...

Музыка с винтажной пластинки наполняла комнату своим звучанием, проникая в каждый уголок, начиная с прихожей и заканчивая балконом. Она растворяла в себе городскую суету, сигналы надоедливых машин и крики соседей за стеной, умиротворяя их нотами. Такая сладкая, мелодичная атмосфера заставляла Даби зарываться в плед поглубже, укрывая им свои ноги и даже макушку. Персиковые лучи летнего солнца догорали на стенах небоскребов, провожая своего большого гиганта. Вместе с ними догорали и некоторые вывески, предвкушая очередную ночь. Так догорала и наполовину выкуренная сигарета Шигараки. Он сидел на балконе, прямо на бетоне (они только недавно переехали в их новый офис, поэтому некоторые комнаты были не до конца оборудованы), и устало смотрел на закат. Этот день был таким же, как и все остальные. Ничем не отличался. И от этого единообразия, мягко говоря, мутило. Хоть по вечерам было немного проще, что зачастую и спасало Томуру от лёгкой формы безумия. - Лидер, Вы долго там сидеть ещё будете? - с дивана кричал Тойя, подумав, что Шигараки там может заснуть и концы отдать. Бутылка виски чуть просвечивала из-за его кофты. - Надо было лучше прятать, босс... - прошептал Даби, выбираясь из своего уютного местечка. Шигараки ничего не ответил, продолжая так же неподвижно сидеть, изредка приподнимая тонкие пальцы к лицу и выдыхая клубы дыма. - Босс, если Вы продолжите меня игнорировать, то я уйду, - произнес наигранно-обиженным голосом Тойя, медленно приоткрывая стеклянную дверь. Он остановился, вдыхая вечернюю прохладу, пропахшую табаком. Злодей посмотрел на засыпающий город, а после на притихшего парня. Его бледное лицо закрывал мрачный черный капюшон излюбленной толстовки. Даби чувствовал её за километр – вся она пропахла алкоголем, сигаретами и одеколоном. Обилие запахов на удивление сочеталось, гармонируя между собой. Томура надевал её только когда оставался один или с Тодороки наедине. При всём его холодном и неприветливом характере, лидер Фронта Освобождения подпускал к себе пару людей: ими были участники бывшего отряда неопытного Шигараки Томуры. Однако только Даби было позволено проводить с ним время. На вопросы Тоги о том, почему именно обгоревший имеет такие привилегии, Томура цыкал и как ни в чём не бывало переводил тему. - Эй, Томура, жив хоть? – прошло минуты две с того момента, как Даби вновь дал о себе знать, но Шигараки даже не дернулся, поэтому злодей решил намекнуть на своё присутствие, дотронувшись до плеча босса. - Чего тебе? – фыркнул Томура, задевая ногами пустую бутылку. Она перевернулась и с характерным звуком легла спинкой на бетон. – Вот же, блять, Даби, - Шигараки хотел было вернуть бутылку на место, но вместо этого он почувствовал чью-то теплую кисть. Она сжала его запястье, в то время как вторая ладонь незаметно выкинула склянку через ограждение. Послышал звук разбившегося стекла. – И что это значит? Впервые за весь вечер на Даби обратили внимание. Два алых уставших глаза всматривались в голубизну напротив, пытаясь прочитать в них ответ на свой вопрос. Под действием алкоголя картинка расплывалась, от чего Томура выглядел чуть рассеяно. Почувствовав, что его пальцы стали сжимать сильнее, он прикусил губу и тут же отвернулся. Что это было? По телу пробежалась неприятная мелкая дрожь, которую Тенко так ненавидел. Сколько себя помнил, такие ощущение даровала только выпивка. Он попытался вспомнить, когда ещё чувствовал подобное, но в этот же момент резкая боль пронзила голову. Шигараки схватился за неё, вырвав свою кисть из чужой. - Блять, - прошипел Шимура, пряча всего себя в вечерних тенях и толстовке. - И сколько это продолжаться будет? – упрекал Даби, отдергивая руку от внезапного движения. - Тебе какая разница, а? Съебись отсюда! - послышалось от черного пятна, прижавшегося к стене. Он обхватил свои ноги руками и отвернулся от напарника, всё больше сжимаясь от боли. - Ты сам позвал меня, идиот, - рявкнул Тойя в ответ. – Каждый раз одно и то же, одно и то же! Да завались ты! – злодей и не заметил как чувства взяли над ним вверх. Руки сжались в кулаки, царапая то, что сложно было назвать кожей. – Я пошёл отсюда. Меня заебало каждый раз терпеть твои детские капризы. Ты лидер или кто вообще?! – оскалился Тодороки, в попытках угомонить разбитое состояние. А он надеялся, что хоть сегодня его лидер не… На лице образовалась кривая улыбка. Да как он вообще мог на что-то надеяться? Даби встал и направился к двери, напоследок оглядываясь. Как же ныло в груди… Он бы отдал всё, выпил бы любой горечи таблетки, лишь бы остановить это. Шимура переставал дышать. Его препарировали, разбирали на части, рассматривая каждую по отдельности, обращали внимание, направили свет прожекторов, поставив всем на обозрение. Какого это… Чувствовать? Сложно без защитного кокона, который каждый раз ты делал всё крепче и крепче, минимизируя риск его раскрытия? Только вот ты не учёл самого главного. Убивая изо дня в день самого себя, слабеет и твоя броня. Медленно тлеют угольки, которые раньше казались тебе непробиваемым щитом. Сгорели. Так какого же тебе, Шимура Тенко? Что чувствуешь? Пластинка давно закончила прокручивать мелодию. За стеной снова взвыли соседи, сигнализации наполняли улицы, разрывая натянутый пару минут назад шатёр. Остались одни грязные, низкие звуки дворовой жизни. Только пустота и бессилие. - Даби, - Шигараки попытался встать, но после неудачной попытки упал в дверной проход, задевая собой стеклянную дверь. Послышался глухой стук. – Сука… - Томура не почувствовал удара. Его разрезали изнутри, вскрывая гробницы чувств. Безжалостно разоряли. - Да, лидер? – сквозь кровавые слезы и скребущий застой в горле отозвался Тойя, не оборачиваясь. Шимура всё же поднялся, схватившись рукой за дверь. Белые волосы упали на потерянные глаза, скрывая проход к его душе. Но правда ли у них получалось? Ноги словно застревали в болоте, когда злодей передвигал ими. Он подходи всё ближе к Даби, не поднимая головы. - Мне жаль, - прошептал Томура, приложив холодные ладони к груди Тодороки, сжимая ткань белой майки. – Не оставляй меня, пожалуйста, останься, - продолжал он, надрывая еле слышимый голос. – Я хочу, чтобы ты был здесь, - Тенко прижался ближе, заставляя Даби опереться на стену. Ещё немного и слова закончатся, Шигараки замолчит, и снова настанет тишина, только уже не та, в которой он находил спасение. Вечно он всё разрушает. Может, дело вовсе не в причуде? Он и без неё превратил в пыль всё, что у него было. Жизнь, чувства, душу – всё до последнего безвозвратно расщепил. Хотел ли он этого? Хотел ли распадаться от всего, к чему прикоснётся? Нет. И сильнее он не становился, только слабел с каждым днём. И сегодня вечером, выпуская очередные кольца из сухих губ, он почувствовал, как вместе с дымом ветер уносит и его самого, оставляя в этом мире только пустое тело, бесполезный кусок человечины. А его самого… Больше не будет. Понимая это, он насильно лишал себя чувств и сознания, продаваясь дьяволу. И сейчас он, жалкий, не выдержал. Выживая последние минуты, он отпустил себя, прожигая последние чувства. Уж лучше так, чем утопить их в алкоголе. Его притянули к себе. Тепло. Он правда чувствует? Шигараки закрыл глаза, сдерживая накатившую слабость. Прижимаясь сильнее, он обхватил руками талию Тойи, вдыхая приятный запах. Шимура ощущал горящие руки на своей макушке. Они грели его замерзшее, болезненное тело. Оно покрывалось россыпью мурашек и дрожало от прикосновений. В голове было пусто – только белёсая пелена, изредка мерцающая искрами от очередного горячего дыхания. Даби отстранился первым. Вздохнув, он отстранил от себя Томуру. На него не смотрели. - Ты такой уёбок, - выдавил он, аккуратно дотрагиваясь до подбородка Тенко и приподнимая его лицо так, чтобы разглядеть глаза. Останется. Тодороки притянул его к себе, касаясь чужих губ своими. Останется. Растягивая поцелуй, Тойя скрестил их пальцы, словно подтверждая свои слова. Губы Тенко были холодными. Были. Теперь они горели, как и его сердце или что там от него осталось. Он чувствовал, как согревался, и как тело пропускало множество импульсов, сжимаясь и разжимаясь в одну секунду. - Я не уйду, Томура, - прошептал на ухо Тойя, вновь прижимая Тенко к себе. - Я тоже, - выдохнул Шимура, касаясь губами пульсирующей венки на шее Тодороки. Я не уйду, Тойя.