ГЛАВА XX. Вечер Выкупа. Часть 1

      Путь до Цитадели оказался невыносимо долгим.       Первые несколько шагов Джия ещё слышала гул лазарета, звяканье посуды за стеной, скрип дверей и глухой кашель. Но вскоре звуки растворились в ровном марше стражей, чьи белые плащи ритмично качались в полумраке.       Коридор уходил вниз — Джия почувствовала, как загустел и потяжелел воздух. Стены здесь были сложены из серого камня, а место факелов занимали бронзовые чаши с маслом. Огонь в них горел ровно, без треска и копоти — Халазия любила свет, но не терпела хаоса пламени.       Они свернули направо, потом налево, через поворот спустились по широкой лестнице и снова поднялись. Джия начала считать шаги — старый навык, которой ей пытался привить Юнхо во время вылазок за гору.       «Всегда запоминай дорогу» — наказывал он, а Джия, как бы не старалась, всегда сбивалась с тропы после первого можжевельника.       Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять.       Наконец впереди блеснул свет, серебристый, похожий на вечернее небо после дождя. Стражники толкнули сводчатые двери и перед Джией раскинулся квартал Ксантессов.       Вместо башен, крепостей и лабораторий, она увидела город. Настоящий город с белыми домами под тёмно-синими крышами, которые поднимались по склону холма широкими террасами. Улицы здесь пересекались под странными углами, а тонкие каменные каналы тянулись вдоль дощатых мостовых. В воздухе пахло дождём и буйством сушенных трав.       Джия подняла голову и замерла — высоко над кварталом возвышалась Башня Ксантессов такой причудливой формы, словно несколько колонн сплели вместе и заставили расти вверх. Башня уходила в небо, ее верхние этажи терялись в дымке рыжеющего заката.       Там жил Уён, там хранились знания и, возможно, там знали ответы на вопросы, которые убивали людей быстрее огня.       — Идемте, — произнес один из стражей.       Джия ускорила шаг.       И хотя улицы кипели жизнью, в этом многолюдстве таилась подозрительная пустота. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, какая — здесь не было ни стариков, ни детей. Мимо скользили мужчины и женщины, несли свитки и корзины с инструментами, будто весь город существовал внутри одного бесконечного дня, где не было ни детства, ни старости. От одной только мысли Джия нервно поежилась.       По краям широкой улицы неподвижно стояли Мизеры: их черные фигуры безмолвно прятались в тени домов. Некоторые из Мизеров патрулировали перекрестки, арки и фонтаны, а люди проходили мимо, даже не поднимая глаз, словно этих черных стражей не существовало вовсе.       Улица начала подниматься вверх. Дома редели, словно расступаясь перед чем-то большим, чему не было места среди тесных кварталов и узких переулков. Выглянув за спины стражи, Джия едва ли не охнула от удивления — впереди раскинулась широкая площадь, а во главе ее высилась Цитадель Света.       Не крепость, не дворец и не храм — она была необъятной для любого из этих слов.       Белая громада поднималась над городом, точно гора, возведенная тысячами зодчих. Сотни окон горели золотом. Десятки террас висели над пропастью. Колонны подпирали небо. И где-то там, за этими стенами, жил человек, во имя которого погибали города.       Издали Цитадель казалась памятником величию — чистым, строгим и безупречным. Но чем ближе Джия подходила к ее вратам, тем яснее понимала: восхищение было частью замысла.       Дыхание перехватило — не от страха, а от той предательской красоты, которая развернулась перед ней вопреки всему, что она знала об этом городе.       По обе стороны от массивных ворот, вдоль всего периметра, застыла королевская стража в доспехах из полированной стали, начищенных до такого зеркального блеска, что в них отражались облака, плывущие над Цитаделью. Они стояли неподвижно и только мерное покачивание доспехов выдавало в них жизнь.       Справа алели сады. Их бело-розовые кроны пылали даже на закатном свету. Фонтаны били из белого камня, и вода в них казалась расплавленным стеклом, застывшим в полёте, — она взлетала вверх, рассыпалась на тысячи брызг и падала обратно, рождая семицветие, для которого у Джии не нашлось слов.       Она подняла глаза на главный вход — тот самый, через который входили гости и пленники. Там, за этими колоссальными створками, за этой вековой роскошью, ждало то, ради чего она была здесь.       Изнутри Цитадель оказалась устроена иначе. Иной закон, иной порядок, иная архитектура власти. Свет лился сверху от купола, который терялся в полумраке. Этот свет был бледным, как призрак того солнца, которое когда-то согревало Чумные земли.       Джия невольно ускорила шаг, стараясь держаться ближе к страже. Ей все пуще казалось, что Цитадель наблюдает за ней. Словно стены запоминают лица и уже давно знают её имя.       «Глупость, конечно» — успокаивала себя Джия.       Цитадель была слишком огромной и слишком сложной для такого непрошеного чужака, как она.       Вместе с убранством менялись запахи.       Чем ближе они подходили к сердцу Цитадели, тем сильнее становился запах воска и ладана. И под ними — сладковатый, приторный запах, который Джия помнила по лазарету.       Запах тления, замаскированный благовониями. Запах Халазии.       Жемчужная ткань скользила по коже, легкая, почти невесомая, и Джия ненавидела ее за то, что она такая удобная. За то, что она не сковывает движения и не напоминает о том, что ее нарядили в клетку.       Когда стражники остановились и впереди наконец выросли огромные двери в высоту трех крепких исполинов, Джия ощутила облегчение, которое вскоре обернулось новой тревогой.       Они пришли, а значит неизбежное начиналось здесь.

***

      Остальные девушки уже были в холле. Стоило страже переступить порог, как тяжелый звон лат прокатился под сводами зала, ударился о мрамор и рассыпался между колонн. Словно по негласному приказу все четыре головы одновременно поднялись.       Джия почувствовала на себе их растерянные взгляды еще до того, как успела разглядеть их лица.       Первой скривилась Аврора и тряхнула водопадом смоляных волос. За ней — Джозефина, чьи тонкие пальцы нервно теребили край рукава. Алина стояла возле нее, скрестив руки на груди, и в ее усталых глазах Джия прочла то, чего не ждала: облегчение. Алина была рада видеть ее больше всех и от этого на миг дышать стало легче. Чуть поодаль, в тени колонн на мраморной скамье сидела Эва.       И все четыре выглядели так же, как вчера. Те же платья, те же лица, только глаза стали тревожнее, а под ними залегли тени, которых Джия не замечала раньше. Никому из них не вплели ленты в косы и не смазали локоны пахучим маслом. Думать Джии об этом было также болезненно, как смотреть на полы своего льняного платья.       Стражи встали у входа в залу и слились с архитектурой холла.       Аврора окинула Джию с ног до головы, зацепилась глазами за расчесанные кудри и новенькое платье и губы ее дрогнули.       — Так значит, недуг пошел тебе на пользу, — холодность ее голоса оказалась ничуть не теплее с их последней встречи. — Из-за тебя нас держали здесь лишний час.       — Аврора, — негромко одёрнула её Алина.       — Что?       — Как ты можешь винить Лию в том, что ее подвели ноги!       Аврора пожала плечами.       — Я этого и не говорила. Просто       замечание.       Джия ничего не ответила. Она медленно прошла к свободному месту у стены и опустилась на скамью, силясь унять дрожь в ногах.       — Ты выглядишь лучше, — сказала Алина, осторожно садясь рядом. — Мы волновались. — Она покосилась на Аврору. — Я волновалась.       Джия кивнула.       — Что с тобой произошло? — в голосе Алины прозвучало искреннее, почти детское любопытство. — Тебя забрали сразу после забора крови. Мы думали…       Она не договорила       — Меня лечили, — поспешно ответила Джия. — Я потеряла сознание, а когда очнулась… — она запнулась, не зная, как много можно рассказать о минувшем вечере. — Когда я очнулась, мне помог кто-то из слуг.       У колонны фыркнула Аврора.       — Помогли? Тебя, значит, лечили, а мы сидели в духоте у Ксантессов и ждали, пока они решат, что с нами делать.       — Аврора, — с укором сказала Алина.       — Что, Алина? — Аврора вскинула подбородок. — Ты сама знаешь, что я права. Хуже всего — сидеть и ждать.       Алина замолчала.       — Ты права, — фигура в тени шевельнулась. — Нас не готовят. Нас продают чему-то великому.       Все четверо обернулись к Эве.       — Ты так думаешь? — спросила Джия тихо, хотя и знала ответ.       Эва подняла глаза.       — Я думаю, что все гораздо хуже.

***

      Когда двери распахнулись, Джия поняла одну простую вещь — все ее надежды остаются где-то позади, среди мраморных скамей и тревожного шепота.       К ним шагнул высокий мужчина в длинной рясе, с вылепленным из воска лицом и зачесанными назад пепельно белыми волосами. Живыми оставались голубые глаза, которыми он изучающе окинул каждую из присутствующих.       — Следуйте за мной. Совет Карасс ждет вас.       Первой шагнула Аврора и все по ее молчаливому примеру проследовали в арочной проем зала.       Когда стражи с глухим стуков закрыли за ними двери, первое мгновение никто не смог произнести ни слова.       Зал был огромен настолько, что человеческий глаз не сразу смог охватить его целиком. Джия ощутила его нутром, тем странным чувством, которое обостряется, стоя у края пропасти.       Колонны из белого мрамора тянулись ввысь подобно стволам древних деревьев, а между ними ниспадали полотнища знамен. Алое, белое, зеленое и черное, над ними проходила узкая галерея. Свет падал на неё из невидимых окон под самым куполом, превращая камень в серебро. Сейчас она пустовала.       Огонь сотен свечей стекал по колоннам, переливался на витражах и собирался у возвышения на другом конце зала, где на полукруглом помосте стояли троны. Всего пять. Только сейчас Джия заметила, что заняты были только четыре из них — тот, что был был выше остальных, без украшений и символов, притягивал взгляд своим загадочным отсутствием.       Сердце тревожно забилось в груди — перед ними восседали представители Карасс.       — Выстройтесь полукругом у стола.       Церемониймейстер указал на длинный стол из черного камня, установленный чуть поодаль от Карасс. Но ни одна из девушек не двинулась с места.       Именно тогда Джия впервые увидела Джанго на троне.       Он сидел вполоборота, опираясь локтем на подлокотник трона, будто пришёл не вершить судьбы людей, а скоротать скучный вечер. Белый плащ облегал рельеф широких плеч, а лед голубых глаз безучастно скользил по залу, по девушкам и по столу. И всё же, когда их взгляды встретились, Джия ощутила знакомое раздражение — будто цепь, давно снятая с шеи, на мгновение вновь затянулась под горлом.       — Ну же, юные леди, не стойте на пороге. Мы ждали вас слишком долго. Облокотившись на стол, на них смотрела женщина.       «Женщина на троне» — Джия вздрогнула.       В Халазии, где власть ковали мужчины, женщина на троне казалась чужеродной, как цветок среди клинков. И все же она сидела с такой естественной грацией, словно трон был выточен специально под неё. Серебристое платье стекало по ступеням подобно жидкому металлу. Черные волосы были собраны высоко в хвост и открывали длинную шею. Лицо казалось безупречным до невозможности: пугающе совершенным и безжизненным.       — Подойдите ближе, — повторила она.       — Нам любопытно взглянуть на вас.       Улыбка тронула ее тонкие губы, когда девушки приблизилась к Карассам и Джия вдруг подумала, что именно так может улыбаться человек, который никогда не слышал слово «нет».       Взгляд Джии скользнул дальше и остановился на Уёне. На мгновение ей показалось, что она видит другого человека. Вместо врача из лазарета с испачканными в чернилах пальцами на нее смотрел правитель. Его лицо казалось почти безразличным, если не голодные до любопытства глаза.       Уён даже не взглянул на нее, а потому Джии всё время казалось, что он наблюдает только за ней.              Четвертый трон занимал человек, которого Джия узнала сразу. Черные одежды Мизеров казались здесь почти кощунством среди позолоты и света. Они не отражали сияния зала, а поглощали его. Словно на месте человека сидел вырезанный из ночи силуэт.       Чангюн выглядел точно так же, как в день их прибытия. Та же осанка, тот же собранный на затылке пучок, то же каменное лицо, лишенное всякого желания понравиться. Уён сидел на соседнем троне, лениво постукивая по подлокотнику. Чангюн, напротив, выглядел высеченным из цельной глыбы черного базальта. Стоило Джии перевести взгляд с одного на другого — и она вновь ощутила то же напряжение между ними, что и в Зале Тишины: невидимое, почти осязаемое.       Аврора тоже заметила Мизера и тут же потупила взгляд.       Последнего Джия увидела не сразу. Вдали, у стены за тронами, стоял мужчина. Капюшон скрывал большую часть лица, но даже он не мог спрятать темные потеки на его щеках. Следы чего — Джия не хотела знать.       И все же внимание притягивал не он, а пустой трон в центре в зала — белое золото мерцало в потоках света, за его спинкой расходились сотни резных лучей солнечного диска. Трон был пуст и все же властвовал над залом. Карассы то и дело поглядывали в его сторону, словно ожидая появления хозяина с минуты на минуту.       — Постройтесь, — голос церемониймейстера заставил Джию оторвать взгляд от трона.       Девушки подчинились. Всего пятеро посреди залы, способной вместить целый город.       За Авророй встала Алина, следом Джозефина и Джия, полукруг замыкала Эва.       Церемониймейстер подошел к столу и с ритуальной торжественностью развернул свиток.       — От лица власти мне данной Халазией, прародителем нашим Интаком и Лордом Сонхва, объявляю Вечер Выкупа открытым, — его голос прокатился под сводами Цитадели.       В дальнем углу зала негромко заскрипело перо — каждое слово церемонии становилось историей еще до того, как успевало затихнуть.       Церемониймейстер прокашлялся.       — По заветам Вечного Града, установленным в год первый после Первой Тьмы, по законам, утвержденным Первым Советом Карасс, и по воле Лорда, чья кровь хранит единство Халазии, мы собрались здесь для совершения древнего права Выкупа.       Перо вновь заскользило по бумаге.       — Да будет записано: в этот день под сводами Цитадели Света предстали пять дев из внешних земель. Пять судеб, переданных на суд Карасс.       Он сделал паузу, настолько долгую, что Джия успела услышать собственное дыхание.       — Да будет записано: ни одна душа, ступившая под защиту Халазии, не останется без предназначения.       Слова прозвучали торжественно, но отчего-то по спине скользнул колючий холод.       Каждый раз, когда Джия смотрела на Карассы, взгляд вновь и вновь возвращался к пустому трону — именно вокруг него вращался весь зал.       — Здесь красота обретает покровителей. Здесь разум находит наставников. Здесь сила получает направление. Здесь порядок становится законом. Здесь даже сломленное находит свое место в великом устройстве Града.       Церемониймейстер медленно повернулся к тронам.       — Перед вами Карассы — пять столпов, на которых покоится Халазия. Их решения определяют судьбу городов, народов и поколений. Сегодня они определят судьбу тех, кто стоит перед ними. По древнему праву каждая из дев будет представлена Совету и будет оценена по достоинству своих качеств.       Он чуть склонил голову.       — И одна из них будет признана достойной последнего пути.       По залу прошелся незримый сквозняк.       «Последний путь куда?» — Джия нахмурилась, но задать вопрос не успела.       Вдруг женщина на троне негромко рассмеялась, как смеются люди, которым надоели сухие прелюдии. Она подперла щеку ладонью.       — О, ради крови Интака, Голдмэйн, переходите уже к сути. Не запугивайте девушек своими древними протоколами, им и без того страшно.       Церемониймейстер поморщился, но заискивающе поклонился.       — Госпожа Хваса.       В груди Джии что-то неприятно шевельнулось.       — Да будет записано: нынешний Выкуп проводится в год Благословения Солнца и по воле Лорда Сонхва, Владыки Халазии, Хранителя Света и Наследника Крови Интака, — Голдмэйн опустил взгляд в свиток. — Посему среди представленных дев будет избрана та, что окажется достойна разделить с Лордом его власть, его кровь и его дом.       — Позвольте выразиться проще, — вмешалась Хваса. — Вы прибыли в Халазию не для служения, не для работы и не для того, чтобы стать чьими-то наложницами, как наверняка успели себе вообразить. Одна из вас станет супругой Лорда.       Сердце зашлось в груди тревожным набатом. Так больно, словно кто-то толкнул Джию в грудь.       Слева судорожно вдохнула Джозефина, а Эва даже не пошевелилась, будто услышала то, что уже давно знала.       Джия перевела взгляд на Карассы, отыскала Джанго и чудовищное осознание пронзило разум.       «Он знал, знал в тот самый миг, когда пытал ее проклятой кровью в шатре. Знал с того самого дня, когда имя Лии оказалось в списках претенденток».       В груди поднялась горячая волна злости — дороги с самого начала вели к этому залу, к этим тронам и к человеку, которого она ещё даже не видела.       «Мы никогда не были пленницами — мы всегда были соперницами», — подумала Джия. И судя по тому, как Алина сжала пальцы в кулак, как Джозефина опустила глаза, а Аврора, напротив, вскинула подбородок, — Джия поняла: они тоже знают.       Первым тишину нарушил церемониймейстер. Он поднес свиток к лицу, словно перечитывая то, что уже знал наизусть, и голос его прозвучал сухо, без прежней торжественности.       — До дня избрания каждая из вас будет передана под покровительство одной из Карасс. Каждая будет обучена, испытана и подготовлена согласно традициям своего Дома.       Голдмэйн обвел взглядом тронный ряд.       — Ибо супругой Лорда становится не женщина, — он выдержал паузу. Перо летописца быстрее заскрипело по бумаге. — Супругой Лорда становится сама Халазия.       Церемониймейстер свернул свиток и обратил взгляд к девушкам.       — Да начнётся Выкуп. Да будут услышаны Карассы. Да будет исполнена воля Халазии.       И впервые за весь вечер сидящий на своем троне Джанго медленно ухмыльнулся, словно церемония наконец добралась до той части, ради которой он вообще явился.