Часть 1.

Бескрайний простор моря едва оправился от ночной мглы. Полный штиль и серое, затянутое сплошными тучами небо над головой. Тишина, не нарушаемая ни одной птицей. Солнца нет и уже не будет. Гермиона сидит на тусклом бледном песке и бессмысленно чертит пальцами круги на нем. Шелест сухой травы вблизи успокаивает и наводит сонливость. Замысловато переплетаясь между собой, колосья скрывают девушку от внешнего мира, а курчавые волосы непослушно лезут в лицо. Словно никого кроме нее не существует. Она одна? Зачем здесь сидит? Волшебная палочка наготове зажата в правой руке, хотя Гермиона и осознает, что вряд ли она понадобится в ближайшее время. По крайней мере, для защиты от пожирателей. Еще ночью она наложила вокруг предостаточное количество оберегающих заклинаний. Очертив очередной круг, Гермиона нахмурилась и провела сухой ладонью по грубому песку, стирая незамысловатые узоры. Бережно прикасаясь к поверхности, одним указательным пальцем, девушка стала писать такие же бесполезные сейчас строчки рун. Легкий ветер то и дело портил их контуры, смешивая комбинации между собой. Тогда Гермиона снова смахнула все, и в укромном уголке между особо объемным пучком выцветшей травы и камнем нарисовала едва заметную руну Эйваз. Символ того, что скоро наступит переломный момент. Девушка еще раз осмотрела руну и уставилась на свои руки. Серые и практически безжизненные, испачканные смесью пыли и песка. Такие же бессмысленные сейчас, как и всё вокруг. — Знаешь, шансы всё же есть, — раздался у Гермионы за спиной знакомый голос с напускной бодростью, — Ему немного, но уже лучше. Девушка подняла глаза и устремила взор к морю. Оно оставалось безмолвным и блеклым, таким же, как стал мир вокруг. Это завораживало и сводило с ума. Гарри сел рядом и опустил свою ладонь на рубашку Гермионы, покрывавшую ее поникшие плечи. — Не молчи, пожалуйста. Мы делаем всё, что можем, и ты это знаешь. — Это ничего не гарантирует, — Гермиона осторожно заглянула в светлые глаза друга. В них не нашлось места ничему, кроме безмерной печали и беспокойства. — Пойдём в дом? — Гарри чуть сильнее сжал плечо собеседницы, словно приводя ее в чувство. * * *Песок усложнял недлинную дорогу, заставляя проваливаться в него и вязнуть в нем. Проникал в обувь, заставляя ощущать себя босой. Сводил с ума от монотонного передвижения по нему. Свежий, но такой холодный воздух заставлял задыхаться на каждом вздохе, на каждом шаге. Гермиона смотрела вдаль за горизонт, и повсюду были одни лишь песчаные барханы, затянутые травой, стелившейся на слабом ветру. И небо без единой птицы. Должно быть сейчас слишком рано? Глаза больно щипало после бесчисленного количества украдкой пролитых слез. Конечно, Гермиона могла убрать это ощущение с помощью палочки. Могла, но не хотела. Не видела смысла. Гермиона и Гарри остановились. Отвратительный каменный дом посреди такого же отвратительного песчаного берега. Не слишком высокий и ничтожно маленький на фоне. Как будто лишний здесь, его немытые разбитые окна, обшарпанная кривая кладка стен, покосившееся крыльцо не внушали ровным счетом ничего. Лишь мерзкий желтовато-серый цвет камней навевал тоску. Забравшись через несколько массивных высоких ступенек на скромное и тесное крылечко, Гермиона вошла в дом, придержав дверь для Гарри. Внутри помещения было до жути тихо. Очутившись вновь в этом узком коридорчике у девушки закружилась голова. Это пространство давило на человека, входящего в него. И этот хлам у дальней стены, и эта тяжелая грузная дверь в пыльную, но освещенную кладовку, и этот прогнивший деревянный потолок. Заштукатуренные наспех стены, заляпанные чем-то неизвестным окна с бесцветными и проеденными молью занавесками, кухонная утварь, непонятно как оказавшаяся на полу. Бесчисленное количество паутины. Веники из неизвестных растений, убого развешенные под потолком. Запах давно не жилого помещения. И до невозможного скромное количество мебели, помещенное в самом скрытом от глаз уголке комнаты. Табуретка, стул и кровать. Это всё, что помещалось здесь. Табуретка, на которой стояло несчётное множество склянок и баночек с зельями и мазями. С бинтами. Стул, на котором ссутулив плечи и горько повесив голову сидел эльф-домовик. В руках Добби был очередной моток бинта, который он нервно перекручивал в своих маленьких ручках. Кровать с некогда белоснежной простыней и подушкой, а сейчас с дырявым и грязным подобием белья. Кровать, на которой лежал Рон. * * *Гермиона, усилием воли заставив себя не отводить взгляд, присела на корточки у изголовья постели. Рон выглядел словно на половину уже не живым. Он был без сознания. Его торс был перевязан невероятным количеством бинтов, но сквозь них все равно проступала кровь. Гермиона провела кончиками пальцев по ним. — Добби выяснил, что кинжал был отравлен магией, мисс! Очень темной и сложной. Как бы Добби не старался, у него не получается остановить потерю жизненной энергии. Добби уже использовал простейшие мази, сделал перевязку ещё раз и дал несколько своих зелий. Еще он несколько раз использовал те заклинания, которые вы велели ему, но это не помогло. Добби боится, что рана слишком серьезная, мисс, — тихо, но бойко пересказал домовик. Гермиона просто кивнула, не найдя в себе сил на ответ. Лицо Рона было обезображенно брызгами крови, а под закрытыми глазами проступили мешки. Даже губы его уже начали синеть. У левой руки Рона неизвестно зачем покоился облезлый, с оторванным пуговичным глазом плюшевый мишка, устремивший свой игрушечный взор прямо на Гермиону. Девушка едва сдержала слезы. Гермиона отчаянно пыталась отыскать на Роне хоть какой-то признак того, что старания Добби помогли, но даже как она сама видела, все это было бесполезно. Беллатриса застала их врасплох. У них нет возможности обратиться к целителям, поскольку их вычислят и убьют. У них нет времени искать ингредиенты самостоятельно, неизвестно какие и неизвестно где. У них нет даже информации, чем конкретно заражен кинжал. Отвернувшись от Рона, Гермиона встретилась глазами с Гарри. Он стоял у другой спинки кровати и смотрел прямо ей в глаза, в одном лишь безмолвном взгляде выражая всё сочувствие, на которое он способен. Заботу. Надежду. Он боялся не только за Рона. Гарри не знал, что будет с ним самим и с Гермионой дальше. * * * Страх перед неизвестным никогда не покинет людей, потому что он самый сильный и древний. * * *Безысходность. Это так странно, видеть результаты многолетней борьбы лишь в человеке, который лежит рядом и уже одной ногой в могиле. Конечно, Гарри знал, что однажды он может потерять кого-то из близких. Готовил себя к такой возможности. Убеждал, что сделает все, чтобы этого не допустить. Только это все не помогает. Так уж устроен человек. И это больно. Всегда будет больно. Добби начал очередную перевязку. Гермиона позволила себе лишь несколько слезинок, а потом встала и взяла в руки свою походную сумку, в который раз доставая оттуда тот самый кинжал. Нечитаемый и не открывающий свою тайну никому, он обжигал руки. Короткий, обладающий острым и тонким лезвием, но изящной рукояткой с выгравированным на ней черепом. Блестящее серебро, которое когда-то осквернило руку самой Гермионы. Она уже испробовала все известные ей заклинания анализа. Да, глупо было бы полагать, что пожиратели смерти использовали бы в своих артефактах что-то примитивное, из школьной программы. — Гермиона…- послышался горький сломленный шепот Гарри. Она сама не находила ни слов, ни выхода. Поэтому просто позволила сильным рукам Поттера обнять ее измученное изможденное тело, сотрясаясь в беззвучном плаче. От Гарри пахло лекарствами, как и от нее самой. Они простояли так несколько минут. Никто не хотел отталкивать другого. Никто не хотел возвращаться в реальный мир, где их ждало неизбежное. — Тебе нужен свежий воздух, — неуверенно произнес Гарри чуть позже. Поддерживая Гермиону за хрупкие плечи, он вывел ее на крылечко. Море отсюда было видно лучше всего. Солнцы все еще не было из-за туч. Штиль прекратился, море взволновалось, а где-то далеко-далеко, у самой кромки горизонта виднелось скопление птиц. Почему-то Гермионе подумалось, что если бы она умела рисовать, то обязательно написала бы этот пейзаж. Усадив девушку на перила крыльца, Гарри спустился со ступенек. Гермиона не удивилась, когда он стал накладывать новые защитные заклинания и барьеры. Это давало им двоим хоть какое-то ощущение спокойствия. Включился радиоприемник, давно стоящий рядом с Гермионой. Заиграла какая-то далеко неидеально исполненная версия одной из композиций Шопена. Музыка гармонично дополняла бескрайние просторы моря и усилившийся от ветра шелест травы вокруг. Полностью отключившись от собственных мыслей, Гермиона просто слушала фальшивые ноты, наблюдая за Гарри и его палочкой, то и дело испускавшей все больше заклинаний. — Гермиона… Я… — спустя какое-то время, Гарри подошел к ней и взял ее за руку, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Нам надо попрощаться… — А? — будто бы пробудившись от полудремы девушка непонимающе уставилась на Гарри. — Рон… — тихонько вздохнул тот. — Да… — Гермиона не узнавала собственный голос, выключая радиоприемник, который бесцельно говорил что-то о прогнозах погоды. Они зашли в дом. * * *Когда Гарри, более не сдерживая слезы, нашел в себе силы закончить свое прощание, разжать руку Рона и отойти, уступая место, Гермиона стараясь держать лицо, опустилась на кровать рядом с мишкой, потрепав ему его облезлую плюшевую голову. — Рон, я… Всхлип. — Ты нам правда очень дорог и я… Несколько всхлипов. — Ты всегда был для нас всем… — Мне так жаль, что мы не смогли уберечь тебя… Длинное молчание, прерываемое плачем Гермионы. — Я даю тебе слово бороться до конца… Где-то сзади отвернулся Домовик, утерев слезы кончиком оконной занавески. Гермиона говорила так искренне, как могла. Ей было наплевать, что она не одна с Роном. Ей не хотелось оставлять его вот так, без должного прощания. Она очень много благодарила его. За то, что он их друг. За то, что всегда смешил их с Гарри. За то, что никогда не оставлял. За новогодние свитера от его мамы. За то, что он всегда их во всем поддерживал. За то, что помогал в поисках крестражей и искренне хотел победить Воландеморта. За то, что он не сдавался. За то, что он есть. Воцарилось молчание, прерываемое лишь всхлипами и плачем. Разжав уже почти холодную руку Рона, Гермиона наклонилась и осторожно, так, словно если бы она сделает это слишком резко, то он рассыпется, поцеловала его в почти обледеневший лоб, зажмурив глаза. Кое-как встав на ватные ноги, Гермиона снова зачем-то провела рукой по плюшевой голове медведя, а затем взяла его в руки, заглянув в окно рядом с Добби, который отвернулся к стене и то и дело вытирал глаза занавеской. Там уже стемнело. Ей внезапно захотелось выйти к морю и сесть, и сидеть, сидеть. Смотреть. Дрожать от холода. Быть где угодно, но только не здесь. Гарри, проследив за ее взглядом едва заметно кивнул ей сквозь слезы, давая обещание. Она узнает. * * *Это так странно. Бежать по холодному песку в ночной мгле, держа в одном руке плюшевого медведя и обжигаясь холодным свежим морским воздухом. Соленым. Не чувствовать ничего. Вернее чувствовать. Что твои надежды рухнули в один миг. Мечты разрушены навсегда и им не суждено сбыться. Планов больше нет, как нет и веры в хороший конец. Потому что он уже не хороший. Гермиона села на мокрую песчаную гальку у самой кромки воды, обнимая медведя правой рукой. Несколько минут она неподвижно слушала трепет волн, ощущая все величие моря. Этот звук почему-то вызвал в ней панику. Ни одного источника света, кроме немногочисленных звёзд и луны. Растущей. На ощупь, Гермиона стала выкладывать из мокрой гладкой гальки руну Эйваз. Символ того, что скоро наступит переломный момент. А потом ей захотелось вывести другие руны. Но было затруднительно выкладывать их без источника света и Гермиона стала просто кидать гальку в воду, наслаждаясь звуками, которые она могла контролировать. Создавать сама. Прекращать сама. Бульк. Гермиона зачерпнула еще горсть гальки в левую руку. Бульк. Теперь стала бросать по одному, через разные промежутки времени. Какие ей захочется. Бульк. Опять целая горсть, создавшая фонтан прямо посреди морской глади. * * *Гермиона открыла глаза, почувствовав на себе чью-то руку и инстинктивно обернулась, доставая из кармана палочку на всякий случай. То был лишь Гарри, с Добби, который робко прятался за спиной парня. На лицо друга было страшно смотреть, но преодолев ужас, Гермиона заставила себя не разрывать зрительный контакт. Гарри лишь горько кивнул ей и сломлено сказал: — Пойдем, Гермиона. Мы с Добби всё сделали. Нам нужно двигаться дальше… Гермиона покорно встала, все еще зачем-то обнимая медведя. Гарри опустил на него глаза. Всё, что случилось тут я должна оставить тут. Отпусти его, Гермиона. — Подожди немного, я сейчас вернусь, — шепнула она. Гермиона в последний раз зашла в эту несчастную комнату с кроватью. Теперь она опустела. Задержав дыхание, девушка положила медведя на свое место, потрепав по голове в последний раз и огляделась. А затем так быстро, как могла, выбежала из дома, не позволяя себе ничего чувствовать и думать о чём-то. Гарри и Добби стояли, взявшись за руки. За плечом Поттера были их сумки. Гермиона шепнула тихое «прощай» в сторону видневшегося надгробия, смотревшегося тут до безобразия неуместным. Иногда в жизни человека наступает переломный момент. Это всегда тяжело и больно, но сильные люди обязательно преодолеют его и не сдадутся. Но эти воспоминания остаются на всю жизнь. Троица беззвучно аппарировала, навсегда оставляя бескрайние просторы моря и песчаный берег с каменным домом.