Часть 1

Аяк открывает глаза, все еще чувствуя обжигающее прикосновение сферы к коже. Оглядывает команду и говорит: «Время пришло». Она не узнает никого из новобранцев, но это не значит, что они не пересекались ранее. Аришем очищает ее память каждые пятьдесят тысяч лет, стирая воспоминания о старых миссиях, и оставляя главное — кто она и зачем прибыла на очередную планету. Земля — колыбель для Тиамута — осенена с одного бока светом Звезды. К Аяк, осматривающей свои будущие владения, подходит Икарис, один из пяти воинов. К ее удивлению он заявляет с излишним трагизмом в голосе о своей преданности Аришему и делу миссии. И присягает на верность лично ей, Верховной. Аяк прячет улыбку, готовую растянуть уголки губ, и принимает эту клятву с видом торжественным и серьезным. С той минуты он всегда за ее правым плечом. Как телохранитель, как ближайший советник. Как друг. Любовниками они станут спустя тысячелетия, уже в Вавилоне. Прекрасный город, выросший посреди пустыни, украшенный каскадом цветущих садов. Настоящее чудо. Пока Икарис и остальные воины защищают его пределы, а созидатели думают, как сделать жизнь людей радостней и проще, сердце Верховной все чаще трогает черная печаль. Ее последняя миссия завершилась бунтом команды накануне Пробуждения, и Аяк пришлось обратить свои силы против тех, с кем она провела бок о бок около десяти тысяч лет на Югготе. Она не хочет думать, чем кончится ее пребывание на Земле. Она вообще больше не уверена, что хочет вести за собой Вечных или способствовать рождению Целестиалов. Аяк прячется в полумраке мраморной беседки, увитой виноградом так, что снаружи нельзя увидеть того, кто внутри. Но Икарис ее все равно находит. Он входит без разрешения, становится на колено возле ее ног и спрашивает о том, о чем она не хочет говорить. — Расскажи мне о том, что тревожит тебя. Что омрачает твое лицо даже во время пиров и празднований. Я разделю с тобой любое знание, подставлю плечо, чтобы разделить любую ношу. Верь, когда говорю, что сердце мое и душа принадлежат тебе и Аришему. Его сияющие — цвета молодых звезд — глаза смотрят с такой преданностью, что Аяк сдается. Она рассказывает обо всем. Ей и правда становится легче. — Мы не должны подвергать сомнениям решения Аришема, — мягко говорит ей Икарис и вдруг берет в свои ладони ее и целует костяшки пальцев. Аяк вздрагивает. Нет, они и до этого дотрагивались до друг друга. Когда он получал порезы или укусы в боях с девиантами, она лечила его, наложив руки на рану. Бывало, Икарис закрывал ее своим телом от грозящей опасности. Их пальцы пересекались, когда они передавали предметы. Но это намеренное касание, этот поцелуй! Что-то горячее разливается в груди Аяк и растекается по телу. Синие глаза Икариса смотрят на нее неотрывно, — Мы исполним его волю. Аяк тянется и оглаживает ладонью его лоб и волосы. Это жест говорит обоим больше, чем следует. Повисает наэлектризованная пауза, которую прерывают приближающиеся голоса Кинго и Спрайт. Этим же вечером Аяк стоит на балконе, невидимая для танцующих и празднующих внизу, когда чувствует его приближение. Икарис привычно становится за ее плечом, готовый к любой команде и просьбе. Она тянет свою руку, чтобы найти и сжать его ладонь. Восприняв это как знак одобрения, Икарис тянет ее прочь от перил в густую тень и целует. Аяк упирается ему в грудь: под ее ладонью бьется его сердце, и она ощущает всю ту бесконечную веру и любовь, что идет от него. Никто из них не стыдится любовной связи, но по молчаливому согласию оба хранят это в тайне от остальных. Для свиданий есть темные ночи, для разговоров — длинные прогулки в самый жаркий час, когда жизнь вокруг будто замирает. Икарис — идеальный спутник. Он честен до прямоты, смел и пылок. Он обожает Аяк, но без раболепства. И никогда не позволяет себе переходить черту, если она делает что-то не как его возлюбленная, а как Верховная. Есть только одно «но». Аяк чувствует, что с каждым днем все больше привязывается не только к Икарису, но и к Землянам. Будто ее любви слишком много, и она пытается объять ею весь мир. Икарис же, напротив, чем дальше, тем равнодушнее к миру вокруг и населяющим его людям. Аяк думает, что это правда об их миссии сделала его таким. Поэтому, когда Друиг уводит людей из пылающего Теночтитлана, она принимает спонтанное решение. — Я вас распускаю. Идите в мир, познайте его, обретите свой смысл жизни, — обращается она к своим соратникам. — Это должен Аришем решать. Мы команда, таков его замысел, — Икарис, кажется, потрясен и впервые выступает против нее. — Я не просила твоих советов, Икарис, — холодно отвечает Аяк и видит, как в ответ на это Вечный сжимает зубы. — Пришла пора попрощаться. — Ты правда хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает Икарис, когда они остаются одни в помещении храма. — Верь, когда говорю, что мое сердце никогда не перестанет тебя любить. Но тебе нужно пожить одному. Свободным. Без чувства довлеющего долга. — Но я солдат, Аяк! Чувство долга неотделимо от меня! — взрывается он, обжигает ее глазами, на самом дне которых зажигаются было два желтых огонька, и, сойдя на пару ступеней вниз, улетает. Аяк провожает его взглядом до тех пор, пока силуэт Вечного не превращается в неразличимую точку. Пройдет четыреста лет, прежде чем он снова найдет ее в Южной Дакоте. — Расскажи мне о своих странствиях, скажи, что нашел для себя в этом мире, — просит его Аяк, когда они вновь делят одну постель. Ее ладонь, как и века назад, покоится на его груди. Как и века назад все, что она чувствует — это любовь и верность. — Человечество стремительно приближает свой конец, — отвечает ей Икарис. — И это хорошо. Я буду рад, когда Пробуждение свершится. — Неужели ты не видел ни красоты, ни счастья, ни чудес, — его ответ огорчает Аяк. — Я видел изрытую окопами Европу. Видел мясорубку при Вердене. Видел эти новые жуткие машины, которые они называют танками. Эта планета недостойна спасения. Икарис будет навещать ее на протяжении всего двадцатого века. С каждым годом он все больше и больше будет убеждаться в своей правоте. Все больше и больше уповать на замысел Аришема. Аяк будет пытаться это исправить, но ее попытки приведут только к тому, что Икарис перестанет понимать ее и начнет отдаляться, впервые за две тысячи лет. Но в день, когда Землю пронзит серия землетрясений, он на ферме Аяк. — Началось, — говорит Верховная. Они стоят на заднем крыльце, и взгляд ее устремлен за горизонт. Она не видит тонкую улыбку Икариса, что тускнеет, когда Аяк заявляет, что хочет остановить Пробуждение. — Почему? — Икарис берет ее за плечи и разворачивает к себе лицом. — С чего вдруг? — Земля изменила меня. Ты и твоя любовь изменили меня. Замысел Аришема того не стоит. Не в этот раз, — так заканчивает свою речь о Таносе и Мстителях Аяк и с надеждой смотрит на Икариса. — Я пойду за тобой до конца. Как всегда шел, — он отпускает ее и делает несколько шагов по давно некрашеным доскам крыльца. — Но сначала я должен кое-что тебе показать. Аяк понимает — понимает разумом, сердце в это верить не хочет — что ее ждет смерть в тот момент, как Икарис предлагает ей одной подойти к краю обрыва. — Я подозревал, что ты передумаешь, — говорит он, пока Аяк смотрит, как девианты грызутся между собой. Она поворачивается. — Предать Аришема я тебе не дам. Его синие глаза сияют, точно лед на озере внизу. — Я был предан тебе. Я любил тебя, — говорит он, приближаясь. — Но я солдат. Солдат, предназначение которого — служить Целестиалам и их помыслам. — Икарис, — Аяк осознает, что произносит это имя в последний раз. Она гладит его по щеке, потом спускается к груди. Ее замерзшие пальцы чувствуют тепло, и она убеждается, что внутри у Вечного по-прежнему любовь, отвага и верность. И Аяк не находит в этом никакого противоречия. — Ты сможешь все исправить, если захочешь, даже после моего убийства. Верь мне. Она видит, как одинокая слеза скатывается по его щеке, прежде чем сильные руки толкают ее в пропасть. Лед трещит под ней, когда она приземляется, и стая тут же поворачивает к ней свои морды. Значит она умрет от зубов и когтей тех, кого так долго и планомерно истребляла. Последнее, что видит Аяк — это лед. Своим синим блеском так похожий на сияние молодых звезд.