Часть 5. Иллиций/Полет. 1

<…> смерть идет к нему

Метеоритным отсветом огней»

Дилан Томас. «Не уходи безропотно во тьму…»

1.

Запад Академграда встретил Варис обледеневшими улицами. Здесь постоянно циркулировал ветер, вылизывая грубую брусчатку до состояния озерной гладкости. Окна выходили только на восток, чтобы сохранить хоть немного тепла в домах. Пахло печным дымом, гарью и химикатами. Небольшой физико-химический корпус Института стоял полуразрушенным после последнего неудачного эксперимента. Его черные, закоптевшие после пожара окна слепо таращились в сторону Мэрии. Усик раздобыл им кровопира у друга-брадобрея. Высокий детина в грязном фартуке сначала неохотно выпустил их, монотонно рассказывая местные сплетни об убийце Улыбашке, которая на самом деле оказалась другим серийным убийцей Грустиком. Усик заинтересовано поддерживал разговор, насколько позволял жукоглавский жестовый, хотя, похоже, брадобрей просто любил болтать и ему неважно было, слушают его или нет. После получаса болтовни и распития третьей бутылки Варис подергала захмелевшего Усика за рукав, напоминая, зачем они здесь. Пришлось сыграть в кости, но после небольшого жульничества с обеих сторон выигрыш в виде старого седого кровопира, седла и десятка монет достался жукоглавцу. — Ты мерзкий жукоголовый оборванец, — проворчал брадобрей заплетающимся языком, тяжело вставая со скрипучего табурета. Усик насмешливо застрекотал и громко икнул. В плохо освещенной комнате среди парикмахерских кресел и занавешенных грязными простынями зеркал стоял крепкий запах водки, человеческого пота и жукоглавского фермента. Комендантский час почти закончился. Варис молча сидела у окна и в щель между занавесками смотрела на патрулирующих улицу автоматонов. Один поскользнулся на льду, нелепо взмахнул тонкими железными лапами и рухнул посреди дороги. Варис хихикнула в кулак. Брадобрей проковылял до кособокого комода, долго там копался, но все же выудил доверенность на кровопира и шлепнул перед Усиком. — Чтоб ты подавился, урод одноусый, — вздохнул он, разливая остатки водки по рюмкам. Усик заплетающимися пальцами попытался что-то сказать, но махнул рукой и просто выпил. Крапленый кубик выкатился у него из рукава под ноги Варис, и она поспешно наступила на него, пока брадобрей соображал. — Крыса, — соврала Варис, носком подталкивая кубик к себе. — А! — рассеянно согласился брадобрей, собирая глаза в кучу. — Ты ее того? — Ага, того. — Ну и хорошо. — Он громко рыгнул и закусил огромным маринованным грибом. Вид у гриба был из категории «возможно съедобный, но лучше не надо». — Я скучал по тебе, друг. Ты же знаешь, что я тебя, того-этого, люблю как брата родного? Ты о твари заботься, она вредная, но родная же, своя. Почти не кусается. — Он торжественно показал багровый след на чуть ниже локтя. Чуть ниже спины тоже хотел показать, но Варис поспешила убедить его, что верит на слово. Упрямая скотина еле двигалась и, казалось, вот-вот издохнет, но при этом она повеселела и дружелюбно крутила хвостом. Усик с трудом влез на сиденье двуколки и тут же захрапел, а Варис перехватила поводья и потянула на себя, заставляя кровопира повернуть на налево, на улицу Падальщиков. Колеса громко стучали по обледенелой брусчатке, телега подпрыгивала, Варис мотало из стороны в сторону. Она собиралась хорошенько все обдумать, но мысли вытрясло из головы вместе с попытками управлять кровопиром, который остановился пожевать чей-то палисадник, поправлять Усика, выпадающего из телеги, и самой собой. Несмотря на ранний час, на улице Падальщиков царило оживление. Несколько студентов и преподавателей стояли возле перевернутого полицейского автоматона, похожего на черепаху, почесывая в затылках. В кабине орал заблокированный полицейский. Его покрытое сажей красное лицо с кустистыми рыжими бровями торчало из маленького окошка. —… именем Мэра, вы… — надрывался бедняга во всю мощь легких, но ученые не спешили. Кто-то принес меловую доску, на которой велись фривольные математические расчеты. Варис прикрыла рот ладонью от смеха и натянула поводья, чтобы кровопир не лягнул зазевавшегося студента. Скотина тут же нашла удобный для чесания бока забор и завалилась на него, косясь на Варис хитрым глазом. Забор досадно скрипнул, прогнулся, но выдержал. — Осторожнее! — возмущенно гаркнул ученый, когда кровопир принялся жевать помпон на его шапочке. — Что тут происходит? — спросила Варис. Усик продрал глаза и с любопытством уставился в толпу. — Авария, барышня, как видите, — ученый раздраженно выхватил пожеванную шапку у кровопира и натянул обратно на лоб. — Перевозили преступника, произошла потасовка и преступник сбежал. — Не знаете, кого перевозили? — Так это в комендантский час произошло. Все приличные люди в это время еще спят. Только полиция работает. Но говорят… Ученый обернулся, снова выхватил шапку, и громко зашептал: — Говорят, поймали эту, как ее?.. Подменыша-убийцу. Варис постарался сделать максимально постное лицо, внутренне холодея от страха. — Да враки это! Подменыши ведь сами не убивают, только по приказу, — сказала она. — О, это особый подменыш, выращенный Фабриканткой, чтобы уничтожить Академград! У него восемь рук, паутина из задницы, из глаз молнии вылетают… Варис поняла, что сплетни хоть и разносятся, но остаются сплетнями. — А куда убежал? — Да вот на ту крышу… Она его уже не слушала, потому что в толпе мелькнуло знакомое смуглое лицо. Ристо возвышался над учеными почти на голову, его бритый череп, украшенный царапинами и гематомами, чуть бликовал от желтого света фонарей. Механический глаз бесполезно вращался в глазнице. Без пса-автоматона у Ристо появилось слепое пятно, а настроение совсем испортилось. Он, не церемонясь, расталкивал зевак локтями. Варис натянула поводья, уводя кровопира в проулок, который так сузился, что двуколка еле протиснулась. Левый борт чиркнул по водосточной трубе, и она гнусаво взвизгнула, исторгая почерневший от печного чада лед. Усик вцепился в скамью всеми конечностями, даже не пытаясь выяснить, что случилось, а полагаясь на Варис, которая усердно петляла между домами и заборами, палисадниками и огородами, розариями и полицейскими будками. За ними не гнались, но Варис нервно оглядывалась через плечо, опасаясь в любую минуту увидеть лысую бошку Ристо или полицейских, которых он мог на них натравить. В паре кварталов от места аварии Варис притормозила, заметив мемориальную доску. Мраморная, потертая надпись гласила: «Здесь плюнула Сюэтар». Под ней сидела слепая старуха в лохмотьях, напоминающих фабричную форму, и выпрашивала милостыню. Седые всклокоченные волосы закрывали половину морщинистого лица. Перед ней лежала две тарелочки: одна щербатая с костями, вторая — каменная, с медными масторскими кронами. Узловатыми пальцами старуха размеренно распутывала узлы на вязании. — Вот мы и снова встретились, дитя. Прошло много времени. Или слишком мало? Хочешь, погадаю за крону? Предскажу будущее? — хриплым голосом спросила старуха. Варис спрыгнула с двуколки, передавая поводья Усику. — Лучше скажи мне, что значит «сорок шесть, семь, один»? — Масторская крона, дитя, — повторила старуха, указав крючковатым пальцем на тарелку с деньгами. Усик махнул рукой, привлекая внимание, и по красивой дуге бросил Варис в ладонь золотую масторскую крону, которую он нашел в контейнере Небесного Зверя. — Держи. — Отправив мощным щелчком монетку на каменную тарелку, Варис села на колени в утрамбованный снег. Рука высунулась из-под лохмотьев, нащупала монетку, повертела между костяшками и запрятала в недра одеяния. Другая рука отложила вязание и загребла гадальные кости. Все это старуха проворачивала, даже не наклонив головы: ее мутные глаза были слепы. Подержав кости в ладонях, она что-то зашептала им и бросила. — Сорок шесть. Семь. Один. Хм-м, — забормотала она и глубоко задумалась, ощупывая рунные кости. — Утерянное знание, спрятанное от посторонних глаз. Три двери, три ключа. Пожевав губами, она сгребла кости и ссыпала обратно на тарелочку. С глухим стуком они заплясали по краям, чудом не выскочив. — Все, больше мне нечего сказать. — Кто ты такая? — с нажимом спросила Варис. — Почему преследуешь меня с Лумимаки? Старуха беззлобно ухмыльнулась: — Ты знаешь. — Ты Сюэтар, ведьма, пробудившая чудовищ. Она постучала когтистым пальцем по виску. — У богов бывают любимцы, а бывают и такие как я. — Но почему ты оставляешь подсказки? Почему решила помочь? — Мне нравится Мастор. Порождение ученой спеси и гордыни. Чем не питательная среда для чудовищ? Иллюций должен пасть. Сюэтар надолго замолчала. — Крона вообще-то золотая!.. — возмутилась Варис, но Усик постучал ее по плечу и покачал головой, указывая на донжон Ректора, с трудом виднеющийся в метели. Внезапно старуха схватила Варис за грудки и притянула к себе, шаря по ее лицу слепыми глазами. Ей в лицо пахнуло влажной грязной одеждой, сладковатой гнилью и еще чем-то древесно-мускусным. — Четвертую дверь откроешь сама, — просипела она ей в лицо. Варис с трудом отцепила от себя крючковатые пальцы, которые тут же нащупали вязание и принялись считать петли. — Усик, пойдем. Жукоглавец немедленно кивнул, но только напоследок помог старухе с петлей в вязанном нечто, которая никак не нанизывалась на спицу. Старуха улыбнулась желтыми, испорченными курением, зубами. — Закуска Иненармунь — чистая душа… . Если у жуков бывают души. Фыркнув, Варис залезла на двуколку рядом с Усиком и тронула кровопира, который увлеченно жевал дохлую крысу. Варис надеялась, что уже дохлую. Конечно, она знала, что кровопиры — всеядные чудовища, но видеть вживую это ей еще не приходилось. — Хороший… мальчик… девочка, — пробормотала она, когда кровопир заглотил крысиный хвостик и весело затрусил по брусчатке. Но вскоре двуколку пришлось бросить. Улицы сузились, институтские корпуса поползли этажами вверх, загораживая скудный свет. Варис распрягла кровопира и хлопнула по кудрявому шерстяному заду. Зверюга обиженно глянула через плечо глазами, полными непролитых слез, и затрусила к ближайщему палисаднику — объедать зимние розы. Местечко называлось Глоткой: дома стояли так близко друг к другу, что иногда даже дверь не распахивалась до конца, задевая противоположную стену. В Глотке селилась вагантовая беднота, проходимцы и шулеры, пьяницы и картежники, — в общем те, кто когда-то разочаровался в науке и решил пойти другой дорогой. Усик уверенно пробирался сквозь двери и тела, а Варис пыталась не отстать и не попасться под горячую руку полусумасшедшего профессора, твердящего о конце света. Хотя, если они не поторопятся, то это вполне может стать реальностью. Втянув голову в плечи, Варис перепрыгнула лужу блевотины. Без шарфа она чувствовала себя неуверенно, боясь, что кто-нибудь зацепился взглядом за ворот куртки, увидит ошейник, заорет, позовет тайную полицию, а потом ее сожгут на главной площади прямо перед статуей Старика-без-головы. Но случилось то, чего она ожидала меньше всего. Глотка заканчивалась широкой аркой, ведущей к центральной улице Академграда. И в арке толпились мускулистые типы с дубинками и ножами. Вокруг потихоньку скапливались люди, возмущенно ропща. Напротив типов стояли типы еще мускулистее и в черной форме тайной полиции. Заложив руки за спины, они подавляли одним своим видом. — Какие-то проблемы? — Варис постаралась сказать это громко и грубовато. — Забастовка профсоюза докеров, — сплюнул один из типов, с седой щетиной и спадающей на глаза шапкой, которую он раздраженно то и дело поправил. — А причем здесь Глотка? Доки же сильно восточнее. Варис робко поддержали несколько голосов. — Ты тут самая умная что ли? — рыкнул другой тип, поигрывая самодельным кастетом. В прорези тонкогубого рта блеснул золотой зуб. «Друг, как ты, брат?» — вдруг спросил Усик, используя жесты «мы-коллектив» и «зал рождения» для обозначения близкородственной связи. Агрессивное настроение докера с кастетом тут же изменилось. Мрачное, обветренное лицо расплылось в приветливой улыбке. Варис насупилась. — Безусый, это ты что ли? Чего ты тут? Я думал, ты сдох давно! «Крепкая голова! Очень важное дело. Надо пройти». — Твоя малая? — он кивнул на хмурую Варис. «Ворона, друг. Что здесь?» — важно спросил Усик. — Слух, да мы сами толком не гу-гу. Докеры бастуют, чернявые приперлись и не пускают на площадь. Ща немного и давка начнется, я-те отвечаю! А расходиться не велели. — Кто не велел? — вмешалась Варис. — Да откуда-то сверху, я ж человек маленький, вопросов не задаю, — докер закурил вонючую папироску и закашлялся. Усик тактично стрекотнул челюстями, и докер неохотно выплюнул папиросу и втоптал ее каблуком в снег. — Нанкит что ли? — пробормотала Варис. Сзади начали напирать, потихоньку смещая Усика и Варис ближе к черным големам. Возмущенные голоса требовали открыть арку, потому что это был единственный выход из узкой Глотки. Воздух сгустился. Промышленная вонь смешалась с человеческой и жукоглавской и удушающим покрывалом накрыла улицу. Варис оттеснили к стене. Усик, широко расставив все четыре локтя, навис над ней, защищая от излишне рьяных забастовщиков. Но они оба понимали, что так долго не продержатся. Надо выбираться, пока не стало поздно, даже если придется снова обойти пол-Академграда. Потихоньку циркулируя вместе с толпой, Варис оказалась над решеткой ливневки. — Эй, эй, Варис! Я тут, внизу, эй! — позвал снизу знакомый голос. — Эрва? — крикнула она, всматриваясь в черноту между прутьями. — Ты откуда? А, неважно! Усик с тобой? Вот и славно. Иди за мной, я тебя выведу. Тут скоро начнется жесть. У Мэрии тоже жесть. Схватив жукоглавца за локоть, Варис последовала за изгибом ливневки в еще более узкую улочку, которая кончалась канализационным люком. Люк с усилием приподнялся и со скрежетом отъехал в сторону. Эрва замахала рукой, призывая как можно скорее следовать за ней. Первым полезла Варис, а следом — Усик, который плотно закрыл за собой крышку. Спрыгнув прямо в вонючую жижу, они прищурились, рассматривая Эрву в мигающем свете карбидной лампы. — Ну и дела, — присвистнула она, приглаживая взлохмаченные волосы свободной рукой. Сырой ледяной сквозняк задувал за шиворот куртки, и она морщилась. — Видок у вас помятый. Ой, простите за каламбур. — Что тут происходит, Эрва? А где Кан? — Братишка с Нанкитом улизнули поближе к Мэрии. Странное там происходит. А ты знаешь Нанкита: только дай возможность что-нибудь интересное раздобыть. — А с забастовкой что? — Вот это я и выясняю. Кажется докеры вот-вот начнут штурмовать стену. «Проведешь?» — спросил Усик. Эрва фыркнула, прибавляя света, и хитро прищуриваясь. — А то! Ради этого вас и позвала. К тому же вы явно что-то знаете. Колитесь. Жукоглавец развел всеми руками, а Варис закатила глаза. — Ладно, слушай. Пока они пробирались по кишащей крысами ливневой трубе, Варис коротко рассказала, что грядет Третий катаклизм, если она не попадет к Ректору, который держит взаперти Небесного Зверя. Эрва слушала, не перебивая, но как-то рассеянно, будто больше заботясь о том, чтобы не наступить на крысу, чем о глобальных проблемах. Прямо перед лестницей, ведущей к выходу, она резко развернулась на пятках и налетела на Усика. — То есть ты хочешь сказать, что Кан полез прямо туда, где Яйцо? — Ты только сейчас это поняла? Эрва встревоженно икнула и стиснула зубы. — Чем быстрее мы найдем Зверя, тем лучше будет для Кана. Эрва, ты меня слышишь? — Варис чуть тряхнула ее за плечи. — Д-да, ладно, — она вздохнула и указала наверх. — Вылезете недалеко от Института. Только чернявым не попадитесь. И к докерам не лезьте. «Спасибо», — показал Усик. Варис дождалась, пока жукоглавец долезет до верха и откроет крышку. Взглянув на вагантку, она положила руку ей на плечо и серьезно сказала: — Эрва, все будет хорошо. Я все исправлю. Выиграю Мастору еще немного времени. Она всхлипнула: — Ты все еще не хочешь со мной дружить? Варис рассмеялась. — Нет. Эрва хмыкнула сквозь слезы и ударила ее кулаком в плечо. На этой ноте Варис поднялась по хлипкой лестнице и схватилась за протянутую руку Усика. Они оказались прямо за главным корпусом Института в небольшом тупике, забитом сгнившими деревянными ящиками из-под овощей. Усик расчистил путь и устало привалился к стене. Варис тихонько присела рядом, обхватила руками колени и положила на них подбородок. — Усик, если честно, — заговорила она через минуту, не выдержав тяжести собственных мыслей, — я не верю, что что-то получится. Он щелкнул мандибулами. «Почему?» — Потому что разве можно противостоять смерти? «Мы не провостоим. Мы делаем», — это был сложный жест, состоящий из понятий «Мастор», «дом», «созидание» и еще парочки, на осознание которых у Варис не хватило сил. То есть Усик пытался сказать, что главное — это защита дома, а не смертельное противостояние с космической стихией. — Хочешь сказать, что сломанный подменыш и одноусый жукоглавец смогут подарить Мастору еще один шанс? Даже Хийси и Сеппа не смогли. «Мэр?» — это был смешной жест «мать-коллектив» для обозначения власти и «самец-фаворит». Жест довольно неприличный. — Дурак, — Варис хмыкнула и ударила его в грудь. — Нет, Мэр нам точно не поможет. У него было столько возможностей, но он все профукал. Даже свои задачи по защите Мастора он переложил на Джуба. А, может, он давно мертв? Другие боги мертвы, так почему ему быть живым? Усик пожал плечами и медленно моргнул. Варис задрала голову и вдруг увидела кое-что любопытное. Со стороны Фабрики по небу спешил монорельс. — Так, Усик, быстрее. Они подскочили и, поскальзываясь на ледяной корке, скрытой свежим снегом, бросились к дырке в заборе, которая вела прямо в зимний садик к статуе ужасного тигра на мотоциклете. Варис запнулась, упала в куст, стряхнув с него снег, но Усик поймал ее за локоть и вытащил на нечищенную дорожку. Варис не было несколько недель, а сад уже запустили. Монорельс проскрипел тросами над их головами, сбивая ледяную корку. Варис замерла, уставившись на тигра-крутыша. Видок у него был лихой и отчаянный. — Усик… Думаю, мне надо идти одной. Не потому что ты жукоглавец, а потому что это слишком опасно. Мы не знаем, что нас ждет, что задумал Ректор. Усик будто задумался. «Может быть. Разделиться. Монорельс». — Хорошо. Тогда займись монорельсом и поиском путь к Мэрии. А я присоединюсь к тебе с Небесным Зверем. Усик одобрительно загудел и нежно прижал Варис к тебе. Она похлопала его по спине. — Все будет хорошо, я буду осторожна, здоровяк. Ты тоже. Усик махнул рукой и, пригибаясь, нырнул в кусты в поисках альтернативного входа в Институт. Варис была уверена, что уж Усик точно его найдет. Сама же, хрустя свежим снежком, надеялась, что черный вход будет открыт как и всегда. Оставив на ступеньках следы, она почему-то зажмурилась, нащупала ручку, дернула дверь на себя и чуть не улетела в сугроб. Осторожно глянула в темноту коридора, потопталась на месте, отряхивая с ботинок снег, чтобы не слишком следить, и зашла внутрь. По времени шла уже вторая лекция, так что в коридорах стояла тишина. Негромкий бубнеж из аудиторий и скрип мела до доскам, запах влажной пыли и кофе чуть не заставили Варис всплакнуть от ностальгии, но она вовремя вспомнила, что единственный из ученых ее жаловавших вроде как мертв. Она прошмыгнула мимо канцелярий, молясь умершим богам о том, чтобы Дейзи Белл и Лилли Блю оставались в своих каморках. Остальные вряд ли помнят ее в лицо, до подменышей Институту нет дела. Привычно избегая скрипучих половиц и расшатанной плитки, Варис уже почти добралась до боковой лестницы, как сверху раздались шаги и голоса. Она ничего не придумала лучше, как упасть на колени, уткнуться носом в пол и сделать вид, что занята важным подменышевым делом. Две пары ног прошаркали по ступенькам. — … из коридора также воняет? — Тебе тоже так кажется? — Да не кажется, а воняет! Зверем немытым каким-то. Как Ректор не чует? — Думаешь, не чует? Ему просто все равно. Мне больше интересно, чем заняты эти дурацкие деревяшки? Весь день их не видно, доски грязные, за мелом вот пришлось самой идти. Эти студиозусы там без меня гомонят как умалишенные… Варис с трудом дождалась, пока стоптанные туфли отойдут подальше. Значит, она на правильном пути. Нащупав в кармане и крепко зажав ключи от донжона Ректора, она встала перед коридором, из которого действительно несло больным зверем: грязной шерстью, кровью, гниением. Варис передернула плечами и прикрыла за собой дверь. Сердце ее железное билось гулко и часто, как пойманная птаха. С каждым шагом вонь становилась все сильнее, и Варис поняла, что путь ей прямо в кабинет и комнаты Ректора. Именно здесь началось ее приключение и, видимо, здесь случится апогей ее поисков. Амфитеатр-кабинет все также тонул в полумраке среди роскоши тисненых золотом книжных томов в шкафах красного дерева, изящных вазонах из нефрита, смертоносных рапирах и шпагах на подставках, церемониальных доспехах и картинах в потемневших рамах. В световом центре, в ректорском кресле за ректорским столом зияла пустота. В прошлый раз Варис толком его не рассмотрела, но сейчас убедилась, что кресло огромное. У простых подчиненных таких не бывает. Широкое, под стать широкому заду, но мягкое, продавленное; высокая спинка подобострастно изгибалась, повторяя позвоночник седока, и заканчивалась удобным подголовником. Подлокотники, мягкие и широкие, как крылья, будто готовились вознести этот символ власти в самые небеса. — Я ждал тебя, детка, — восторженно хлопнул в ладоши Ректор. Для свой крупной комплекции он перемещался слишком тихо и бесшумно. Как хищник. Варис затрясло так, что клацнули зубы. Ректор обошел стол и, поерзав, удобно устроился в кресле. Его короткие ножки чуть-чуть не доставали до пола. — Ну и делов ты натворила, — он расстроенно покачал головой как строгий, но справедливый отец, разочарованный в своем чаде. — А Эф говорила, что с тобой не будет проблем, ты как моя первая любимица Варпунен. Вот врушка. Но ничего, ничего. Варпунен выскользнула из тени и встала за его плечом с привычным невозмутимым видом, но теперь Варис видела, насколько она отличается от остальных. Воробей. Буджум. Такая же как Варис и Джуб. Орвок оказался прав: взгляд ее был другим. В глазах Варпунен Варис видела свою же злость. Ректор открыл ящик стола, достал коробочку и выудил из нее толстыми, с нанизанными вульгарными перстнями пальцами небольшую сигару. Он явно с удовольствием настроился на долгий разговор. — Это вы убили ученого Нокка? — напрямую спросила Варис. Она перевела взгляд на Варпунен, но та, заложив руки за спину, оставалась безразличной. Борясь с разгорающейся яростью, Варис сжала кулаки. — Я всего лишь отдал приказ моей питомице, — он сложил руки на животе и улыбнулся ласковой отеческой улыбкой. Закурив сигару, он засмеялся довольным утробным смехом и выпустил изо рта дымное кольцо. Ошейник Варпунен вспыхнул. Взгляд Варис метался между ней и неприметной дверью за Ректоровым плечом, ведущей в его комнаты, дверь, из которой слышалась вонь болезни и смерти. — Варпунен — хороший подменыш. Исполнительная и верная правая рука спокойствия Академграда. Верная помощница. — Варпунен — буджум, — возразила Варис, не спуская с нее глаз. Варпунен не дрогнула. Ректор снисходительно рассмеялся. — Ох, дитя, ты веришь в эти сказки об избранных богами подменышах? Боги давно мертвы, потому что пытались создать идеальный мир… Варис запрыгнула на стул, стол, прошла несколько шагов по полированной поверхности и ударила Ректора кулаком в нос. Она вложила в удар всю свою ярость, страх, отчаяние. Кресло зашаталось и опрокинулось вместе с тушей Ректора. Варис откатилась в сторону и неловко поднялась. Обычно довольное и румяное лицо побагровело, левая щека вздулась, подпирая глаз, из разбитого носа потекла кровь. — Ах ты тварь! — тихо, шипяще процедил он, барахтаясь в кресле. — Варпунен, держи ее! Я сам хочу оторвать ей руки и бросить в камин! Варис скакнула в сторону, еле успевая избежать захвата Варпунен. Путь к Зверю ей отрезали. Путаясь в ногах, она взбежала по ступенькам амфитеатра и выскочила в коридор, упала, подскочила и поняла, что сама себя загнала в ловушку. Она стояла у пропасти рядом с монорельсом. Варпунен, не торопясь, повалила Варис лицом вперед, грубо вывернула руки и наступила коленом на поясницу. Стальная хватка не давала ей даже голову приподнять. Все пропало. Это конец. — Варпунен, послушай меня, — горячо зашептала в отчаянии. — Ты сильнее этого идиотского ошейника, сильнее Ректора, сильнее их всех. Ты ведь видела его? Видела прекрасного Небесного Зверя? Его надо освободить, он умирает, а с ним умрет и Мастор, все умрет. Ты… наверняка не хотела убивать Нокка, я в это верю. Я, ты, Джуб… Ты знаешь Джуба? Мэрова подменыша? Мы все связаны, наши сердца выкованы из одного метеоритного железа. Варпунен за ее спиной не шелохнулась. Может быть даже сильнее прижала локтем ее голову к полу. — Вот ты и попалась, зверюшка. Буджум оказался простым банальным снарком, ничего из себя не представляющим, — слегка в нос, запыхавшись, проговорил Ректор, тяжело шаркая ногами. Он не привык так быстро передвигаться. Давай-ка, Варпунен, вяжи ее чем-нибудь и неси обратно в кабинет. Варис увидела, как в руках Ректора блеснула тонкая, едва видимая цепь из птичьего дыхания, привязывающая Варпунен к одному из перстней на жирном пальце. Большой палец левой руки. У Варис не было острых клыков или когтей, чтобы откусить ему палец, но зачем, если в ее жилах тек яд змеи, муравья и лягушки? Ее костяшки, разбитые о зубы Ректора, еще кровоточили, осталось только дотянуться… — Варпунен, дитя мое? — повторил Ректор, чуть хмурясь. Она резко встала, встряхивая Варис, как куклу, и выставила перед собой щитом. — Варпунен? Варис не видела ее лица, но Ректор выглядел ошарашенным. Варпунен медлила. Варпунен не подчинялась. Варис знала, каково это. Будто мощная стальная длань выворачивает всю твою сущность наизнанку. Ты не можешь этому противиться, не можешь думать, не можешь существовать, пока не выполнишь эту волю. Но есть один трюк, небольшая уловка, которую таким как Ректор не понять. Это друзья. Усик, который все это время прятался в вагоне монорельса, огрел Ректора гаечным ключом. Он пошатнулся, нахмурился, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Варис дернула за цепь Варпунен, ощущая, как ее кровь вскипает и начинает разъедать звенья. Варпунен закричала, зарычала, заревела и со всей недюжинной силы толкнула Ректора плечом к пропасти. Нелепо взмахивая руками, хватаясь за воздух, он на мгновение будто зависает на краю и падает в снежную круговерть. Волосы Варпунен, всегда такие идеальные, всклокочены, красивое лицо искажено чистой яростью животного, которое смогло укусить руку, которая всю жизнь била ее палкой. Цепь порвалась, и Варпунен упала на колени, с интересом рассматривая свои подрагивающие руки. — Я свободна, — хрипло сказала она и рассмеялась тихим, истеричным смехом. — Варпунен? — осторожно позвала Варис, не зная, как теперь к ней обращаться, поможет ли она со Зверем. — Такая же ты доставучая, — раздраженно буркнула она, впериваясь в Варис глазами. — Твое идиотское своеволие чуть не смешало мне все карты. — Какие планы? — Какие планы? — передразнила она, брезгливо поднимаясь с колен и подходя к пропасти. Варис показалось, она бы плюнула Ректору вслед, если бы могла. — Где Зверь? Ты же в курсе, что нечто вот-вот вылупится из Яйца? Времени мало. Насмешливость ушла с лица Варпунен. — Ты надеешься это остановить? Это невозможно. Сто лет я искала способ, но его нет. Мастор обречен. — Ты говорила с Джубом? — А зачем?.. Варис схватила ее за грудки и хорошенько встряхнула. Усик развел руками, будто пока не решил: разнимать их или присоединиться к Варис. — Твоя покорность бесит меня, прекращай! Если ты ничего не хочешь, так не мешай. Отведи. Меня. К. Зверю. — Ты ведь сломанная. Обреченная. Почему ты так стараешься? — спросила тихо Варпунен, даже не думая вырываться и сопротивляться. — Потому что я сломанная, но другие — нет. Я прожила год в библиотеке, но настоящие знания получила, выбравшись из нее. Все это время я думала, что хотела свободы, но на самом деле я хотела узнать, почему я здесь. — И ты нашла ответ? — Варпунен почти шептала. — Да. Я здесь, чтобы вернуться к звездам, откуда и пришло мое сердце. Губы Варпунен задрожали, будто бы она сдерживала рыдания. Грубо сбросив руки Варис, она отшатнулась. — Идем. Варис обернулась к жукоглавцу. — Усик! Я скоро! «Удачи, ворона Варис <3», — сказал он и нелепо показал в конце высказывания пальцами… сердечко. Варис махнула рукой и поспешила за провожатой. Кабинет без Ректора казался не более, чем вычурной мрачной комнатой. Варпунен шарила по ящикам стола. — Он должен быть здесь, я видела… Ага. — Она победоносно вытащила ключ и направилась к двери. Вставив его в замочную скважину, она обернулась. — Только будь осторожнее, он хоть и слаб, но не слишком доволен. Она повернула ключ три раза, замок громко щелкнул в напряженной тишине. — Я не хотела убивать Нокка, но приказ… Он все понял. — Варпунен, не надо, — пробормотала Варис. — Выслушай меня. Я помогла ему сбежать из города. Вывела в подземные тоннели как раз тогда, когда ты решила все испортить у Светоглотательницы. Варис вытаращилась на нее. — Нокк… жив? — Был жив пару недель назад. С тех я его не видела. Думаю, ему удалось пробраться к Мэрии, изучить Яйцо. — Но кровь! — Ой, одного куска стейка вполне хватило для имитации кровавого убийства. Если бы не твое глупое вмешательство, то все прошло по-тихому. Варпунен распахнула дверь. Из темного коридора пахнуло затхлостью, болезнью и чем-то знакомым. «Звездами и долгой дорогой», — подумала Варис и мысленно вздохнула. — Я подожду здесь, — шепнула Варпунен, подталкивая ее ко входу. Варис настороженно покосилась на нее, подозревая ловушку, но для Варпунен такое было слишком грубо и глупо. Отступать некуда. Она крепко зажмурилась и переступила порог. Открыв глаза, чуть привыкшие к темноте, Варис следовала за изгибами коридора до небольшой развилки. Правая вела в жилые помещения и пахла чиновничьим, лизоблюдным, самодурным; левая же заканчивалась толстой дверью с небольшим оконцем и кодовым замком. Варис чуть не рассмеялась. Вот что хотела ей сказать Сюэтар все это время. Она осторожно провела пальцами по полустертым цифрам. — Сорок шесть, значит, — пробормотала Варис и решительно нажала на кнопки. Замок щелкнул с каким-то ужасным медвежьим ревом. Не то, чтобы Варис слышала много медведей в своей жизни (точнее, ни одного), но ей показалось, что именно так — протяжно, грубо, низко — мог бы рычать медведь. Вторая дверь возникла через несколько метров вместе с усилением неприятного запаха и сквозняком. Варис ввела «сорок шесть, семь». — Из знакомых мне пределов Прохожу в чужие двери В незнакомые ворота… — пробормотала Варис вслух, чтобы так не трястись. Третья дверь вела в часть донжона с обвалившейся стеной. Холодный ветер шевелил волосы Варис и запускал руки ей под куртку. Варис прислонилась ухом к двери, отчаянно слушая стук собственного сердца. Она не знала, почему оттягивала этот момент. Может быть боялась разочароваться. А может быть просто боялась. — Варис, кожа твоя изношена, шкура продана, соберись, — пробормотала она себе и ввела последний код. Дверь со скрипом приоткрылась, и Варис шагнула внутрь, в черноту, в самую суть. Звезды высыпали наверху широкой яркой дугой и отразились на гладкой темной поверхности, будто в огромном зеркале. Пульсары гудели на краю слуха, вращая пространство-время, безгубыми ртами кричали черные дыры, поскрипывая аккреционными дисками, наперегонки носились фотоны, хрустально позвякивали нейтрино, сталкиваясь друг с другом. Лось с серебристой шкурой и огромными ветвистыми рогами, венчающими его сияющей короной, стоял в центре озера. В его черных глазах рождались и вспыхивали звезды — все то, что он увидел за бесчисленные миллионы лет странствий.