.

Поезд покачивается, усыпляя мой разум, что лежит в двенадцатом купе, будто в колыбели. Я смотрю не то, чтобы на лес, скорее на то, что могу ивидеть, смотря на него. Ведь он проносится очень быстро. Двигаясь вместе с поездом, я никуда не еду. Осознание этого приходит медленно, я визуализирую его в виде снотворного тумана. Я из ниоткуда и в никуда. Перемещаюсь потому, что перемещается поезд. А снотворный туман добирается до машиниста. Железная махина замедляется, и я начинаю просыпаться. Продолжительный скрип, деревья становятся четче. Двери открываются. Бесконечное и бесцельное движение остановилось, чтобы предоставить выход из него. Выход куда? В лес. Всюду лес. Старые ели, клены и ясени. Много дубов. Все до единого молчат. Трава какая-то бирюзово-серая, будто седая. Потому, что пасмурно. Я спрыгиваю с поезда, не обращая внимания на ступеньки. С меня хватит. Иду, радуясь отсутствию дорог. Всего три шага, перед тем, как обернутся. И три этих шага длинной в столетия. Позади меня заржавелый поезд на, заросших буйной травой, железных путях. Он теперь неподвижен. Это вызывает у меня злорадный смешок, из-за которого мне тут же становится стыдно. Я вспоминаю старую поговорку, без корней прошлого, что говорит старушечьим голосом :”кто смеется - тот человек”. Я отворачиваюсь от поезда. В лесу темно, но не страшно. Сухие суки трещат подо мной, я скачу по ним и вдруг понимаю, что вовсе они не сухие и растут еще на деревьях. А я, взмахивая крылами большой птицы, действительно перескакиваю с одного сука на другой. Я не ощущаю счастья, не хочу смеяться. Это не нужно. Чем дальше, тем дальше. Земля вся в иглах хвои, под ними ничего не растет. Вот оно, мое старое кресло, что стоит давно неподвижно. На нем сухие листья. Вот мой кувшин для воды, он пуст. Вот он, мой старый, деревянный дом. Сколько ожиданий, связанных с ним не были распознаны, когда все находилось в движении. И двери, и окна, что распахнуты, больше не кричат, не зовут меня. Теперь я наступаю на свои же следы, которых еще нет, но которые были. Мои собственные поколения. Теперь есть я и есть здесь. Но мои глаза открываются. Я в купе под номером двенадцать. Поезд покачивается, усыпляя собственной сонливостью. Я вновь заперта в реальности, когда мой дом вне ее. Значит ли это, что я туда не вернусь?