Танец чёрных мотыльков (18+)

Звери – Джульетта

Ощущение того, что они в безопасности только когда вместе, с каждым днём только укреплялось. Алтан больше не воспринимал особняк как место своего добровольного заточения. Теперь, когда здесь поселилась Лера, он всё чаще ловил себя на мысли, что теперь у него, кажется, есть будущее. С ней. Ему хотелось как можно больше проводить с ней время, и это было взаимно. Лера порой думала, как было бы здорово запереть двери, выбросить ключи и больше никогда никуда не выходить. Чтобы были только они, чай на кухне, книги, разбросанные по столу бумаги, редкие звонки, на которые можно не отвечать. И в то же время она хотела распахнуть окна, вдохнуть сырой питерский воздух и доказать себе, что внешний мир всё ещё существует, что он не принадлежит Разумовскому, клану и их общему прошлому. – Знаешь, на что это всё похоже? – спросила как-то Лера, оторвавшись от конспекта по гистологии. – На палату тяжело больных. Один тяжело болен, второй поменьше, но тоже безнадёжен. – Ну, и кто из нас тяжелее? – отозвался Алтан, понимая, что она имеет в виду: он и сам долгое время мысленно именовал свой особняк не иначе как «пустой дворец». – Сложно сказать, – Лера приподнялась на локте. – Да это и не важно. Давай лучше сходим куда-нибудь? – Мы уже ходили, – напомнил Алтан. Буквально каждая их попытка «социализироваться обратно» терпела провал. Слишком много взглядов. Слишком много напряжения. Слишком много чужого присутствия. – Мы неправильно ходили, – Лера отложила конспект. – Вот ты мне всё говоришь: «Ты местная, ты местная». А знаешь, например, что местные на Невский не ходят? – Знаю, что местные так говорят, – Алтан понимал, к чему она клонит. – Хочешь, покажу места, которые только местные знают? – с каждой секундой Лера воодушевлялась всё больше и больше. – Говорю сразу: крыша не считается, там вид просто красивый. Я тебе покажу город таким, каким ты его точно не видел. – А Финский залив будет? – Алтан сразу назвал своё самое любимое место в Питере. – Будет, но сначала любопытный факт про Финский залив, – говоря «любопытный факт», она подражала интонации Шелдона Купера из «Теории большого взрыва». – Без Финского залива Санкт-Петербург вообще не существовал бы. – Почему? – Алтан не сразу понял, в чём подвох. – Ну, город на воде ведь, – Лера недолго держала заумную интонацию и улыбнулась. – Если убрать воду, он развалится. – Теперь я хочу знать все любопытные факты, – Алтан улыбнулся ей в ответ. Лере действительно было что ему показать. Сначала они прошли по набережной Обводного канала, где Лера рассказывала, как в детстве боялась этого места, а теперь оно стало просто грустным. Потом показала дворы-колодцы, где небо превращается в узкую щель, как иногда можно выйти с одной улицы и оказаться в совершенно другом времени, просто свернув в арку. Потом был мозаичный дворик на улице Чайковского, доходный дом купца Елисеева и леденящие истории про контрабандистов, масонов, сатанистов и порталы в другие измерения, книжные лавки на Литейном и «Подписные издания», где Лера сначала просто листала какие-то альбомы, потом набрала себе книг, которые давно хотела купить (Алтан был рад оплатить всё это). Потом Лера утащила его к Семимостью, уверяя, что именно отсюда можно увидеть настоящий Санкт-Петербург. Да, она так и про крышу говорила, но Алтану было уже всё равно: ему хотелось слушать Леру вечно. Да и смотреть на неё тоже. – Любопытный факт, – сказала она уже, наверное, в сотый раз за день, – именно здесь, если верить легендам, можно загадать желание сразу на все случаи жизни. – И что ты загадала? – Алтан слегка приобнял её. – Не скажу, – Лера чуть прислонилась к нему. – А то не сбудутся. Они смеялись, шли дальше, останавливались у старых парадных, заглядывали в проходные дворы, выходили к каналам и снова ныряли в переулки. Лера всё говорила и говорила обо всём, что знала. Ей нравилось смотреть, как Алтан слушает: внимательно, чуть склонив голову, иногда задавая вопросы. С каждой новой локацией она будто из-под чего-то высвобождалась, выдыхала всё свободнее. Она вдруг поймала себя на мысли, что чувствует себя той самой Лерой. Той, которая была до всего этого. Той, кто всем сердцем любит свой родной город. Алтан смотрел на Петербург так, словно действительно только приехал сюда. Словно впервые замечал, что этот город состоит не из особняков, ресторанов и деловых встреч, а из арок, лестниц, дворов и странных легенд, которые местные рассказывают с абсолютно серьёзными лицами. И ему было не важно, что в них правда, а что нет. В итоге они и сами не ожидали, что за день сделали больше 30 тысяч шагов. Под вечер они сели на речной трамвайчик. Лера сначала честно пыталась слушать аудиогид, потом положила голову Алтану на плечо. Он обнял её одной рукой, прикрыл глаза, и голос экскурсовода постепенно превратился в ровный фоновый шум. Они уснули и даже этого не заметили. – Вы, оба два, совсем что ли ёбу дали? – Шура возник на причале в тот момент, когда они сходили на берег. – Я же тебя отпустил, – Алтан меньше всего ожидал увидеть наёмника здесь. – Нихуя ты меня не отпустил, – выдохнул Шура скорее с облегчением, нежели с досадой. – А ещё мне никто не сказал, что у кое-кого, – он выразительно посмотрел на Леру, – сегодня тренировку отменили. Лерчик, ну что за дела, я все глаза проглядел! Думал, тебя сектанты похитили или нежить сожрала! – Ты ещё скажи, что все морги обзвонил, – Лера не сдержала улыбки: с этими восклицаниями Шура был похож на того самого тревожного родителя из мемов. – Это не смешно, – наёмник уже перестал негодовать. – Предупреждать надо, если у вас планы какие. Так, начальник, – Шура повернулся к Алтану. – Я ещё нужен? – Обратно нас отвези и можешь быть свободен, – ответил Алтан. – Прости, что так получилось. – Извинения принимаю только в денежном эквиваленте, – усмехнулся Шура. Было видно, что он не обижается. Эта ночь обещала стать логичным продолжением их яркого вечера. Когда они вернулись в особняк, а затем поднялись в спальню, Лера всё ещё была под впечатлением. Она сначала что-то говорила (кажется, про Шуру), а потом слова просто закончились. Дальше его прикосновение губами стало логичным продолжением её слов. Она замерла на секунду и тут же ответила. Он целовал её жадно, без пауз, она отвечала так же: не отстраняясь, не сдерживаясь, только иногда выдыхая ему в губы короткие, сбившиеся звуки. Её пальцы скользнули выше, потом запутались в его длинных волосах. Поцелуи становились глубже, дыхание — неровным. Телефон зазвонил резко и не к месту. Она пыталась дотянуться и в то же время не хотела отрываться от Алтана ни на секунду: это время друг для друга не хотелось тратить больше ни на что. – Алтан... – она едва слышно выдохнула между поцелуями, когда он провёл губами по её шее. – Милый, стой... – Перезвонишь, – он нетерпеливо выдохнул ей в кожу, даже не пытаясь остановиться. – Пожалуйста, Алтан, я быстро, – прошептала она и мягко увернулась, выскользнув из его рук, прежде чем он успел удержать. Он отстранился, глядя на то, как она берёт трубку. На другом конце провода был «этот». – Да, Сергей, – голос у неё стал ровным, собранным, как будто ничего не происходило секунду назад. – Да, я поняла, – с этими словами она вышла из комнаты. Когда Лера вернулась, Алтан уже расплёл косы, но ещё не переоделся. Он хотел у неё что-то спросить, но передумал. Она это заметила. – Разумовский, блин, – с досадой сказала Лера. – Внезапный, как понос. Сильно приспичило уточнить детали. На ночь глядя. Как будто у меня дел других нет. – В следующий раз я трубку возьму, – Алтан недовольно поджал губы. – Реально? – она улыбнулась. – То есть вот прямо представь: я, например, в душ ушла. Звонит телефон, ты берёшь трубку, а оттуда тебе: «Лерочка, ма шери…», – последнюю фразу она произнесла нарочито высоким голосом. – Да ладно тебе, не такой уж у него и писклявый голос, – он усмехнулся и, кажется, перестал быть таким раздражённым. – А ты представь, что такой, – она протянула ему телефон. – Ну, так что? – Слышь, Разумовский, – произнёс Алтан, ни секунды не думая. – Давно на коленях не стоял? Лера рассмеялась, легко и весело, уткнувшись лбом ему в плечо. Алтан улыбнулся, положив руку ей на спину. – Ты только взаправду так ему не скажи, – пробормотала она. – А то Олег меня пришибёт раньше, чем ты договоришь свой панчлайн*¹. Алтан усмехнулся, но руку с её спины не убрал. – Давно хотела спросить, – она чуть отстранилась. – Когда Разумовский стоял перед тобой на коленях… Что ты почувствовал? – Что почувствовал? – он переспросил, не ожидая такого вопроса. – Я ожидал, что будет… не знаю. Триумф, наверное. Или что-то вроде того. А в итоге... Противно было. Даже не знаю, от него, от себя или от нас обоих. – Ну, мне тогда было противно от вас обоих, – Лера пожала плечами, вспомнив этот момент. – А сейчас? – Алтан повернулся к ней. – Сейчас мне противно от себя, – Лера вздохнула, прислонившись к его плечу. – Это не надолго, – он посмотрел на неё внимательнее, чем обычно. – Обещаешь? – она чуть наклонила голову. – Обещаю, наран*², – он не колебался. – Это я точно могу тебе обещать. Его рука всё ещё лежала на её спине. Потом он слегка провёл по ней ребром ладони. Затем начал мягко поглаживать. Он знал, ей это нравится. Она улыбнулась, чувствуя его тепло, начала ластиться к нему как кошка почти бессознательно. Ей хотелось большего. Прямо сейчас. – Так приятно, когда ты меня называешь на своём, – Лера придвинулась ближе, чтобы он мог и дальше её гладить. – Наран – это... Солнце, да? Из-за волос что ли? – Не только. В основном потому что... – он смутился. – Не знаю, можно ли так говорить, но ты буквально мой свет. Даже когда вокруг темно, ты всё равно светишь. И этот свет в тебе есть сам по себе. Поэтому для меня ты солнце. – Ты меня много ещё как называл на своём, – Лера задумалась. – Я каждый раз запоминаю, чтобы спросить у тебя перевод, потом забываю, потом опять вспоминаю, а потом мне уже без разницы, потому что звучит красиво и явно ты там что-то хорошее про меня говоришь. – Есть вещи, которые я не знаю как сказать на русском, – Алтан скользнул рукой выше. – А на бурятском... Душа говорит. Какие ещё слова ты запомнила? – Много разных, – Лера положила руку ему на грудь. – Энхэргэн… кажется. Ты перевёл как «нежная». Я ещё тогда подумала: это я-то нежная? Кендо занимаюсь, бью людей и хтонь в костюме Чумного доктора, учусь на врача и... Потом я поняла: с тобой мне не надо быть сильной. В этом, наверное, дело. Ещё ты меня называешь хонгор. Я запомнила, как это звучит. Но не запомнила, что значит. – Хонгор переводится как «любимая», – Алтан взял её руку в свою. – Но не в том смысле, в каком обычно говорят. Здесь «любимая» в значении «та, кто выбрана сердцем». Она смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри разворачивается. Она столько раз слышала эти слова от него, но теперь они стали обещанием. Таким, которое он выполняет всё время, что они вместе. Она потянулась к нему и поцеловала. Медленно, глубоко, наслаждаясь каждым прикосновением его губ. Потом сама не заметила, как руки скользнули к вороту рубашки, расстёгивая пуговицы. Лера чуть наклонилась, чтобы вновь уловить запах его парфюма, и оказалась настолько близко к шее Алтана, что просто не могла не прильнуть к ней губами. Лера знала, что шея у Алтана чувствительная. Знала, что именно поэтому он постоянно ото всех её прячет. Ото всех, кроме неё. – Как у тебя нежно здесь, – произнесла Лера тихо, касаясь губами места под челюстью, мягко дотрагиваясь до шеи подушечками пальцев, проводя кончиком языка, стараясь делать это мягко, осторожно, чтобы он прочувствовал каждое её движение. – Не могу оторваться. – Не отрывайся, – голос Алтана стал чуть хриплым от возбуждения. – Тебе нравится? – она провела носом по линии его шеи, вдыхая его запах. – Мне нравится всё, что ты делаешь, – выдохнул Алтан. Дышать спокойно у него уже не получалось. Он выдохнул снова, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, из спины, из челюсти, которую он так долго держал сжатой. Каждое прикосновение её губ отдавало где-то внизу живота, перехватывало дыхание, заставляло пальцы впиваться в простыни. Он никогда не позволял никому трогать его здесь. А теперь она целовала его шею с таким трепетом, что по телу неуловимо пробежала дрожь. Когда Лера стянула с Алтана рубашку, он не сопротивлялся. Скорее наоборот. – Раздену тебя, – тихо произнесла она, расстёгивая ремень его брюк. Он лишь кивнул, приподняв бёдра, когда она стаскивала с него брюки и нижнее бельё. В этот момент он окончательно расслабился. Отпустил всё: напряжение, контроль, привычную собранность. Он лежал перед ней открытый, уязвимый, и это было самое ценное, что он только мог ей дать. Лера приподнялась, опираясь на руки. Посмотрела на него сверху вниз. В тусклом свете ночника его лицо казалось вырезанным из мрамора: острые скулы, тонкие губы, алые глаза, разметавшиеся по подушке длинные чёрные волосы. Её взгляд скользнул ниже: узкие бёдра, твёрдый живот, рельефная грудь, тёмные соски, которых она тут же коснулась языком, почувствовав, как он вздрогнул. Крупные вены на предплечьях, мягкая кожа в паху, член, уже поднявшийся от её прикосновений. Шрамы на ногах, покрытые золотыми цветами. Она провела подушечками пальцев, потом нежно коснулась губами. Она целовала его ноги медленно, осторожно и трепетно. Не спешила. Она хотела получить его всего целиком, и она знала, что получит всё и даже больше. – Мой самурай, – ласково шепчет Лера, наклоняясь к нему. – Снял все свои доспехи. – С тобой можно, – произнёс Алтан одними губами, но Лера расслышала. Лера наклонилась, целуя его живот: там, где мышцы перекатывались под её губами, где дорожка тёмных волос спускалась ниже, где член уже был твёрдым и слегка подрагивал. Она провела по нему пальцами сначала легко, почти невесомо, потом сжала у основания. Лера смотрит на Алтана снизу вверх, не отрываясь, когда берёт в рот его член. Она не думает о технике, о его предыдущих партнёршах, о том, что может ошибиться. Только он и его удовольствие. Она двигается медленно, потом быстрее, проводя рукой там, где не хватает рта. Его пальцы легли ей на затылок, коснувшись её волос. В этот момент он не давит, не направляет, не говорит, чего хочет, хотя знает, что прямо сейчас, в эту минуту, она готова выполнить всё, что ему захочется. Глядя прямо ему в глаза, она скользнула членом между губ, провела языком по всей длине, по венам на члене. Стараясь двигаться в едином ритме, она обводила чувствительную головку по кругу, брала в рот, посасывала. Он выгнулся, вцепился в её волосы, замер, а потом выдохнул с каким-то надрывом. На секунду выпустив член изо рта, она выдохнула вместе с ним, подняв на него взгляд: это зрелище заводит её едва ли не больше, чем то, что она делает. Она чувствует его вкус, его дыхание, то, как его пальцы сжимают её волосы. Это слишком прекрасно, чтобы можно было остановиться хотя бы на секунду. В этот момент было просто невозможно оторваться. От его запаха, от его голоса, от того, как он дрожал под её руками. От того, что она это делает. Она доставляет ему наслаждение. Она заставляет его терять контроль. Он уже его потерял. И она была готова поймать его. Алтан тяжело дышал, глядя на неё затуманенными глазами. Лера поднялась, стаскивая с себя трусы и майку, села сверху, нависла над ним. Алтан хрипло выдохнул, когда головка скользнула по её влажным половым губам раз, другой, третий. Она дразнила саму себя, дразнила его, чувствуя, какой он твёрдый. Когда она опустилась медленно, принимая его в себя, Алтану показалось, что он сейчас кончит просто от этого ощущения. Она была тугой, жаркой, и когда она полностью села, прижалась бёдрами к его паху, он почувствовал, как у него темнеет перед глазами. – Лер, ты… – выдохнул он. – Ебать. Какая же ты охуенная. – Я знаю, – ответила она, кладя его руки себе на грудь, чувствуя, как он сжал ладони, погладил большими пальцами её нежно-розовые соски. – И это всё тебе. Только для тебя. Она двигалась на нём осторожно, не торопясь. Смотрела на него: как он зажмурился, как его пальцы сжались на её бёдрах, как приоткрылся рот. Она чувствовала его внутри себя: глубоко, горячо, как будто так и должно быть. – Ты даже не представляешь, как это заводит, – шептала она, ускоряясь. – Когда ты так смотришь на меня. Когда ты стонешь. Он смотрит на неё снизу вверх, и не видит ничего, кроме неё. Только её лицо, её волосы, её грудь, её бёдра. Она двигается медленно, чувствуя каждое движение, каждый его вдох. Он стонет глубоко, низко, и она буквально пропускает этот стон внутрь себя. – Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сверху, – прошептал Алтан, когда она чуть наклонилась, опираясь руками о подушки по обе стороны от его головы. – Как ты это делаешь со мной. – Расскажи, – попросила она, ускоряясь, откинув голову назад. Ей нравилось, как он говорит с ней. Не сдерживаясь. Не выбирая выражений. Как будто они были единственными людьми на земле, и стесняться было не перед кем. Впрочем, так на самом деле и было. Никто и ничто не имело значения. – Ты... – выдохнул он. – Ты сводишь меня с ума. Я хочу смотреть на тебя вечно. Я хочу, чтобы ты... Лера накрыла его рот поцелуем, не давая договорить. Алтан не стал сопротивляться. Его руки скользнули по её спине, по ягодицам, по бёдрам, запоминая, оглаживая, восхищаясь. Он смотрел на неё снизу вверх: на её растрёпанные волосы, на раскрасневшиеся щёки, на грудь, которая подпрыгивала в такт движениям. И думал о том, что никогда он не чувствовал себя настолько живым. Что ради этого момента можно было пройти через всё. Через аварию. Через клан. Через боль. Через годы одиночества. Всё это привело его сюда. К ней. Она чувствовала его ладони везде, куда бы они ни прикасались, и это возбуждало не меньше, чем его пальцы внутри или член, пульсирующий сейчас в ней. – Ты сделал меня женщиной, – прошептала Лера ему в самое ухо, замедляясь почти до полной остановки. – Ты и до меня ею была, – ответил Алтан так же тихо, но твёрдо. – Просто со мной ты это увидела. Он кончил с протяжным, низким стоном, сжимая её бёдра пальцами так сильно, что наверняка останутся следы. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как горячая сперма заливает её, как его тело сотрясает дрожь. От этого ощущения, от того, что это она довела его до такого, что это она видит его таким разбитым и счастливым одновременно, что она держит его в своих руках, пока он приходит в себя, Лера кончила сама. Тихо, почти беззвучно, содрогаясь всем телом. Она не сразу смогла пошевелиться. Какое-то время она лежала на нём, носом в его шею, слушая, как выравнивается его дыхание. Они свободны. Сам факт того, что эта минута существует, доказывает то, что существуют и они. Ведь есть что-то большее, чем каждая из навязанных им ролей. После душа они лежали, не размыкая объятий. За окном капал дождь. Такой, какой бывает только в Питере: спокойный, ровный, убаюкивающий шум. – Под дождь хорошо спать, – прошептала она. Голос был сонным, губы едва шевелились у его кожи. – Тихо так. Как будто весь мир остался там, за стеклом, а здесь… Только мы. Она приподняла голову, чтобы посмотреть на него. В полутьме его алые глаза казались тёмными, почти чёрными, но в них отражался свет ночника и её лицо. Она улыбнулась, и в этой её улыбке было столько хрупкой, беззащитной надежды, что у него перехватило дыхание. В этой улыбке было буквально всё, о чём они так долго молчали. – Давай так и останемся, – попросила она, снова опуская голову на его плечо. – До утра хотя бы. Лера закрыла глаза. Её дыхание стало глубже, ровнее, пальцы разжались, потеряли напряжение. Алтан прижал губы к её белокурым волосам, вдыхая запах её шампуня. За окном капли падали на стекло, чтобы медленно по нему стечь. Постепенно стало совсем тихо. Только тучи не перестали сгущаться. Им в пору хотя бы на мгновение задуматься о том, что кто-то где-то обязательно их видел вместе, но они этого не сделали. Не важно, как теперь они воспринимают свои отношения и самих себя, по факту они всё ещё новый Чумной доктор и глава мафиозного клана. Никто не освобождал их ни от обязанностей, ни от должностей. Первые раскаты грома прозвучали, когда Олег Волков после тренировки подозвал Леру к себе и отвёл подальше, где не было ни камер, ни прослушки. Было видно, что Олег не из тех, кто говорит на такие темы и что с одной стороны ему неловко, а с другой он не может промолчать. Лера догадывалась, что речь пойдёт о Разумовском (они с Олегом если о ком и говорили, то чаще всего о нём), но и представить не могла, в каком именно ключе. – Слушай, Валер, – Волков пытался начать издалека, но получалось так себе. – Я понимаю, что у тебя любовь-морковь и всё такое... – О чём ты? – на автомате спросила Лера, прекрасно понимая, что Олег пытается сказать. – Лично я против твоего бурята ничего не имею, – продолжал Волков, не обращая внимания на её реакцию. – Но вот Серый... Не поймёт. Ему проще поверить в то, что Дагбаев тебе заплатил, или что ты играешь на два лагеря, чем в то, что вы друг другу просто понравились. – Олег, я... – Лера понятия не имела, как ей оправдаться. – Так что не пались больше нигде, ладно? – Волкову не нужны были никакие оправдания. – Серый увидит – разбираться не будет, а я за тебя впрягаться не буду. Сначала Лера испугалась, представив реакцию Разумовского. Потом слегка успокоилась, убедив себя, что избавляться от неё этим двоим сейчас невыгодно. Затем не на шутку разозлилась: да какое вообще им обоим дело до того, с кем она встречается? Почему она должна перед кем-то там отчитываться? И дело не в том, что Олег прав. Дело в том, что это уже произошло. Их увидели. Сделали выводы. И всё поняли. Надолго её праведного гнева не хватило: Разумовский всё ещё ожидает «ответку» от клана, Алтан по-прежнему считает Разумовского своим врагом. В этот же день она рассказала обо всём Алтану и тот согласился свести появление вместе до минимума. Вариант перестать встречаться хотя бы на некоторое время даже не рассматривался. Впрочем, им бы это всё равно не помогло. Гроза прогремела вместе с телефонным звонком, который по идее должен быть рабочим, но таковым не стал. Алтан знал, что сестра позвонит, знал, о чём спросит, но не мог ожидать, во что в итоге выльется их разговор. – Почему сделка до сих пор не закрыта? – говоря об этом, Юма вовсе не имела в виду причины. Её интересовало, сколько ещё ей придётся ждать. – Здание на Заслонова давно уже должно было отойти нам. Долго ещё тянуть собираешься? – Мне нужно время, – ответил Алтан заранее заготовленной фразой. – Это как-то связано с тем, что ты трахаешь нового Чумного доктора? – спросила сестра, не меняя тона. – Юма, какого... – таких вопросов Алтан никак не мог ожидать. – Так я и знала, – в её голосе снова раздражение. – Сначала самурайские бои с ней устраиваешь, потом по всему Питеру за ней бегаешь, а теперь она в твоей постели. Совсем головой думать перестал? – Моя личная жизнь тебя не касается, – Алтан кипел от возмущения, но старался говорить спокойно. – Твоя работа меня касается, – Юма не обратила на это никакого внимания. – И если из-за этого сорвётся сделка и клан потеряет активы, то работы в Питере у тебя больше не будет. И не только работы, – с этими словами она закончила разговор, не дождавшись ответа. Юма сделала это снова: вкинула упрёк, пристыдила как маленького ребёнка, обесценила то, что для него важно. «Трахаешь нового Чумного доктора»... Как будто только этим всё и ограничивается. Как будто кроме наименования «новый Чумной доктор» в Лере больше ничего нет. Как будто речь идёт не о человеке. Юма не имеет права на эти слова, вне зависимости от того, связано это с работой или нет. – Алтан, мне нужно тебе кое-что сказать, – услышал он за спиной голос Леры. Он обернулся. Увидел, что у неё в руках. И это был удар молнии. Всё началось с задержки. В точности такой же, какие были и раньше. Она уже достаточно давно работает на Разумовского, поэтому к нарушению цикла и гормональному сбою почти привыкла. Это была в точности такая же задержка, как и все прочие, с одной только разницей: теперь её причиной может быть не только работа на Разумовского. Тест на беременность она купила молча, быстро, избегая взгляда кассира. Спрятала в рюкзак, будто делала что-то незаконное. Впрочем, так оно и было. Лера это знала и заранее боялась. Когда тест показал две полоски, она замерла. В моменте словно вся уменьшилась в размерах. Можно, конечно, эти две полоски как-то рационализировать, найти тысячу и одну причину, почему тест их показал, да банально даже купить ещё несколько и сравнить результаты. Только зачем, если всё и так понятно. Она не просто знала, она чувствовала. Только думать об этом не хотела. Просто не знала, что ей делать. Она приложила руку к животу. Мысль о том, что теперь внутри неё есть жизнь, не давала сдвинуться с места. Чтобы выйти из этого состояния, она закрыла глаза. Когда открыла, то уже знала, что точно не будет оставаться во всём этом одна. Выйдя к Алтану, Лера не придумала, что будет говорить и как, поэтому какое-то время просто стояла с тестом в руке. Алтан тоже ничего не сказал, хоть уже всё понял. И это молчание Леру напрягало. Оно буквально встало между ними. «Ты меня обрюхатил, и теперь у меня проблемы», «Разумовский меня теперь со свету сживёт и это твоя вина», «Я беременна из-за тебя!» — бились в голове колючие, злые мысли. Ничего из этого Лера, конечно же, не сказала. В последнее время они с Алтаном действительно предохранялись довольно небрежно, поэтому такой исход оказался вполне закономерен. Они оба сделали эту ситуацию возможной. – У нас с тобой будет ребёнок, – произнесла Лера, выдохнув. – Когда? – Алтан зачем-то переспросил её. Лера не ответила. Она видит: он боится. Именно сейчас, когда Лера почти физически нуждается в его бесстрашии, которое было там, на складе. А ещё Лера понимает, что боится Алтан вовсе не ответственности. Он видит: она ожидает от него каких-то слов, но он понятия не имеет, что сказать. Сейчас он может думать лишь о том, что мир, в котором он живёт, может разрушить её жизнь. Впервые за всё это время он остро почувствовал: теперь есть что терять. И в ту же секунду пришло осознание: карма дала ему шанс. Такой, о котором он и мечтать не смел. Он знает, что этого шанса не заслужил, но больше всего на свете хочет его удержать. Настолько, что даже представил на долю секунды, как держит на руках маленькое существо с такими же алыми глазами, как у него. Молясь Зелёной Таре у себя в оранжерее, он просил утешения, исцеления душевных ран, а она дала ему больше, много больше. И это настолько прекрасно, что даже страшно. – Ты... – наконец произносит Алтан. – Как себя чувствуешь? – Не знаю, – Лера растерялась. – Голова не болит, температуры нет. Он подходит к ней совсем близко, берёт из её рук тест, кладёт на край стола, затем мягко касается её щеки. Она прикрыла глаза и прижалась щекой к его ладони почти инстинктивно. Просто потянулась к теплу. Его рука скользит дальше, обнимая за затылок. Она выдыхает, уткнувшись носом в его шею. – Устала? – шепчет Алтан над самым её ухом. – Пиздец устала, – признаётся Лера, роняя голову ему на плечо. – Отнести тебя наверх? – Алтан знает, что она ответит. – Да. Сейчас, – ей было тяжело даже стоять. Она хотела просто полежать в тишине, а в итоге сама не заметила, как задремала. Когда она открыла глаза, в комнате было темно. Он лежит рядом и тихо дышит. Она не поворачивается. – Ты ведь не думал, что так будет, правда? – произнесла Лера в темноте, проверяя, спит Алтан или нет. – Правда, – он повернулся и придвинулся ближе. – Но не из-за тебя. Не из-за нас. – Из-за них, – Лера догадалась. – А теперь что? – Теперь то, что связано с ними, не так важно, – Алтан обнял её сзади. – А ты кого хочешь: мальчика или девочку? – спросила Лера, прижавшись к нему спиной. – Мальчика, – ответил Алтан почти сразу. – И девочку. – Я двоих сразу не осилю, – она усмехнулась и пихнула его в бок. – Сразу и не надо, – он поймал её руку, взяв в свою. – Потом ведь можно. Просто, я подумал: мы с Юмой двое и... – Мы с Кирей тоже двое, – пальцы Леры легли между его пальцев. – Только как это всё? – Найдём как, – выдохнул Алтан куда-то ей в шею и осторожно положил руку Лере на живот. Она вздохнула с облегчением, закрыла глаза и уснула. Следующее, что они сделали – запланировали обследование. Не где-нибудь, а в дорогой частной клинике. Алтан обо всём договорился, убедил, что врачи будут молчать, не зададут лишних вопросов, а результаты, какими бы они ни были, не пойдут куда-то дальше. Они должны были пойти на приём вместе, но в последний момент планы пришлось поменять: деловая встреча, переговоры. Алтан предложил перенести, но Лера отказалась. Пусть лучше она узнает обо всём как можно скорее. Сейчас, сидя в коридоре возле кабинета, ожидая, когда врач освободится, Лера в полной мере ощутила, что сделала это зря. Взгляд упал на направление, что всё это время было у неё в руках. В графе, где указаны личные данные пациента, выделялась фамилия. Дагбаева. Лера знала, что Алтан так её записал для безопасности, но теперь, среди всей этой стерильности и дороговизны, она увидела в этом и другое: заявление. Такое, которое делают раз и навсегда. Не важно, сделал это Алтан намеренно или бессознательно. Лера не была к этому готова. Примерить его фамилию на себя у неё не получалось, отсоединить её от себя тоже. И от этого было как-то не по себе. Лера всего на мгновение подняла взгляд на стоящее рядом кресло и... Увидела то, чего совсем не ожидала. Нечто страшнее любого скримера из ужастиков. Перед ней сидела женщина в ярко-красном деловом костюме. Лера видела её раньше всего пару раз, мельком, но этого было достаточно. Идеальная осанка, длинная шея, короткая стрижка. Черты лица резкие, собранные. И алые глаза. Как у Алтана. Только в его глазах горел огонь, а в её глазах пылал лёд. Холод от неё ощущался физически. Она смотрит на Леру не мигая, и от этого становится по-настоящему жутко. Во взгляде нет ни ненависти, ни злости: только оценка, а вместе с ней отказ в праве на существование. Так смотрят не на соперника. Так смотрят на помеху. Лера без всяких слов понимала, что это означает. Рука непроизвольно легла на живот. Внутри медленно разливалось чувство, совсем не похожее на страх. Сопротивление. Ярость. Готовность идти до конца. То самое чувство, которое всё это время Олег безуспешно пытался пробудить в ней во время спарринга. Это чувство наполнило Леру буквально за секунду, сложилось в чёткое и ясное: «Не отдам». Ни Разумовскому, ни клану, никому. Она будет бороться, она будет сражаться, она не отступит. – Дагбаева! – услышала Лера совсем близко. В ту же секунду она повернула голову на голос. Когда посмотрела обратно, напротив неё уже никто не сидел. Однако ощущение холода никуда не делось. Результаты анализов. Опрос. Осмотр. Лера лежала под холодной лампой и смотрела в потолок. Почти машинально отвечала на вопросы. Старалась не думать. Ей казалось, если она хотя бы на секунду задумается о том, что происходит, всё рассыплется. Куда и как – не важно. В итоге она настолько погрузилась в это состояние, что подтверждению беременности даже не удивилась. Только слегка улыбнулась, когда врач сказала, что плод развивается нормально. На самом деле причин для улыбок не было никаких. – …высокий уровень кортизола, признаки истощения надпочечников, – поясняла врач, глядя в монитор. – Организм работает на пределе. В вашем положении это прямая угроза. Не только вынашиванию, но и вашему собственному здоровью в долгосрочной перспективе. – Понимаете, я учусь в медицинском и..., – Лера начала оправдываться почти на автомате. – У меня ещё работа... – Я не знаю, кем вы работаете и знать не хочу, – врач перестала смотреть в монитор и встретилась взглядом с Лерой. Этот взгляд ясно читался как «все всё прекрасно понимают». – Это прямая угроза и вам, и ребёнку. Меняйте работу. Или... – она перевела взгляд с пациентки на её фамилию. – Ищите другого врача, который возьмёт на себя ответственность за последствия. Я такую ответственность не возьму. Лера села, медленно оделась. Подписала какие-то бумаги. Взяла рекомендации. Кивнула. Согласилась. Дальше оправдываться уже не стала. Выйдя из кабинета, она снова посмотрела на то место, где ещё недавно сидела та зловещая женщина в красном. Было по-прежнему холодно. И не из-за кондиционера. Лера знала: это ничем не подтверждённое видение каким-то странным образом соотносилось с тем, что сказал врач. Стресса и правда много. Её работа и образ жизни не предполагает беременность. При этом сейчас для неё нет ничего важнее сохранности их с Алтаном ребёнка. Разумовскому всё же придётся об этом сказать. Как это сделать? Можно ли в принципе на такой работе оформить декрет? На родителях по-прежнему висит долг, Киря запросто может снова попасть за решётку, как новый Чумной доктор Лера уже кое-где засветилась… Что со всем этим делать? Её размышления прервал звук уведомления. Лера поняла, кто ей пишет, ещё до того, как достала из кармана телефон.

13:02

мой самурай ♥

Лер, всё нормально?

13:03

наран

нормально

13:03

наран

пожалуйста, забери меня отсюда

13:03

мой самурай ♥

Выезжаю

Лера ждала Алтана так, будто одно его появление объяснит всё то, что стало непонятно. Ей очень хотелось кинуться к нему, прижаться, вцепиться в его пальто, ничего не говорить, только чувствовать его присутствие. Она этого так и не сделала: кругом камеры, да и выглядит это как-то неуместно. В машине она некоторое время молчала. Он тоже не давил. Только когда они выехали с парковки, Алтан коротко посмотрел на неё. – Что сказал врач? – спросил он, внимательно глядя на дорогу. – С ребёнком всё в порядке, – Лера решила начать с хорошего. – А с тобой? – Алтан посмотрел в зеркало заднего вида. – Со мной не очень, – Лера вздохнула. – Гормоны, стресс, нагрузка... Сам всё знаешь, короче. – Ты уйдёшь от Разумовского, – сказал Алтан и это не было вопросом. – Уйду, да, – угрюмо отозвалась Лера. – От твоей сестры тоже уйду? – Не понял, – Алтан от неожиданности чуть поворот не пропустил. – Я в клинике её видела, – произнесла Лера, уже не до конца уверенная в своих словах. – Твоя сестра сидела в коридоре прямо передо мной. Смотрела на меня. Ни разу не моргнула. Страшно было. – Юма сейчас в Шанхае, – Алтан ответил почти сразу, быстрее, чем Лера ожидала. – У неё переговоры, я полчаса назад ей звонил. – Значит, мне просто показалось, – Лера его почти перебила. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы это было правдой. Дальше молчание. «Отлично, я ебанулась, – Лера отвернулась к окну, чтобы скрыть досаду. – Мне мерещится». – Лер, ты не сошла с ума, – Алтан заметил, что она отодвинулась на самый край пассажирского сидения, и заговорил мягче. – Это реакция мозга на... Обстоятельства. И если врач говорит, что нужно менять работу и исключить стресс, значит, так мы и сделаем. – Да, но Разумовский... – начала Лера, чувствуя, что её слова звучат как какая-то отговорка. – Похуй, – он отреагировал резче, чем хотел, и осёкся. – Я хотел сказать: мы будем исходить из соображений безопасности нашей семьи, а не потенциальной опасности Разумовского. – А твоя сестра? – в её голосе звучало что-то вроде попытки отсрочить неизбежное. – Она не имеет права диктовать мне свои условия, даже если сама так не думает, – он понял, что слишком резко выразился и вскоре опять заговорил мягче. – Лер, я с прошлого раза урок усвоил: торопиться не буду. Но и ждать мы теперь не можем, сама видишь. – Ты поэтому меня как Дагбаеву записал? – и уже этот вопрос был по существу. – Не только поэтому, – Алтан, всё это время смотрящий на дорогу, бросил в её сторону короткий взгляд. – Ты меня раньше уже называл так... Эхнэр? – из всего многообразия бурятских слов, что он говорил ей, Лера нашла подходящее. – Жена по-вашему. До беременности ещё. Значит, думал уже. – Должно быть хууль ёсны эхнэр*³ — законная жена, – Алтан чувствовал взгляд Леры на себе. – А чего не сказал? – Лера продолжала смотреть на Алтана. – А как бы я это сказал? – красный свет светофора сверкнул в его глазах. – Я ведь знаю, в каком мире мы живём. – Ну, спросил бы хоть, – Лера заметно поуспокоилась. – Вот, например, я сейчас тебя спрашиваю: когда ты решил, что я твоя жена? – Да сразу же, наверное, – Алтан смутился. – Ну, то есть не прямо сразу, а... В оранжерее. Когда первый раз тебя привёз к себе. Я тогда просил Зелёную Тару за тебя и почему-то подумал, что она нас благословила. Не знаю, почему. – Я зато знаю, – в голосе Леры звучала мягкость. – Ну, а ты, – Алтан заметно оживился. – Когда решила, что я твой муж? – Прямо сейчас, – она улыбалась ему глазами, но выглядела серьёзной. Оставшийся путь они ехали молча. Алтан смотрел на дорогу, но мысли были далеко. Он раньше думал, что можно перетерпеть. Дотянуть. Немного подождать. Разобраться постепенно. Но теперь стало ясно: «постепенно» не будет. Как бы им обоим ни хотелось всё списать на огрехи в контрацепции, оба понимали, что на самом деле ребёнок не стал случайностью. Его существование дало понять: они больше не могут жить в промежуточном состоянии. Между кланом и Разумовским, между любовью и войной, между надеждой и привычкой к боли — и так до бесконечности. Бесконечность – не предел. Нужно действовать, и как можно скорее. Карма дала ему шанс. Но вместе с ним и срок. Он не собирается терять ни минуты. Подъезжая к особняку, они оба были уверены, что об их ребёнке не знает больше никто. Но всё это время рядом с ними оставался человек, узнавший об этом не только раньше Алтана, но и раньше Леры. На самом деле Шура вовсе не собирался ничего высматривать или вынюхивать. Просто работа такая: обращать внимание вообще на всё. К тому же в последнее время почему-то именно его вызванивали, чтобы Лерчик могла спокойно добираться до учёбы, до базы или до родаков своих. Так что возможностей рассмотреть, что именно творится с девушкой босса, у Шуры было полно. Конечно, он сначала подумал, что Лерчик просто траванулась или слишком заебалась на тренировке с Олегом. Но потом понял: всё гораздо серьёзнее. Работу терять не хотелось, наживать себе лишние проблемы тоже, поэтому Шура, собрав всю свою деликатность в кулак, пару раз попробовал поговорить об этом. В итоге дальше «Лерчик, ты чего такая квёлая?» и «Слушай, а ты часом не того?» дело не пошло. Не будет же он, в самом деле, выдавать что-то вроде: «Залетела от главы клана? Тебе пизда». Поэтому Шура решил так: самому лишний раз не вякать, но если кто из них прознает что к чему и будет на эту тему что-то решать, Шура тут как тут. Когда Лерчик уехала в клинику, Шура об этом знал. Логистика шла через него: машина, водитель, маршрут. Когда они вернулись уже вдвоём, он сразу понял: всё подтвердилось. Она вышла из машины бледная, уставшая и какая-то странно сосредоточенная. Не испуганная. Не растерянная. Шура тогда ничего не сказал. Но вечером, когда Алтан вызвал его снова, наёмник знал, о чём будет разговор. Босс долго смотрел в окно. Курил. Молчал. Снова курил. Шура, не разобравшись, в каком качестве он сейчас сидит здесь, ничего другого не нашёл, кроме как выпалить: – Ну что, папаша, можно поздравить? – затем, встретившись с пламенем в глазах начальника, добавил: – Или... Соболезновать? Вам же там не сказали, что... – Давно ты знаешь? – резко оборвал его Алтан. – Да не особо давно... – Шура пожал плечами. – Ну, чего так смотришь на меня? Я, когда понял, сам охуел и не выхуел. Стою, мямлю какую-то хуйню, она на меня смотрит, как на идиота. Я и понял: не знает она нихуя. Ну, и отстал. Потом узнал, куда поехала. А тут вы. Да и всё. Если что, я не подсадной, никому на вас не стучу. И не потому что я такой хороший, а потому что мне нахуй не надо портить отношения с тем, кто мне аккуратно платит. – Допустим, – Алтан выдохнул сигаретный дым. – Придумал уже, чего делать будешь? – Шура всё ждал, когда они, наконец, перейдут к тому, зачем его вызвали. – Ей родить нормально надо, – Алтан потушил сигарету. – Я заключу с Разумовским сделку. – Блять, нет, – теперь уже Шура закурил. – Ты хочешь ему предложить, типа, он отпускает Леру, а взамен клан не будет до него доёбываться? – Клан в любом случае с Разумовского не слезет, – Алтан снова посмотрел в сторону окна. – Но поделить сферы влияния... – Ну, ты и дал, – усмехнулся Шура. – Разумовский — больной на голову псих. Не понял до сих пор ещё? Не будет он ничего делить, тем более, с тобой. – А что, есть другие варианты? – Алтану было не по душе, что его идеи ставят под сомнение, но спорить всё же не стал. – План побега, – Шура встал со своего места и достал телефон. – Значит, смотри, что я предлагаю: в течение суток вы пропадаете. Телефоны – нахуй. Банковские карты – туда же. Леру предупреди обязательно: никаких «я маме позвоню», «я вещи соберу» и вот этой всей девчачьей хуйни. Взяли минимум и съебались. – Куда? – мрачно отозвался Алтан, глядя на чересчур воодушевлённого наёмника. – Куда захотите, – пожал плечами Шура. – Обсудите там промеж себя, а я под вас маршрут организую, – для подтверждения своих слов Шура поднёс к Алтану экран своего телефона и начал быстро листать уже имеющиеся у него варианты. – Самое главное, чтобы вас там никто не ждал. Монголия, Балканы, можно дальше – Латинская Америка. Там вообще всем похуй, кто ты и откуда. Все каналы проверены, сам лично проверял и людей так сто раз устраивал, ни одного проёба. Устроитесь тихо, спокойно, никто там вас не отыщет. – И это всё? – Алтан смотрел на то, что ему предлагают, без особого интереса. – Ты меня за лоха что ли держишь? – Шура почти обиделся. – Если вы просто исчезнете, вас будут искать. Долго и с удовольствием. Особенно твоя сеструха. А значит, пизже всего будет, если вы оба умрёте. – Как именно? – это Алтана уже реально заинтересовало. – Машина, – спокойно сказал Шура. – Ночь, трасса, авария. Тачка сгорает. В салоне документы. Тела… ну, найдутся. Не ваши, понятное дело, но разницы уже никто не увидит. Ещё вариант – через воду. Катер. Шторм. Упали за борт. Тела не нашли. В Питере такое каждую осень случается, сам знаешь. Я не первый год инсценирую смерть, всё сделаю в лучшем виде, комар носа не подточит. – Дальше, – Алтан уже не смотрел в телефон. Мыслями он был не здесь. – Дальше у вас нет прежней жизни, – продолжил Шура. – Вообще. Ни имён, ни счетов, ни связей. Документы я сделаю. Нормальные. Жить сможете спокойно. – Под чужим именем где-нибудь в Монголии... – медленно произнёс Алтан, думая о том, как Лера будет чувствовать себя в другой стране, не зная языка, остерегаясь всего на свете. Какой будет жизнь в бегах. Как их ребёнок родится и будет жить так. – Под чужим именем беременная женщина. – Живая беременная женщина, – поправил Шура. – Ну, и понятно, это всё не за «спасибо». Нал. Можно часть в крипте. Сами тоже в банках ничего не держите. Ближайшие лет десять вам легальные денежные операции не светят. Будет лучше, если вы... – Побега не будет, – перебил его Алтан. – Ты чего, отец? – Шура от неожиданности чуть телефон не уронил. – Хуле я тут распинаюсь тогда? – Я уже сбегал от них, Шур, – голос Алтана перестал быть начальственным. – Из Китая бежал в Бурятию, меня вернули обратно. Леру ещё можно будет выкупить, выменять, пойти на какие-то условия Разумовского, если они у него будут. А с кланом так нельзя. Я кровью повязан. – А она повязана больной башкой Разумовского, – Шура уже не возмущался. – Ты ничего не сделаешь. – Тогда я сдам их всех, – тон Алтана не изменился и потому звучал решительнее, чем если бы он продолжил говорить как начальник. – Разумовского? Клан? – Шура переспросил, хотя знал ответ. – Всех, – Алтан не собирался отступать. – Что, компромат собирать будем? – Шура снова оживился. – Это разъёб. Если что, я в деле. – А с чего бы тебе нам с Лерой помогать? – спросил Алтан, глядя на наёмника. – Нравитесь вы мне, – широко улыбнулся Шура. В этой улыбке были ответы на все вопросы, которые Алтан так ему и не задал. Он догадывался, что это как-то связано с Олегом, но решил, что Шура, если захочет, сам потом им с Лерой об этом расскажет. – Знаешь, у меня как у наёмника, конечно, много достоинств, – сказал Шура Алтану, выходя из кабинета. – Но есть одно принципиальное: я не Вадим. Подумай об этом. Он произнёс эту фразу именно тогда, когда Лера вышла в коридор. Она поняла: у Шуры задание. Несложно понять, что Алтан говорил с ним о том, что теперь между ними изменилось. Лера знала, что Шура предложит им сбежать, если Алтан его об этом спросит. А ещё Лера знала, что они не смогут никуда сбежать. Но это неважно. Важно то, что теперь Лера точно знала, что делать. Она вновь оказалась на пороге его кабинета. Опять с новостью, которая сверкает как молния. Он сидел за столом и внимательно изучал документы. Лера их раньше уже видела: материалы, которые он собирал на случай, если сестра решит подставить его. – Алтан, я кое-что знаю, – произнесла она, когда он оторвался от документов, поправляя очки. – Про Разумовского. Он не знает, что я знаю. Олег тоже не знает. Но это серьёзно. – «Кое-чего» не хватит, Лер, – Алтан вздохнул. – Нужно либо всё, либо почти всё. – Я новый Чумной доктор, – напомнила Лера. – Считай, что я и есть всё. Алтан молча кивнул. Лера стояла у окна. За стеклом периметр был залит холодным светом. Лампы тянулись вдоль дорожки, ровные, одинаковые. Все, кроме одной. Возле неё кружились мотыльки. Они сбивались, разлетались, снова сходились, ударялись о стекло фонаря и возвращались обратно — туда же, в свет. Чтобы отвлечься, она сместила взгляд, всматриваясь в отражение стекла. Алтан за её спиной внимательно изучал документы. Бумага тихо шуршала. Иногда он делал пометки, иногда задерживался на странице дольше обычного, периодически снимал очки, касался переносицы, надевал очки обратно, выдыхал. Лера не оборачивалась. Мотыльки снова ударились о стекло. Потом ещё раз. И ещё. Их широкие чёрные крылья легко касались лампочки, а сами они то слегка отдалялись, то вновь приближались. Движения их были плавными и резкими одновременно. Она смотрела на то, как мотыльки парят в ночи, и не могла понять: что её так сильно раздражает? Пару раз она снова смотрела на отражение Алтана, почему-то ожидая, что он отвлечётся от документов хотя бы на секунду, а потом протянула руку к панели у стены. Щёлкнула выключателем. Лампа снаружи погасла. Остальные продолжили гореть. Периметр не утонул в темноте, но в одном месте стало ощутимо пусто. Включать свет снова ей почему-то не хотелось. Она постояла ещё секунду, глядя на тёмное пятно за окном, затем отошла и подошла к столу. Встала за спиной Алтана. Он почувствовал это сразу, но не обернулся. — Я предаю их, — сказал он. Лера наклонилась чуть ближе, так, что он ощутил её тёплое дыхание. Её руки легли на его плечи. — Они предали тебя раньше. Предали и продали. Ты и сам это знаешь. Дальше только чёткое, методичное и вдумчивое разделение, сбор прямых и косвенных доказательств воедино: переписка, детализация звонков, данные с камер наблюдения, видео и аудиозаписи, выписки из банков, документы, договоры, контракты, соглашения. На это ушло несколько часов. Спросить: «Ты уверен?» или «Мы можем это отменить?» было банально некогда, да и вопросов этих больше нет. Пока Лера с прилежностью отличницы сверяла данные, Алтан звонил по телефону, договаривался, уточнял детали. На том конце провода не задавали лишних вопросов. Дальше не было слов, только текст. Для того, чтобы запустить процесс, оказалось достаточно всего нескольких фраз и контакта человека, у которого с Разумовским были свои личные счёты. Именно ему Алтан сделал предложение, от которого невозможно отказаться. Номер журналистки Юлии Пчёлкиной Алтану раздобыл Шура. Дагбаев оставил ей короткое сообщение: «Я знаю, что ты гоняешься за Разумовским. У меня есть всё для того, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда». Пчёлкина перезвонила, они договорились о месте встречи. В назначенное время оба прибыли без опозданий. – Слышала обо мне? – спросил Алтан, делая шаг вперёд. – Слышала, – Юля сразу поняла, что именно он ей звонил. – Информация о тебе, прямо скажу, совсем не лестная. Но минут 10-15 у меня есть. Рассказывая о деятельности Разумовского, клана, секты «Око»*⁴, фармацевтической компании «Махаон» и других лиц, так или иначе связанных с криминогенной обстановкой Питера, Алтан не сомневался, что данные, которыми располагают они с Лерой, не просто заинтересуют, но и направят туда, куда сами не доберутся. Пока Дагбаев говорил, Пчёлкина заметила, как пару раз из его машины выходила светловолосая девушка в оверсайз-одежде. Кажется, её тошнило. Постояв на одном месте какое-то время, девушка садилась в машину обратно и так несколько раз. – Это не просто информация, – произнёс Алтан, доставая конверт. – Это бомба. Может убить всякого, кто ею обладает. – Я в курсе, – кивнула Пчёлкина, вспомнив, через что ей пришлось пройти из-за Разумовского. – Твои условия? – Не упоминать никаких личных данных нового Чумного доктора, – ответил Алтан. – Ни в каком ключе. – Идёт, – Юля согласилась почти не раздумывая. – Нести это в полицию или прокуратуру по понятным причинам я не могу, да и не стал бы, – продолжал Алтан. – Так что вся надежда только на тебя, – с этими словами он направился к машине. Ей не нужно говорить «да». Вся эта ситуация слишком хорошо соотносилась с тем, что Юля сама много лет искала, готовя разоблачение Разумовского. Не хватало только одного: подтверждения, что он снова в городе и ещё ряда некоторых нюансов. Один из них прямо сейчас уходил от неё, не глядя вслед. Пчёлкина знала, что видит его в первый и последний раз. – Не боишься своего ребёнка без отца оставить? – спросила Юля, вспомнив о своём, который так и не родился. – Лучше без отца, чем без матери, – ответил Алтан, не оборачиваясь. – Поверь, я знаю, о чём говорю. Пчёлкина поверила. Профессия научила её тому, что случайности и совпадения происходят гораздо чаще, чем закономерности. Тянется время, что нам осталось. Тянется время, мы доигрались.