Saddest little baby in the room

В последнее время, как бы так выразиться… Армин все меньше и меньше понимал, что творится с Эреном. Этот большой ребенок, которому насильно повесили роль спасителя всего на свете и новой надежды, отдалялся от всех, закрываясь в каком-то своем, иллюзорном, мирке. И, самое смешное, будто сам Армин и видит перемены. Друзья не видят ничего. Все началось после церемонии награждения. Йегер тогда вышел из зала с таким выражением лица, будто кто-то, как минимум, умер трижды. А сам молчит, как партизан. Лишь отмахивается пластиковым “все хорошо”. И между ними — пропасть размером с море, о котором они вдвоем так грезили. Так все хорошо? Или что-то случилось? Или случилось, но немного, да что ж такое! Со всеми переживаниями за Йегера, со свалившейся ответственностью за Колосса, с бьющей в голову подобно выстрелу чужой жизнью, взятой взаймы, Армин сам готов был тронуться умом. И в попытках банально не сойти с ума он упускал что-то важное. Все же хорошо?.. Эрен же выглядит, на первый взгляд, как обычно. Вот он болтает с сослуживцами. Но что-то не дает Армину покоя. И, наконец, сбывшаяся мечта — попасть в столь желанный внешний мир, полный кипучей жизни, уже не отзывается в груди волнительным трепетом. Он действительно упустил нечто важное. Как его Эрен, украдкой от лишних глаз, смотрел обреченно куда-то, с высохшими слезами. Самый грустный мальчик в комнате. А никто не увидел. Да что уж там, сам Армин прозрел буквально мгновение назад, сидя посреди огромного моря, полного крови и человеческих ошметков. Дурак Эрен! Идиот Армин! Играли в молчанку, вот и доигрались. Один молча переносил весь гнет где-то глубоко, куда не докопаться. Второй не видел дальше собственной круговерти из сожалений, стыда и страха быть бесполезным. Быть недостойным. Не мудрено. В себе бы разобраться, для начала, а уж потом лезть под кожу остальным. Колосс копается в своих воспоминаниях, подобно археологу, пытается методом вычислений понять, как они вообще пришли к такому концу. Нет. Все еще хуже. Он мог видеть многовековую боль в глазах, раньше напоминавших цвет весенней травы. Мог слышать отчаяние в голосе. Все вокруг были слепы. Все вокруг были глухи. Даже, казалось бы, Микаса, любившая Эрена больше всех на свете, упустила все сигналы. А Армин мог. А вот сделал ли он хоть что-то? Нет, не так. А мог ли он сделать хоть что-то? Тогда, в Путях, они, наконец, соизволили применить такую невероятную вещь, как слова. Только толку-то? Больше половины человечества отправилась в тартарары, выжившие изливают всю свою ненависть на Элдию, на самого Эрена. Сам Эрен умер, дав ключ к воспоминаниям, как он ко всем наведывался, дабы, наконец, поговорить. От всей их болтовни от и до, у самого Армина скоро появится пара-тройка седых волосков. И это в его-то девятнадцать лет. Дурак Армин! Упустил, не смог помочь. Глупый, глупый Армин! Почему ты молчал?! Мы бы что-нибудь придумали. Прекраснее лжи не найти. А что они бы придумали? Как-то раз, еще в кадетке, Эрен просил Армина не прятать все свои чувства за семью печатями. Говорить словами через рот. Хоть как-то излить душу, дабы не затянуло на самое дно болото из страхов. Советчик нашелся. Этот диссонанс сводил с ума и выбивал из колеи. Спасает жизнь, умоляет пренебречь жизнью куда более полезного для человечества командора, в пользу тщедушного паренька. Избивает и подвергает жизнь этого же парня опасности. Сражается за человечество. Убивает людей, даже тех, кто, по сути, и не понял, за что умер. Прости, Эрен, но я тебя не понимаю. Слезы падают вниз, в морскую воду, окрасившуюся в алый. Самый грустный мальчик в комнате. И даже сейчас, ни один, ни второй, не могут произнести какие-то важные слова. Все равно это бесполезно. Обещаю, что мы встретим свою вечность в аду. Пропасть затянула обоих с головой. Обреченные тонуть в липком мессиве из невысказанных слов. И Армин просыпается. Будто из реальности выпал. Из черепушки все украли подчистую, оставив гадать, что это было. Даже тут в молчанку сыграл, до последнего оставляя всех в глухом неведении. Страдал, заставляя всех вокруг изводиться в сожалениях и чувстве вины. Иногда Армин совершенно не понимал Эрена, самоубийцу, надежду человечества, называйте, как хотите. Хотел понять этого грустного мальчика, большого ребенка, но не мог. Не дали такой возможности.