68. Подстава

      Эден проснулся с головной болью. Чувствовал он себя ненамного лучше, чем накануне. Он не раз ломал конечности, но этот посчитал самым неприятным. Дело было не столько в ноге, сколько в подавленном настроении. Накатила какая-то странная слабость, будто он не в постели валялся, а заклинания высшего уровня всю ночь напролет творил. Остывший суп так и стоял на подоконнике, но есть до сих пор не хотелось. Без всякого удовольствия проглотив несколько ложек, Эден попытался вспомнить, что же было вчера. Воспоминания эти отдавались чем-то горьким и тяжёлым. Было стыдно за такое поведение, за собственную слабость. И страшно. Страшно, что подобное может повториться, но магия уже не будет вести себя столь смирно, а вырвется и навредит кому-то. Нога немного болела, но то был по большей части побочный эффект от заклинания исцеления, которое продолжало работать.       «Неужели оно забрало столько сил?» — удивился Эден — «раньше такого не бывало. Впрочем, раньше я никогда не терял контроль над собой… Я заболел? Это длительное влияние темной энергии? Или, может быть, виной всему пережитый вчера стресс? А может, это не следствие, а причина? Возможно, с маной что-то не так, вот и случаются всякие странности?»       Раздумывая над этим, Эден съел ещё немного супа, не столько из-за желания, сколько из-за понимания, что при таком истощении ему нужно съесть хоть что-то. Судя по виду из окна, было раннее утро. По-хорошему, можно было бы ещё поспать, но сон, в который он провалился с таким трудом, никак не желал возвращаться. Зато мыслил полукровка куда яснее, чем вчерашним вечером, и старался анализировать произошедшее. Для начала, он боится темноты. И не так, как раньше, а очень опасно для окружающих, ведь неизвестно, что он может выкинуть в беспамятстве. Но это только вершина айсберга… С темнотой он был знаком. Химера знал, что это его страх, его слабость. Но то чувство, что он испытал вчера, казалось ему странным. Это тоже был страх, но страх совсем иного толка. Страх, вина и презрение к самому себе смешались в один отвратительный комок и перекрыли дыхание. Эден не хотел уходить, не хотел возвращаться туда, где он только оружие, не хотел терять место, где его любят… Но его мнение значило мало. Он не мог остаться, как бы ни хотел обратного. Даже если попытается, Белая Звезда быстро найдет его. Эден не сможет уйти от живого кошмара, не сможет спрятаться или даже вымолить пощаду для тех, кто стал ему дорог. Не легче и от того, что он, по сути, является предателем. Он ведь шпионил! Сливал информацию как самый последний мерзавец!       О том, что в его отчётах не было ничего полезного, Эден искренне не догадывался. Он был слишком неопытен и оторван от общества, чтобы понимать намеки в разговорах Кейла, слишком привычен к опасному окружению, чтобы считать, что убийцы и уголовники — что-то выходящее из ряда вон, и слишком ограничен Тьмой вокруг, чтобы разобрать действительно подозрительные «запахи» драконьей магии.       Настроение, которое и так было паршивым, испортилось окончательно. Эден отставил суп обратно на подоконник и откинулся на спину. Самобичевание, однако, пришлось отложить. В дверь постучали, и вскоре в комнату вошла Фрезия.       — Доброе утро. Я принесла завтрак.       — Спасибо.       — Пожалуйста.       Фрезия скользнула по нему каким-то странным взглядом.       — Думаю, дети захотят тебя проведать. Ты не против?       — Конечно.       — Как ты себя чувствуешь?       — Уже лучше. Только голова немного болит. Спал плохо.       — Почему же? — спросила Фрезия, слегка напрягшись.       — Не знаю… Я вчера вообще сам не свой был вечером. До сих пор всё как в тумане. Я не доставил много хлопот? Слышал ночью какой-то шум…       — Не бери в голову, это просто нашему рыжему недоразумению взбрело в голову позвонить среди ночи.       — И что же он говорил?       — Спрашивал как дела. И обещал вернуться как можно раньше.       — Это, наверное, хорошо… Так?       — Вроде так.       Фрезия ещё немного постояла, будто бы пытаясь выяснить, действительно ли Эден сказал ей всё.       — Ты ТОЧНО не делал ночью ничего странного?       Эден почувствовал себя неуютно. Вроде как он действительно не делал ничего странного… Прилюдно. Но почему у него такое ощущение, что Фрезия знает об этом больше, чем он сам?       — Я что, кричал во сне? — догадался химера.       — Ну… Да.       Полукровке стало ещё более стыдно. Он ведь мешал другим спать!       — Было очень громко?       — В какой-то степени просто невероятно.       — Я… Разбудил тебя? Извини, пожалуйста… Я постараюсь быть тише.       — Нет, ты никого не разбудил. Но… Произошло кое-что другое… Кое до кого ты все же докричался.       — Э… Я напугал кого-то с улицы?       — Нет. Ты напугал кое-кого в империи Могору       — Империи?!       Эден почувствовал, что не понимает вообще ничего.       — Но… Кого?       — Его Преосвященство.       — Но почему?       — Ты смог связаться с богом Тьмы.       — Я… Что?       — Судя по всему, ты у нас являешься первым жрецом Тьмы в истории! Не считая Святого, конечно. Поздравляю! Мы с Гансом и Вторым подняли кое-какую литературу из поместья лорда Хэнитьюз и выяснили, что усталость и рассеянное состояние — нормальное явление для новоявленных жрецов. Ещё я написала той жрице, Кейдж, но не знаю, когда она ответит. Мы не достаточно знакомы, чтобы спрашивать о таком лично, а тебе наверняка понадобится кто-то, к кому можно обратиться с вопросом при возникновении сложностей…       Фрезия говорила что-то и дальше, но Эден её не слушал.       «О боги, что я вытворил?..» — подумал он, а после поправил себя: — «О Тьма, что я вытворил?..»       Отчёт Белой Звезде об этом он писать не будет. Тут бы самому разобраться!

***

      А в это время Кейл готовился к выслушиванию торжественной речи императора. Дело это было довольно нудным, но обязательным. В принципе, всё прошло весьма неплохо. Император говорил много и скучно, но в нужной степени одухотворенно. Дослушав до конца, Кейл вежливо похлопал вместе с остальными и принялся слушать речь главы алхимиков. Она тоже не была примечательной, в отличие от того, кто её произносил.       [Жуть! От него несёт смертью так сильно, что у меня сейчас глаза начали бы слезиться, если бы у меня были глаза] — заявил Чхве Хан.       Кейл, как почетный гость, стоял в первых рядах, даже ближе к говорившим, чем Альберу. В конце концов, принц — лишь один из претендентов на престол, да и притом не самый сильный, а Кейл уже признанный Святой, пусть его церковь и насчитывает всего пару человек. С этого места он мог сполна насладиться «ароматом» тьмы и разложения, доносившийся от Адина и мастера колокольни. А ведь он только с укреплением связи начал потихоньку разбирать эти странные запахи, страшно представить, что ощущал Чхве Хан!       Следующей выслушивали речь Папы Солнца. Она тоже была весьма предсказуемой, но, по крайней мере, было весело наблюдать за его напыщенным лицом. До того момента, пока этот человек с лучезарной улыбкой не объявил:       — А теперь я хочу передать слово нашему гостю, святому Тьмы Кейлу Хэнитьюзу!       Выражение лица Кейла застыло. Никакой речи не планировалось. Глазенки Папы Солнца недобро заблестели.       [Он… Подставил нас?] — ошалело пробормотал Чхве Хан.       Видимо, обиженный за вчерашний инцидент Папа Солнца хотел выместить свою злость, растоптав репутацию молодого Святого, а с ним и всей церкви Тьмы. Здесь, в империи, Тьма ассоциировалась скорее с темными существами, чем-то непонятным и враждебным. Толпа слушателей относилась к новоявленному Святому из другой страны мягко говоря скептически. А произнести речь без подготовки в такой ситуации было очень сложно. Одно неверное слово — и тебе никогда не восстановить репутацию. При этом отказаться Святой Тьмы не может, иначе это будет считаться оскорблением.       Но кое чего Папа не учел. Он имеет дело с королем импровизации. Кейл Хэнитьюз не растерялся, когда балансировал на грани жизни и смерти, он улыбался в лицо опасности и находил выход там, где и вход не предполагался.       Кейл ослепительно улыбнулся и вышел вперёд, представ перед скептически настроенной толпой и ехидными взглядами дворян, которые явно были в курсе этой подставы. Только Альберу смотрел на него с беспокойством. И не зря. Но ему нужно было беспокоится не за Кейла, в за окружающих. Хэнитьюз вздохнул, окинул взглядом людей вокруг себя и на чистейшем имперском, заставившие большую часть знати шокировано вытаращить глаза, начал…