Глава 10. Первый встречный

      Я вылетела из шкафчика, что выброшенная на улицу разгневанным хозяином кошка. Стукнувшись об пол, я заныла и оглянулась. В поле зрения попало два металлических шкафа: тот, из которого я вывалилась, был настежь распахнут, а другой как ни в чём не бывало закрыт. В свете ламп гладь их металла блестела, как начищенные слитки серебра. Тонкие и вытянутые, шкафы по-королевски высились над растёкшейся по полу мной.       Я провела рукой сзади и прошипела. Если бы не боль в пятой точке, я бы всё же поднялась!       …Ощупанные и вывернутые карманы шорт не порадовали наличием телефона и ключей.       Влево и вправо, назад и вперёд — во все стороны тянулись просторы класса ранее никогда мной не виданной школы. С разинутым ртом я запрокинула голову. Подобно потолочным лампам в заброшенных помещениях из фильмов про апокалипсис, со здешних оных вились такие же лианы цвета блеклой зелени. Разница заключалась лишь в том, что свисали они со светильника, раздающего свет. Вдруг лампа надо мной моргнула.       Это… что ещё за хрень? Куда меня угораздило на этот раз?       За вдохом-выдохом опускаю взгляд к ладоням. Один-два, пять-шесть, девять и… десять? В сумме на ладонях растёт по десять пальцев? За неверием я поочерёдно коснулась каждого пальца большим, но сколько бы ни повторяла эту процедуру, их количество было всё тем же.       Напуганная, я решила не оставаться на месте, а вскарабкаться на ноги и на цыпочках прошагать к перетянутым красной проволокой окнам.       И здесь подстава! Заглянуть в окно не удалось.       Нисколько не из-за того, что наружная сторона оказалась зарешечена, вовсе нет. Как ни крути, большинство людей тоже не рискнули бы вытянуть и просунуть голову через колючую проволоку. Кроны деревьев заслонили взор, направленный во внешний мир. Такие пышные кроны я видела точно впервые — буйно разросшиеся листьями ветки просачивались сквозь железные прутья и доставали до окна. Свет солнца игриво плутал в их зарослях, ложась светлыми тенями с листика на листик.       «Красота!» — в уме воскликнула я, хотя так и не обозрела полный пейзаж. К тому же, мне не хватало любоваться только визуальной составляющей. Разве не прекрасно ли слышать звуки и запахи лета? Сейчас стоит, без сомнений, ясный, яркий день, каких не выпадает в другие времена года.       Я опустила взгляд, вот только оконной ручки не оказалось на месте. Застигнутая врасплох, я отступила назад. К сожалению, поделать с этим было ничего нельзя. Раз так — значит так. Сложа руки на груди и повернув голову влево, я задумалась, как же попроворней осмотреть все стены помещения и парты со стульями на наличие подсказок о происходящем.       Позади раздался глухой крик.       — Эй, ты!       Меня передёрнуло, и я отскочила как ошпаренная. И, обернувшись со скатившимся в желудок сердцем, растеряла все слова: шкафчик, к которому я только что прислонилась, затрясся!       — Чего застыла? Помоги мне выбраться!       Из прорезей в металлической дверце на меня таращились глаза. Взгляд был таков, что почудилось, будто пол внизу оброс шипами. Я никогда не полагала, что на человека кто-то может смотреть вот так. Неотрывно, словно притянутый магнитом. Отчаянно, точно застрявши в безвыходном положении, и в то же время угрожающе. Я представила запертого в клетке зверя, опасно покосившего на своего заточителя, грызущего стальные прутья и скалящего пасть. Не словами, но действиями зверь даёт обещание, что выберется из западни и раздерёт твою глотку.       — Помоги! — голос был сдержан, тем не менее в меру настойчив. Пара глаз исчезла в тени. — Напугал тебя. Виноват.       Извинения ничуть не прозвучали искренне.       Я:       —?       Он:       — Будь добра помочь выбраться, замок замкнуло.       Я ступила в сторону выхода из класса, однако всё же остановилась и повернулась обратно.       — Ну? — незнакомца раздражило ожидание. Он снова подставил взгляд в щель: — У тебя есть…       — Да кто ты вообще такой, — я с рыком шлёпнула по дверце шкафчика, и раздался стук, словно человек по ту сторону вжался в заднюю стенку. Моя голова наклонилась к прорези и уставилась в черноту, — чтобы разговаривать со мной в таком тоне!       Я быстро дышала, вслушиваясь в исходящие звуки. Происходящая сейчас ситуация самая что ни на есть паранормальная: я очутилась боги его знают где без личных вещей, а из живых душ поблизости только этот некто.       И всё не сон. Пальцев на ладонях хоть убей десять, ни меньше и ни больше.       Почти всю жизнь мне снилась полнейшая, но яркая и осязаемая чертовщина. Меня на улице шинковал на суши дед; надзиратель концлагеря вливал в рот бензин, от которого шатались зубы; заставлял глотать червей рыбак и блевать ими; в центре парка при толпе непрерывно били молнии. Да что там! Привязанная к велосипеду, я мчалась по дороге, пока в корзинке у руля зрела бомба! Поэтому со временем я волей-неволей приноровилась распознавать себя во сне. Зачастую достаточно просто дважды-трижды прочитать какую-нибудь надпись, меняется — значит спишь. Но, увы, сегодня никакая надпись на глаза не попадалась, так что я прибегла к ещё одному способу — подсчёту пальцев на руках. Любое число, отличное от десяти, или деформация пальцев свидетельствовали об иллюзорности реальности. Разве могло такое стрястись, чтобы мои методы подвели меня?       Узнав, что язык оппонентки не тупее его собственного, противник предпочёл больше не показываться и заиграл иной мотив:       — Заткнись. Похоже, ты тоже не понимаешь, как здесь оказалась. Никто не знает, что это за место, поэтому тебе нельзя бродить одной. У тебя есть заколка для волос?       Было бы к месту сказать «Для тебя её нет», однако я вовремя спохватилась и ответила совсем другое.       — Корона не давит? Сейчас возьму и уйду.       Уходить, разумеется, на самом деле я не намеревалась. Тем не менее именно это и раздражило его пуще прежнего. По ту сторону послышался вздох человека, вынужденного разговаривать с не очень смышлёным собеседником, вот только я пресекла его попытку озвучить какую-либо его мысль:       — Есть невидимка.       — Сойдёт. Дай, и я взломаю замок изнутри.       Мне ничего не оставалось, кроме как снять невидимку и передать через прорезь.       Незнакомец молчал, будто набрал в рот воды. Друг за другом слышались щёлкающие звуки, которые прежде мне удавалось слышать только в кино про воришек, и всё же вскоре они поредели и тоже стихли. Я не успела поинтересоваться, улажен ли вопрос, когда шкафчик отворился.       Из него показался юноша.       Спроси кого угодно о его возрасте, в лучшем для него случае ему бы дали не больше моих лет, если бы не стали вовсе утверждать, что он сильно младше. До смешного низкий рост и детские черты лица никоим образом не вязались с невозмутимостью, которую он сейчас являл. Было трудно поверить, что с этих сомкнутых губ слетали грубые речи. Тёмные глаза же будто никогда и не запечатлевали испуг. В них сверкала решимость, от которой я усомнилась в том, кто из нас двоих сильнее натерпелся страху.       Человек передо мной носил белый костюм с разноцветными пуговицами и большой шарф в чёрно-белую клетку. Навевая ассоциации со сбежавшим из психбольницы пациентом, незнакомец, кажется, ни о чём таком не подозревал, поэтому со спокойным видом протягивал мне мою невидимку для волос.       Я не сдержала усмешки.       — Что такое? Почему ты смеёшься?       Невидимка вернулась в мои руки, и я поставила его в известность:       — Ты карлик! Тебе пришлось вставать на цыпочки, чтобы подглядеть за мной, да?..