🌕 Глава 18. Шелк

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

夫婦は二世

(Fuufu wa nise)

«Муж и жена — союз на две жизни».

(Считается, что связь между родителем и ребенком длится одну жизнь, а между мужем и женой — две, нынешнюю и следующую.)

      Святилище Тэнген всегда пребывало вне власти времени. Здесь воздух всегда был густым и неподвижным, словно застывшая вечность, а границы между мирами истончались до прозрачности шелка. Пока внешний мир захлебывался кровью и оседал серым пеплом под ногами богов, здесь царила тишина — глубокая, как само небытие.       Тэнген стояла посреди внутреннего двора, застыв подобно изваянию. Её длинные волосы, цветом напоминающие первый иней, мягко расстилались по плечам, едва подрагивая от редких порывов ветра. Перед ней раскинулось древнее дерево сакуры, единственное живое существо в этом месте, которое еще подчинялось несломимым ритмам природы. На его узловатых, черных ветвях уже набухли бутоны, готовые вот-вот взорваться нежно-розовым цветом.       Внезапный порыв ветра, принесший с собой слабый запах озона и жженого ладана, взметнул её пряди. Тэнген медленно протянула тонкую, почти прозрачную руку и коснулась одного из бутонов. Лепестки были плотно прижаты друг к другу, защищая сокрытую внутри красоту от холода, который всё еще властвовал над землей.       — Забавно, — её голос прозвучал как шорох сухих листьев в пустом храме. — Даже после таких сильных морозов, эти цветы так жаждут раскрыться. Кажется, им совсем не важно, что весна ещё не вступила в свои права, а на большей части земли всё ещё лежит снег. Они спешат навстречу своей гибели, не в силах сопротивляться жажде жизни.       Она замолчала, не оборачиваясь, хотя всё её существо уже чувствовало присутствие того, кто нарушил покой святилища. Пространство вокруг него вибрировало, искажаясь от избытка проклятой энергии.       — Я помню тебя ребенком, Сукуна Рёмен, — продолжила она, и в её интонациях проскользнула странная, почти материнская печаль, смешанная с холодным фатализмом. — Говорят, дети — самые чистые и невинные создания. Но я не помню ни чистоты, ни невинности в тебе. Даже в те времена, когда твои руки были малы, они уже тянулись к тому, чтобы ломать и уничтожать. Я не помню в твоем взгляде ни жалости, ни доброты сердца. Мне было интересно, кем ты станешь, когда этот первобытный голод внутри тебя обретет форму и голос.       Тэнген медленно обернулась.       Рядом с ней, возвышаясь над миром подобно грозовой туче, стоял Король Проклятий. Его могучая фигура казалась инородным телом в этом хрупком саду. Руки были по-хозяйски спрятаны в широкие рукава кимоно, а широкая грудь мерно поднималась в глубоких, спокойных вдохах. Четыре алых глаза наблюдали за ней без вызова, но с той пугающей уверенностью хищника, который знает, об остроте своих когтей и зубов.       — И вот, наконец, я могу увидеть, во что превратилось то семя, — закончила она, скользя взглядом по его татуированному лицу.       Сукуна чуть склонил голову набок, и на его губах заиграла едва заметная, предвкушающая ухмылка. Он чувствовал себя здесь как дома, не потому что любил святыни, а потому, что любое место, где он находился, становилось его алтарем.       — И что же ты видишь, Тэнген? — спросил он, и его голос, низкий и рокочущий, заставил лепестки сакуры вздрогнуть. В его вопросе сквозило ленивое любопытство творца, слушающего отзыв о своем главном труде.       Тэнген отвела взгляд, смотря куда-то ему за спину, словно вглядываясь в невесомую и тонкую ткань истории, где его тень растянулась на тысячи лет вперед.       — Силу. Мужество. Власть и величие, — ответила она просто, как констатируют факт о восходе солнца или начале шторма. — Ты стал тем, чем всегда был в зачатке. Стихией, у которой нет морали, лишь только направление.       Сукуна негромко рассмеялся. Этот звук не был угрожающим, он был полон глубокого, утробного удовлетворения. Он сделал несколько неторопливых шагов вперед, сокращая дистанцию, и протянул руку к той самой ветке, которой касалась Тэнген. Его пальцы, длинные и сильные, с острыми когтями, осторожно обхватили древесину.       — Проведешь ли ты мою свадебную церемонию, Тэнген? — произнес он, и в этот момент в его голосе прозвучало нечто большее, чем приказ.       Тэнген проследила за его рукой. В то же мгновение, когда его кожа соприкоснулась с деревом, ветка начала стремительно чернеть. Смерть и пламя, рожденные из его проклятой энергии, поползли по коре, превращая живое в тлен. Белые бутоны, так и не успев раскрыться, сгорали изнутри, осыпаясь на землю серым, невесомым пеплом. Огонь невидимый глазу, но ощутимый кожей как невыносимый жар, жадно пожирал весь ствол дерева, превращая символ весны в обугленный скелет.       Дерево умирало тихо, беззвучно принося себя в жертву его присутствию.       Тэнген подняла глаза и наконец встретилась взглядом с его четырьмя алыми зрачками. В этом безмолвном поединке воль она не нашла ни капли сомнения. Сукуна не просто хотел свадьбу — он хотел, чтобы сама Вечность на которую обречена Тэнген, закрепила его право на владение Эмико Сэтцу и этим миром. Он хотел, чтобы их союз был освящен там, где рождались законы магии.       — Да, — ответила она. Её голос был ровным, лишенным страха. — Я проведу ритуал. Моё Святилище станет свидетелем вашего союза.       Сукуна удовлетворенно кивнул. Развернувшись, он направился к выходу, его шаги гулко отдавались от каменных плит, пока он покидал пределы дворца. Его фигура постепенно растворялась в полумраке коридоров, оставляя после себя лишь дрожащее пространство и запах пожара.       Тэнген осталась стоять на месте. Перед ней полыхало дерево сакуры, превращаясь в столб черного пламени и искр. Она смотрела, как последние лепестки, коснувшись земли, обращаются в пыль.       Мир, который она знала, окончательно перестал существовать в ту секунду, когда она дала согласие. Теперь не было ни кланов, ни императоров, ни старых богов. Осталась лишь Полная Луна и Двуликий, чей союз обещал стать самой прекрасной и ужасающей легендой эпохи Хэйан.       Тэнген протянула руку к пламени, грея пальцы о предсмертный жар дерева.       — Чем же закончится эта история? — прошептала она в пустоту.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Поместье Сукуны дышало тишиной, тяжёлой и плотной. Тишина кладбища, на котором возвели дворец. Эмико сидела на троне Короля Проклятий — массивном изваянии, которое, казалось, впитывало свет, делая тени вокруг ещё гуще. Её тело, еще недавно истощенное до предела, теперь пульсировало новой, пугающей силой. Проклятая энергия Сэтцу, наконец достигшая фазы Полной Луны, больше не терзала её изнутри; она текла по венам подобно жидкому серебру, даруя ясность и ледяное спокойствие.       Она сидела, закинув ногу на ногу, подпирая острый подбородок сжатым кулаком. Её взгляд был устремлен сквозь распахнутые створки террасы во двор, посреди которого лениво гулял ветер.       — Урауме, — произнесла она, не поворачивая головы. Её голос, лишенный прежней дрожи, заполнил зал, отражаясь от высоких сводов.       Верный слуга Сукуны, застывший в тени колонны, выступил вперёд. Его лицо было непроницаемым, но в осанке сквозило напряжение.       — Распусти всех слуг, — приказала она. — Сегодня же. Ни одна живая душа, не наделенная силой, не должна оставаться в этих стенах. Выдай им плату и вышвырни вон. Урауме помедлил лишь секунду. Его брови едва заметно дрогнули, сходясь к переносице в молчаливом вопросе. Он подчинялся только одному господину, но приказ Сукуны “беречь её и исполнять любые желания” всё ещё звучал в его сознании как закон. Коротко кивнув, он исчез в глубине коридоров.       Эмико осталась одна. Она смотрела, как ветер колышет края её тяжелого одеяния. В ней не осталось жалости. Только чистое осознание того, что старый мир должен быть стёрт до основания, прежде чем наступит ночь Полной Луны. Да и к чему им слуги, дрожащие от страха от одного лишь взгляда?       Внезапный шум нарушил её раздумья. Сёдзи в дальнем конце зала с грохотом распахнулись, и внутрь, спотыкаясь, влетел Томо.       Мальчик выглядел жалко. Его одежда была в беспорядке, лицо распухло от слез, а в глазах метался немой ужас. Он пробежал по залу и рухнул на колени перед возвышением, на котором стоял трон. Его лоб с глухим стуком коснулся холодного пола.       — Госпожа! Эмико-сама! — его голос сорвался на хриплый высокий вскрик. Следом за ним в зале появился Урауме. Он выглядел крайне раздраженным, его ладони были окутаны легкой морозной дымкой — явный признак того, что его терпение было на исходе.       Эмико лениво перевела взгляд на мальчишку, чьи плечи содрогались в рыданиях, а затем на Урауме. Она сделала легкий, почти небрежный жест пальцами — знак оставить их. Урауме сжал кулаки, в его глазах вспыхнуло негодование, но он подчинился. Сёдзи закрылись, отсекая их от остального мира, но Эмико знала: слуга остался прямо за дверью, готовый войти в любую секунду.       — Госпожа... прошу вас... — Томо поднял голову. Слёзы прочертили грязные дорожки на его щеках. — Не прогоняйте меня! Куда мне идти? Я не могу оставить вас здесь... в этом месте, полном смерти! Как вы можете оставаться с ними? С этими... чудовищами!       Он захлебывался словами, умоляя, пытаясь дотянуться до края её одежд, но не смея сократить расстояние. Эмико смотрела на него сверху вниз. Её взгляд был безразличным, словно она изучала насекомое, запутавшееся в паутине.       Томо замер. Его рыдания внезапно прекратились, когда он встретился с ней взглядом. Дрожь прошла по его телу. Он медленно начал осознавать, что перед ним сидит не та девушка, которую он знал.       В его расширенных зрачках отразилась пустота, которую теперь источала Эмико. Ужас прорезал его юные черты, искажая лицо маской непонимания.       — Госпожа... — едва слышно проскулил он, отшатнувшись.       — Не уйдешь сам — и я убью тебя, — спокойно, почти буднично произнесла Эмико. В её голосе не было гнева, не было даже угрозы. Просто правда, холодная, как лёд под ногами.       Томо отполз назад, качая головой. Он не узнавал этот голос. Он не узнавал это лицо. Девушка, которую он нашел в темном переулке много месяцев назад — ту, что свернулась в клубок рядом с лужей рвоты, с ободранными коленями и лицом, мокрым от слез вины и горя — исчезла. Та Эмико была сломленной, человечной, слабой, живой. Женщина, сидящая перед ним на троне Короля Проклятий, была воплощением величия, силы рожденной из пепла её собственного сердца.       Сёдзи вновь распахнулись. Урауме вошел, чувствуя, что разговор окончен. Эмико вновь отвернулась к дверям террасы, подставляя лицо прохладному воздуху.       — Выкинь его за ворота, Урауме, — бросила она. — Его плач меня раздражает.       Слуга Сукуны не заставил себя ждать. С видимым удовольствием он схватил Томо за ворот кимоно и, словно мешок с мусором, потащил его к выходу. Мальчик не сопротивлялся. Он вцепился побелевшими пальцами в холодные руки Урауме, но его взгляд был прикован к Эмико. Он смотрел на её неподвижный изящный профиль, пока двери не закрылись навсегда. Для Томо в этот миг рухнуло небо. Он понял, что монстр, которого он так боялся, не просто похитил его госпожу — он стал её частью. Или она стала его.       Спустя несколько минут Эмико увидела через проём террасы, как Урауме тащит окаменевшее тело Томо через двор. Мальчик больше не кричал и не плакал. Он смотрел в пустоту, полностью опустошенный. Его вышвырнули за массивные ворота, которые захлопнулись, окончательно отрезая Эмико от её человеческого прошлого.       Когда Урауме вернулся и почтительно сообщил, что поместье очищено от “сброда”, Эмико плавно поднялась с трона. Её движения стали кошачьими, полными скрытой угрозы.       — Принеси бумагу и чернила, — приказала она. — Займемся приглашениями для наших дорогих гостей.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Позже, в спальне Короля Проклятий, царил интимный полумрак. Запах дорогого ладана смешивался с ароматом свежей туши. Эмико сидела у низкого столика, погруженная в работу. Кончик её кисти методично танцевал по поверхности свитков, выводя каллиграфически идеальные иероглифы.       Она писала имена выживших глав кланов или их приемников, тех, кто еще вчера мечтал о её смерти. Она писала приглашения тем, кто теперь будет обязан улыбаться и кланяться ей на свадьбе, пропитанной кровью их сыновей. Сукуны не было рядом, он заканчивал свои дела в столице, но его присутствие ощущалось в каждом углу этой комнаты.       Закончив очередной свиток, Эмико аккуратно свернула его и скрепила печатью из алого воска. На оттиске красовался символ, который Сукуна выбрал для них обоих. Урауме стоял неподалеку, ожидая распоряжений. Эмико протянула ему стопку готовых приглашений.       — Разошли их, — спокойно произнесла она. — И не забудь позвать тех глупых существ, что служат нашему королю. Проклятия, наемники... я хочу видеть их всех.       Она подняла глаза на Урауме, и в их глубине вспыхнул опасный, почти безумный огонек иронии.       — Думаю, будет весьма забавно посадить за один стол убийц и их жертв.       Урауме принял свитки, склонив голову ниже обычного. Он чувствовал, как эта женщина, которую он когда-то презирал за слабость, теперь превосходит в жестокости многих проклятий.       — Будет исполнено, моя госпожа, — прошептал он, пятясь к выходу.       Эмико осталась в тишине спальни. Она посмотрела на свои руки, на которых когда-то была кровь. Теперь на них была только черная тушь и власть. До полнолуния оставалось всё меньше времени, и она была готова встретить её не как жертва, а как законная хозяйка этого кошмара.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Дни сливались в единое, тягучее полотно, прошитое алой нитью ожидания. Время в поместье Короля Проклятий изменило свой ход: оно больше не бежало вперед, а кружилось вокруг центральной точки — грядущей священной ночи. Подготовка к торжеству, которое должно было стать самой незабываемой свадьбой, превратилась в священнодействие, где каждый жест был наполнен глубоким, почти забытым смыслом.       Ураумэ руководил процессом с ледяной методичностью, которая была присуща лишь ему.       Древние каменные своды, видевшие рождение богов и падение династий, начали преображаться. К массивным аркам тории, ведущим к главному залу, крепили тяжелые отрезы алой ткани. Тончайшее полотно, окрашенное нежным алым цветом. Ткани свисали вниз, словно застывшие языки пламени, и когда горный ветер пробегал по коридорам, они колыхались, создавая иллюзию, будто святилище дышит и истекает кровью.       Земля вокруг арок, изрытая веками и корнями старых деревьев, была полностью преображена. Сотни безмолвных слуг-теней под надзором Ураумэ засыпали дорожки белым гравием. Каждый камень был отобран вручную, идеально круглый, чистый, слепяще-белый. Хруст этого гравия под ногами звучал как шепот сотен молитв. Он укрывал старую землю, стирая следы прошлого, создавая стерильную, безупречную тропу для тех, кто скоро пройдет здесь, чтобы связать свои судьбы.       Внутри самого святилища, Тэнген взяла на себя самую сакральную часть работы. Она двигалась в полумраке залов подобно призраку, чьи стопы не касались пола. В её руках была простая деревянная лучина, зажженная от первородного огня храма. Она лично подходила к каждой из тысячи свечей, расставленных вдоль стен и на алтарях.       Это был медленный, медитативный процесс. Тэнген касалась фитиля, и крошечный огонёк расцветал в пустоте, отбрасывая дрожащую тень на её бледное лицо. Одна свеча за другой — тысяча искр, превращающих мрак святилища в золотистое марево. Запах плавящегося воска и древних благовоний наполнял легкие, создавая атмосферу запредельного благоговения. Тэнген не спешила. Каждая зажженная свеча была свидетельством её согласия, еще одним звеном в цепи, которую Сукуна ковал для этого мира.       Когда она закончила, зал сиял так, словно в него спустилось само солнце, пойманное в ловушку из камня и воска.       Но истинное преображение происходило там, где ещё недавно бушевала смерть. Поле перед воротами, ставшее братской могилой для тысяч магов, теперь выглядело иначе. Ураумэ не стал убирать корку льда, которая сковала пропитанную кровью и пеплом землю. Черная, выжженная земля под прозрачным ледяным панцирем была погребена под слоем того же ослепительно-белого гравия. Тонны камня засыпали пепелище, слой за слоем, пока ни одна черная пылинка, ни один обрывок истлевшего кимоно не остались на виду. Поле превратилось в бескрайнее, сверкающее море белизны.       На этом белом безмолвии начали возводить павильоны для пира. Такие же алые арки, как в святилище Тэнген, были расставлены по периметру поля. На них крепили полупрозрачные ткани — красные и белые, цвета жизни и смерти, савана невесты и пролитой крови. На ветру они переплетались, создавая причудливые узоры, похожие на танцующих теней.       Слуги расставляли низкие столики из черного лакированного дерева, инкрустированные перламутром. Рядом с каждым из них лежали шелковые подушки для гостей — тех немногих, кто рискнет явиться на этот зов.       Эмико наблюдала за этим из окна своей спальни. Она видела, как Ураумэ, сложив руки на груди, руководит процессом, контролируя установку множества факелов. Видела, как мир вокруг неё лишается красок, становясь красно-бело-черным.       В воздухе висело предчувствие. Не радостное или тревожное, а торжественное, как тишина перед ударом колокола. Каждый звук в поместье стал отчетливей: звон колокольчиков на ветру, далекое пение жриц мико, которые уже начали свои очистительные обряды где-то в глубине, шорох гравия.       Сукуна почти не появлялся в эти дни, давая ей возможность впитать эту тишину. Но его воля была во всем. В том, как падал свет на алые полотна, в том, как склонялись головы слуг, в том, как Тэнген, закончив со свечами, встала на колени перед главным алтарем, начиная бесконечную сутру за благополучие союза двух богов.       Затишье перед бурей, которая должна была навсегда изменить небо над Японией. Всё и вся замерли, глядя на то, как святилище и поместье Сукуны превращаются в единый алтарь.       До ночи оставались считанные часы.

☽ ──────── ⊱❈ ◯ ❈⊰ ──────── ☾

      Небо в этот вечер было пугающе чистым — глубокий, почти черный индиго, на котором, словно рана на теле божества, сиял идеальный диск Полной Луны. Её свет был настолько ярким, что тени казались материальными, а белое кимоно Эмико в этом сиянии отливало неземным, призрачным серебром.       Тишина, воцарившаяся в горах вокруг святилища Тэнген, была нарушена первым, пронзительным звуком. Древняя придворная музыка, медленная, тягучая, словно само время, поплыла над склонами. Мистические, полные торжества, заставляющие душу сжиматься от необъяснимого трепета.       Процессия начала свое движение от подножия священных ступеней. Впереди, мерно ударяя посохами о камни, шли служители храма в белоснежных одеждах, за ними — жрицы мико. Их лица, скрытые густым слоем пудры, напоминали застывшие маски театра Но.       А за ними следовали они.       Эмико чувствовала тяжесть двенадцати слоев шелка своего сиромуку. Это кимоно, традиционно символизирующее смерть невесты для её прежней семьи и чистоту перед новой, сегодня ощущалось как погребальный саван и одновременно — как броня. Белоснежная ткань ослепляла, а глубокий капюшон полностью скрывал её лицо от внешнего мира. Она видела лишь узкую полоску гравия перед собой и край черных одежд того, кто шел рядом.       Сукуна в этот вечер отказался от привычного небрежного облика. На нем было строгое черное кимоно из тяжелого шелка, на плечах и спине которого красовались его гербы — стилизованные изображения четырех глаз и скрещенных клинков. Широкие штаны хакама в тонкую серую полоску и накидка хаори придавали его могучей фигуре пугающее достоинство.       Ураумэ шел позади них с гордо поднятой головой, его лицо сияло фанатичным торжеством. Проход из арок тории, затянутых алым шёлком, казался бесконечным коридором в иное измерение. Красный свет, проходящий сквозь ткань, окрашивал белое одеяние Эмико в розовый цвет, словно на нее медленно проливалась кровь. Под ногами хрустел безупречный белый гравий, единственный звук, соперничавший с мистическим воем флейт.       Они вошли в главный зал. Тысяча свечей создавали золотое марево, в котором воздух казался густым и сладким от ладана. В самом центре, у алтаря, стояла Тэнген. Её присутствие было почти неощутимым, словно она была лишь частью архитектуры храма, вечным наблюдателем.       Сукуна и Эмико опустились на колени перед алтарем. Никто не посмел издать и звука. Тэнген начала ритуал. Её голос, лишенный возраста и пола, зазвучал под сводами, сплетая слова древних молитв в невидимую сеть.       — В ночь, когда Луна обретает полноту, а небо встречается с землей, — произнесла она, глядя прямо перед собой. — Две силы, рожденные из одного источника, но идущие разными путями, сплетаются в единый узел.       Наступил момент Сан-сан-ку-до. Ураумэ, выступая в роли церемониймейстера, поднес серебряный поднос с тремя чашами саке разного размера.       Сукуна взял первую чашу. Его движения были скупыми и точными. Он сделал первый глоток, затем второй, третий, закрепляя узы. Когда он передал чашу Эмико, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Через прикосновение она почувствовала его торжество, оно обжигало, словно раскаленный металл.       Эмико приподняла край капюшона ровно настолько, чтобы поднести чашу к губам. Саке обожгло горло, его вкус показался ей вкусом её судьбы — горьким, крепким и неизбежным. Девять глотков из трех чаш. С каждым глотком она чувствовала, как невидимые цепи затягиваются на её душе, привязывая её к Сукуне так крепко, что даже смерть не сможет стать освобождением.       Когда чаши опустели, Сукуна заговорил. Его голос не был громким, но он заполнил всё пространство святилища, заставляя пламя свечей дрожать. Клятва жениха. Вечная и нерушимая.       — С этого мгновения твоя судьба запечатана мной, — произнес он, и в этих словах не было места для возражений. — Отныне и навеки ты — моя. Моя Королева, мой клинок, моё продолжение. И нет в этом мире силы, способной разорвать этот узел.       Эмико слушала его, и внутри неё что-то окончательно надломилось и переродилось. Она больше не чувствовала страха, только бездонное принятие. Она подняла глаза на него через завесу капюшона. Четыре алых глаза смотрели на неё с таким обожанием и собственничеством, что у неё перехватило дыхание.       Затем последовало Сэйсисёдзё — подписание клятвы. Их имена были начертаны на священном свитке, который Тэнген тут же окропила водой из источника вечности.       Финальным актом церемонии стало Тамагуси хайрэй. Сукуна и Эмико вместе взяли ветви священного дерева сакаки. Тонкие ветви были украшены полосками алой бумаги, отступление от традиции, предложенное Сукуной как символ их союза. Они синхронно положили ветви на алтарь, делая подношение богам, которые теперь были вынуждены признать их союз.       — Свершилось, — произнесла Тэнген, и в её глазах на мгновение отразилась вся тяжесть будущего, которое они только что создали.       Когда они вышли из святилища, луна только начала свой путь, медленно поднимаясь в высь. Процессия двинулась обратно к поместью, но теперь музыка стала громче, приобретая дрожащие нотки.       Поляна перед поместьем преобразилась до неузнаваемости. Белый гравий, укрывший пепелище, сиял под лунным светом, словно заснеженная равнина. Алые и белые ткани на арках трепетали на ветру, создавая иллюзию живого пламени.       Эмико на время покинула гостей, чтобы сменить наряд. Когда она вернулась, по толпе приглашенных пронесся вздох, смесь восторга и ужаса. На ней было роскошное алое кимоно, расшитое золотыми нитями. Узоры изображали луну в её разных фазах и извивающихся драконов. В этом цвете она выглядела так, словно сама была рождена из огня и крови. Её лицо было открыто: бледная кожа, губы цвета спелой вишни и глаза, в которых теперь сияла спокойная, холодная мощь.       Сукуна уже ждал её во главе столов.       Пир был грандиозным и пугающим. Низкие лакированные столики ломились от изысканных яств, которые Ураумэ готовил в течение нескольких дней. Здесь были редчайшие деликатесы, достойные богов.       Что до гостей... пожалуй это было зрелище, которое вошло бы в кошмары любого смертного. С одной стороны сидели уцелевшие наследники великих кланов и императорские чиновники. Их лица были бледнее их одежд, руки дрожали, когда они подносили чаши к губам. С другой стороны располагались проклятия — массивные, ужасающие, прекрасные в своем уродстве. Они вели себя на удивление тихо, подчиняясь воле своего Короля, но их голодные взгляды, направленные на магов, создавали невыносимое напряжение.       Один за другим гости подходили к возвышению, где сидели Сукуна и Эмико. Подношения были баснословно дорогими: древние артефакты, запечатанные в шкатулках из редкого дерева, драгоценные реликвии, ремни и веера, расшитые жемчугом.       — Прими это, Господин, — прохрипел старейшина уцелевшего клана, поднося на вытянутых руках древний клинок, чьё лезвие светилось призрачным светом. — Да будет ваш брак полон счастья…       Сукуна даже не взглянул на меч. Его рука покоилась на колене Эмико, собственнически сжимая ткань её алого кимоно.       — Оставь это Ураумэ, — бросил он лениво. — Твоё подчинение я получил вместе с головами твоих сыновей. Сегодня я принимаю лишь восхищение моей женой.       Эмико сидела неподвижно, принимая дары с холодным изяществом богини. Она видела страх в их глазах и чувствовала странное, тёмное удовлетворение. Эти люди когда-то презирали её род, они допустили уничтожение Сэтцу. Теперь они ползали у её ног, называя её своей госпожой.       Музыка сменилась более быстрой, ритмичной игрой барабанов. Проклятия начали свои дикие танцы на белом гравии, их тени метались по поляне, словно вырвавшиеся на волю демоны, а крики звучали в такт мерным ударам музыкантов. Маги сидели, застыв от ужаса, не смея отвести взгляд.       Пир на костях. Под слоем гравия и льда лежали те, кто пытался сопротивляться, и теперь над ними торжествовала новая эра.       В разгар веселья, когда барабаны на мгновение стихли, к возвышению, на котором восседали супруги, приблизилось проклятие особого ранга. Его внешность была обманчиво человеческой, если не считать пепельно-серой кожи и трех вертикальных зрачков в каждом глазу. Оно двигалось с неестественной грацией, облаченное в дорогиешелка, которые волочились по белому гравию.       Эмико лениво скользнула взглядом по его фигуре. В её глазах не было ни страха, ни интереса, лишь скука божества, взирающего на копошащихся у подножия тварей. Проклятие низко склонилось, и его голос, напоминающий шелест чешуи, разрезал тишину:       — Великий Король... прими ничтожный дар от тех, кто веками ждал твоего триумфа. Твой союз — это закат для магов и рассвет для нас.       Затем оно медленно подняло голову, и его взгляд — липкий, оценивающий — переместился на Эмико. Оно замерло, пораженное её ледяным величием.       — Истинно, ты нашел сокровище, господин, — прошипело оно, и в его глазах вспыхнул голодный огонь. — Красота твоей Королевы ослепляет. Глядя на неё, я чувствую аромат силы... Представляю, как сладка должна быть её плоть на вкус...       Проклятие медленно, по-змеиному облизало губы длинным раздвоенным языком, не в силах совладать с инстинктом пожирания.       Воздух мгновенно стал плотным, как свинец. Маги, сидевшие неподалеку, перестали дышать, чувствуя, как от Сукуны начала исходить волна чистой, концентрированной жажды убийства.       Сукуна даже не шевельнулся. Его рука всё так же покоилась на колене Эмико, но его пальцы едва заметно сжались, сминая алый шелк её кимоно.       — Ты выбрал неудачные слова для своего последнего вдоха, — произнес Сукуна. Его голос был тихим, почти нежным, и от этого еще более жутким.       В следующее мгновение, без видимого движения, пространство перед троном рассекла невидимая нить. Голова проклятия, всё еще сохранившая на лице выражение предвкушения, плавно соскользнула с плеч. Кровь тёмная и густая брызнула на ослепительно-белый гравий, рисуя на нем узор, похожий на раскрывшийся цветок сакуры. Тело существа рухнуло вперёд, а голова покатилась по камням, остановившись прямо у ступеней.       Сукуна брезгливо прищурился, глядя на обмякшую тушу.       — Ураумэ, убери этот мусор, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня на этом поле не должно быть ничего нечистого.       Он повернулся к Эмико, и его взгляд, ещё мгновение назад обещавший уничтожение всему живому, снова стал собственническим и тяжелым. Он притянул её руку к своим губам, запечатлев поцелуй на её ладони, не сводя глаз с её лица.       — Никто, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Ни бог, ни демон, не смеет даже в мыслях прикасаться к тому, что принадлежит мне.       Эмико лишь слегка склонила голову, принимая эту кровавую жертву как должное. Для неё смерть этого существа была не более чем упавшим листом. Она знала: в этом новом мире её единственным защитником и единственным палачом был человек, чьи руки сейчас пахли сталью и благовониями.       Последние гости, шатаясь от усталости и пережитого напряжения, покинули поместье. Проклятия растворились в утреннем тумане.       Поляна опустела. Остались лишь алые ткани, лениво колышущиеся на ветру, и белое море гравия, хранившее тайну этой ночи.       Сукуна поднялся со своего места. Он не выглядел уставшим — напротив, его энергия казалась безграничной, спрессованной в ожидании главного момента. Он протянул руку Эмико.       — Идём, — произнес он.       Они шли по пустому поместью к своим покоям. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь шорохом их шелковых одежд. В спальне всё ещё горели несколько свечей, и аромат ладана стал еще гуще.       Эмико остановилась у окна. Полная Луна висела высоко в небе. Пятнадцать ночей ожидания закончились. Все клятвы были произнесены, все жертвы принесены.       Сукуна подошел к ней сзади, его огромные ладони легли на её плечи, сминая дорогой шелк алого одеяния. Он прижал её к себе, чувствуя, как бьется её сердце, быстро, но ритмично, в унисон с его собственным.       — Теперь, — прошептал он ей на ухо, и его голос был полон обещания великого и страшного начала. — Теперь мы сотворим то, чего этот мир ещё не видел.       Эмико прикрыла глаза, полностью растворяясь в его присутствии.