... «Ну и дурак», — думаю я, отведя взгляд от микрофона на окно. На улице тёплая осень, часть жёлтых листьев уже лежит под ногами, а часть — всё ещё на деревьях. Конец года, как конец всего живого — вдохновляет. За окном, на ветке дерева, где раньше я заметил птичье гнездо, сейчас лишь сидела довольная, сытая змея. Я улыбнулся шире — ...ведь добро всегда побеждает зло, —заканчивал свою воодушевляющую речь парень, а я задумался, переведя взгляд обратно на микрофон. Именно тогда я и решил, что он будет следующим. Да, это рискованно — убивать кого-то, с кем знаком, но моя репутация идеальна, а незнакомых мне человек уже пропало достаточно, чтобы сыщики перестали так дотошно проверять их знакомых. Я смогу совершить идеальное преступление. Снова. День тянулся плавно и медленно. Я озвучивал погоду, новости, размышлял вслух и время от времени шутил. Дон во всём меня поддерживал, подыгрывал шуткам и имел честь дискуссировать со мной... Но злило, что он делал всё это только, чтобы залезть мне в штаны. Я видел, что за взгляды он кидал в мою сторону. Я не мог такого стерпеть. — Эй, Дон, — позвал я его во время перерыва. — Мгм? — вопросительно промычал он, демонстративно не отрываясь от бумаг с текстом, но я почувствовал его оживление. Вот оно. — Не хочешь зайти со мной в клуб к Мимзи? Я плачу. — Ну, только если ты платишь... — игриво подмигнул мне парень, от чего моя улыбка чуть не дрогнула. Он просто отвратителен. План быстро сформировался у меня в голове: посадить в машину, вывезти в лес и убить. Нас не должны видеть вместе, так что к Мимзи я его точно не повезу. Сказано — сделано. Сажусь за руль, поправляю зеркала, улыбаясь в отражении человеку, что сидит рядом. Он улыбается мне в ответ. В воздухе царит наше общее предвкушение. — А мы точно едем куда надо? — Просто заедем ко мне домой, хочу кое-что взять. — Ты живёшь за городом? — спрашивает Дон, смотря на проплывающие мимо ели. — Конечно, — я слегка щурюсь, не прекращая улыбаться. — Это очень удобно. Может, тебе тоже стоит попробовать? — Может, — пусто отвечает Дон. Видно, что он просто не хочет спорить. Съезжаю с главной дороги на ту, что ведёт к заброшенному руднику. Конечно, об этом руднике знал мало кто, тем более о нём не мог знать Дон — этот чудак с австрийским акцентом. — Мы уже близко? — Мой дорогой друг, — с задором начинаю свою маленькую речь, останавливая машину, — задумывался ли когда-либо ты о том, что же чувствует маньяк, слушая наши эфиры? Какие мысли и желания могут родиться в его голове от наших слов? — отстёгиваю ремень безопасности, поворачиваюсь к Дону. — Что он может предпринять? — Нет?.. — с опаской не то утверждает, не то спрашивает он. — Выйди из машины, пожалуйста. — Зачем? — Выйди, Дон. — Зачем, Ал? — на последнем слове голос парня дрогнул. Ох, похоже, кое-кто решил проявить характер. Это хорошо. Так веселее. Я, неспеша, открываю дверь машины, выхожу из неё и иду к багажнику. Там, в непримечательном мусорном пакете, наполненном опилками и прочим мусором, лежит церемониальный кинжал. Что ж, духи вуду сегодня получат ещё одну душу, и это мне очень поможет в будущем. Всегда нужно думать о будущем, брать судьбу в свои руки. Слышу звук открывающейся двери, молниеносно поворачиваюсь к нему и мечу кинжал в фигуру, По лесу разнёсся крик: оружие попало ровно в колено. Идеально, как и всегда. С улыбкой я смотрел, как Дон визжал и плакал, изворачиваясь на земле. Когда он смог хоть немного прийти в себя, то крикнул: — Аластор, что ты творишь, за что?.. Не сумев сдержать смешок, наклоняюсь к парню и заношу кинжал: этот человек омерзителен, он не достоин даже объяснения причины. По лесу разносится ещё один крик. А теперь, когда глотка Дона перерезана, остаётся самое главное: сердце. Нужно съесть его, чтобы получить душу и силу Дона. Я так делал и с другими жертвами. Уже выученными движениями вспарываю парню брюхо и просовываю внутрь руку. Копошусь там, пытаясь достать до сердца, а когда это получается, тут же вгрызаясь в него зубами. ОТВРАТИТЕЛЬНО. Я не каннибал, поедание человечины не доставляет мне удовольствия, несмотря на то, что я улыбаюсь. Сердце на вкус напоминает сырую печень, но более жёсткая и кровавая: мой костюм можно будет выкинуть (хорошо хоть, машина чиста). Когда я закончил трапезу, остаётся малое: спрятать тело. На улице уже темнело, так что следовало поспешить. Замотав труп вместе со своей заляпанной одеждой в большой мусорный пакет, я оставил его на заднем сидении и поехал в охотничьи угодья. Путь был долгим, и, когда стало совсем темно, я вышел из машины, достал труп с лопатой и пошёл вглубь леса. Лес шумел, шурша листьями, тяжесть на плече вдавливала меня в землю. Я не был слабым, но я и не был перекаченным болваном, как большинство парней, так что сейчас весь вспотел и быстро устал. Выйдя в уже знакомый мне овраг, где было похоронено около одиннадцати человек убитых мной, я начал копать, пока неожиданно не услышал лай собак. Чёртовы охотники. Резко подняв голову, я ослеп от света фонаря, а после почувствовал ужасную боль в голове. Последней моей мыслью было не то, что меня теперь раскроют, а: «Вот бы поесть напоследок маминой джамбалайи».