I.

Шёпот стелется по камням, шуршит, как змеиная чешуя, как сыплющийся из горсти песок: «Я хочу потеряться в лабиринте из зеркал, из стекла. Потеряться в стеклянных бликах…» «Хочу…» Как можно хотеть потеряться в зеркальном лабининте? Почему слышен этот тревожный страшный шёпот? Проклятье, проклятье! Иначе и объяснить это желание, этот голос… Что-то изнутри поднимается удушливой волной и смотрит-смотрит-смотрит своим страшным гипнотическим взглядом, не позволяющим сдвинуться с места, вынырнуть… Шаг, ещё один, ледяной холод окутывает ступни и свечка плачет слезами из обжигающе-горячего воска. Слеза падает на кожу и всё равно не позволяет проснуться. Точно! Это же сон! Иначе, почему вместо обычных ковра и паркета под ногами ледяные камни? Скользкие, злые, холодные… В этот коридор пришла зима, зима с её изморозью на стёклах, инеем и льдом, заметёнными снегом подоконниками… Понять бы только, где находится этот зимний коридор. И сбежать обратно в свой мир, в свою весну, куда только вчера прилетели скворцы. Окна… Окна, украшеные странной изморозью и синими капельками на позолоченных рамах. Слишком уж они не… Господи милосердный! Это же не окна! Это зеркала… Огромные, больше высоты человеческого роста зеркала. «Заблудиться в холодном неверном мире! Стать отражением, тенью отражения…» Тяга, непонятная тяга к зеркалам слишком сильна. Не получается отшатнуться, даже видя, что в кромешной тьме за серебрёным стеклом не отражается ничего. Не видно ни каменной кладки, которой, без всяких сомнений уже многие сотни лет, ни яркого, живого огонька тоненькой, плачущей обжигающими слезами, свечки. «Почему не получается сопротивляться им?!» — и сразу за этой мыслью слышится шипение, словно даже и не существующее в реальности. Живой огонь трещит, изворачивается, пляшет, почти затухая… Резко вдруг возвращается возможность двигаться и ступни невероятно болят, отбивая рисунок заполошного бега. Бега от неведомого и из-за этого непобедимого врага. «…И бродить-бродить по той стране… По ту сторону зеркала. Там прохладно…» — зазывает шелестящий шёпот и чужое желание. Зеркала звенят, тянут внутрь, к себе, в холодную темноту. Мелькает быстрая тень. Ещё и ещё… Значит они всё-таки отражают что-то! Бегущий со всех ног силуэт, в котором невозможно узнать себя. Только нечто, слишком напуганное для того, чтобы любоваться инкрустированными дорогими камнями, резными деревянными или лаконичными стальными рамами зеркал. Свеча предательски гаснет, падает из рук и время вновь становится тягучим, словно на нелюбимом скучном уроке. Оно затихает и замедляет движения, как смола. Зеркальная смола. «Мне там будет легче?» — мелькает в усталом мозгу предательская мысль. И тут же затихает, пронзённая изумлением, желанием выбраться и острой молнией понимания, как это желание осуществить. Луна. Полная. Сочная, живая, пляшущая в небесах и чёрном дрожащем зеркале реки. Опять зеркала. Почему они не отпускают, почему зовут в свою несуществующую, бесконечную глубину? Сейчас это неважно. Там, за стеклом, наконец-то обычным, оконным, выход. Выход и путь к свободе. К реальности! Тонко и жалобно звенят осколки, прорывая тонкую грань яви и сна. *** Мартовское солнце сменяется не менее мартовским плачущим дождями небом. Свинцовый покров скрывает ночной бархат и звёзды и с радостью дарит ощущение тревоги, апатию, злость. Чудесные птицы срываются с чёрных, ещё не одетых зеленью ветвей. Они поют на разные голоса и обещают показать дивный мир… «И бродить-бродить по той стране…» — поют они и заставляют вспоминать. Зеркальный кошмар не закончился. Он только начинается и видеть его рядом, ощущать тяжесть страха придётся очень долго. Ощущение, будто за спиной, в стенах, под полом, на потолке, поселились целые полчища нагов и простых змей, выматывает. Шорохи ночью и без таких, с позволения сказать, гостей, пугают до потери пульса. Если же появляется риск, обернувшись, увидеть блеск холодных глаз, потерянные чешуйки или тень хвоста… Хорошо, что это сон. Это ведь просто сон, верно? — Ха-ха-ха! — жутко смеётся что-то из ничего не отражающего зеркала. Свеча больше не плачет. Свечи в доме просто нет. За стеклом — ледяная, будто живот лягушки, темнота. Нельзя сказать даже, есть ли там хоть что-то. Зеркало смеётся. А сбежать не выйдет. — Ха-ха-ха! — звенит смех подобием тончайших стеклянных палочек на ветру. Звенит, даря ощущение больших и пушистых облаков в нежном, акварельно-голубом небе с напылением мягко-золотого солнечного света. Такие облака, будто резные, бывают, если поймать удивительный момент ясного дня, уже ощутимо клонящегося к закату. Зеркало сильнее и оно это знает. Неведомой силой приковывает взор к себе, фигурирует во множестве странно-пугающих историй и служит проводником… Куда? А стоит ли узнавать? Силы воли всё ещё хватает на то, что люди обычно называют сопротивлением соблазну. Холодная неизвестная темнота манит к себе уже не тисками парализовывающего ужаса, но настоящим любопытством. Вдруг за гранью зеркальной поверхности всё совершенно другое? Действительно есть дивная страна с изумрудной травой и сочными плодами на вечно цветущих деревьях. За спиной вновь шуршит змеиная чешуя. Неужели от этих жутких шорохов и пугающих шёпотков никогда не будет спасения? Усталость вдруг поднимает голову и наваливается на плечи тяжёлой мантией. Похожей на ту, что Бонапарт подарил своей Жозефине в день коронации. Тяжёлую, дорогую, красивую… Горностай и пурпур — память стирает остальные детали некогда ошеломившего знания. Ничего не остаётся вокруг — только взгляд в зеркало, в котором наконец-то отражается… Нереальность. Фонарики, цветы и золото — кажется, жители зеркальной страны справляют карнавал и танцуют, веселясь, как в последний раз в своей жизни. Жаль, что зеркало не передаёт звуков музыки и их смеха. Жаль, что с ними нельзя пообщаться… Зеркало манит лаской, понимая, что сила проигрывает любопытству, хитрости и ловкости. Да и сон, в котором оно имеет несколько большую власть, чем в реальности больше не кажется волшебной темноте, скованной серебрёным стеклом таким уж большим и неоспоримым преимуществом. Всегда ведь, в абсолютно любой момент можно проснуться. Зеркало пробуждает любопытство и зовёт его удовлетворить. Но ведь может оно подождать ещё одну ночь? Сон рассыпается золотой солнечной пылью, словно утверждая: «Может». *** Часы пробили бы полночь, если бы не были абсолютно электрическими и напрочь лишёнными маятника. Шорох чешуи по песку и песка по камням… Исчез? Ах, верно. Сейчас всё, что происходит вокруг — чистейшей воды реальность, а значит не стоит опасаться и странных звуков за спиной. Сейчас их попросту быть не может. Ведь всё вокруг — не сон. По паркету, даже в полном одиночестве ночной квартиры, приходится идти осторожно, чтобы кожа на стопах не так сильно прилипала к чистой, только прошедшим днём вымытой поверхности. Сейчас это трижды приятное ощущение… Немного неуместно. Зеркало звало, манило, ждало. И оно наконец дождалось. В чёрном стекле отражается всё что угодно, но только не подходящий к нему бледный, светлый силуэт. Глубина колышется где-то внутри, идёт рябью и расступается, словно открывает тяжёлые деревянные, окованные тёмным металлом, ворота в чудесный мир. Стекло само идёт рябью, ловит единственный луч луны и за спиной неожиданно раздаётся рассерженое шипение. Нет… Не шипение. Треск. Два шага в сторону, резкий поворот и перед глазами встаёт круг света. Свечи. Откуда здесь свечи? Разве кто-то зажигал их? Разве кто-либо ещё находился в квартире? Шипение и шорох чешуи — всё-таки наги, пусть даже как гости страшных, изматывающих своей реалистичностью снов, находились в доме всё это время — блеск янтарных глаз и слишком, слишком нечеловеческие вытянутые зрачки. Теперь зеркало больше не кажется чёрной водой, скрывающей чудесную тайну. Оно кипит, как чан со смолой, вздувается, пузырится и вопит. Вопит от боли и ярости. «Огонь! Ж-живой огонь! У-убери-и-и!..» — визг режет уши, а стекло всё плавится и течёт, рыдая, как свеча в самом первом, холодно-зимнем сне. — Выбор вс-ссегда ес-с-с-сть… — шипит и нетерпеливо бьёт хвостом о гладкий паркет наг. Значит это всё ещё сон? — Только не с-с-смей ошшибатьс-ся с-сейчассс! Это слиш-ш-шком дорого обойдётс-ся… Зеркало вопит и понимает, что шансов на подчинение сопротивляющейся жертвы «малой кровью» больше нет. Теперь ноги и руки будто скованы многотонными цепями и пошевелиться почти невозможно. Почти… Но ведь огонь! Зеркала боятся огня, потому что… Он показывает их настоящее «лицо»? «В зеркалах нет мира.» Нет мира? Тогда что же там сияет, как яркие звёзды? Что рождает темнота? Страхи. Боль и холод. В зеркалах нет мира. На секунду спавшее оцепенение позволяет ухватить свечу. Воск обжигает, но если пара волдырей — цена за солнце и тепло, она невероятно мала. Зеркало тянет в холодный страшный сон, желая сомкнуться над головой, словно океанские волны над утопающим. Воск всё ещё обжигает.