.

Дождь прошел рано утром, и земля уже почти высохла. Ханджи нравится этот контраст: сверху припекает летнее солнце, снизу холодит трава. Она чувствует, как сыреет форменная рубашка, но вставать с земли не спешит. Гетто — сплошь камень и бетон, а так приятно полежать на земле, представляя другую жизнь и, возможно, другую себя. В импровизированном штабе — двух палатках на окраине редкой рощицы — шум, возня и гомон, а в голове Ханджи и без того слишком тесно, так что сбежать сюда — единственное, до чего она додумалась. Полчаса — и ветер выполощет мысли, солнце выжжет воспоминания о последнем сражении. Жить станет проще. Щеки и плечи покалывает невидимыми иголочками — зарастают рубцы. Спине проще, её холодит и успокаивает земля. Можно, конечно, нырнуть лицом в траву, но шевелиться лень. Сложный был бой. Новые противотитановые пушки альянса разнесли Зубастого Леви едва не на куски. Пока нашли тело в этой груде дымящегося мяса, пришлось повозиться. Ему-то что, и не такое заживало, но приятного мало. Магат потом говорил, что хоть тут с Ханджи вышел прок: с её Звероподобным напролом не пойдешь, только ползком в тыл, а там уже дело техники. Как любит приговаривать Леви, что с крысы взять? Прищурившись, Ханджи смотрит на прозрачное небо в ажуре кленовых листьев. Они шевелятся, меняют рисунок, и за этим калейдоскопом можно наблюдать часами. Лениво поднимает руку, снимает очки и откладывает в сторону. Сейчас в них нет нужды. Мир расплывается перед глазами, становится зыбким и будто вымышленным, а она погружается в подобие транса, убаюканная танцем листвы. Эрвин ходит шумно, чеканя шаг, но земля приглушает звук, да и Ханджи не настроена ни на что реагировать, так что замечает его, только когда он садится рядом, поджав ноги и загородив светловолосой головой полнеба. — Тебя потеряли, — тихо говорит он. — Как Леви? — можно не спрашивать, и так понятно, что выкарабкается, но Ханджи всё равно интересуется. — Жить будет, — отвечает Эрвин. — Если бы командир Магат чаще прислушивался к мнению элдийца, — это он явно о себе, — мы избежали бы многих потерь. Ханджи удивлённо присвистывает: — Хотел превратиться? — Нет. Взрыв Колоссального только увеличил бы жертвы среди элдийцев, — судя по голосу, Эрвин устал. — Но некоторые тактические идеи у меня были. Надеюсь, во время миссии по захвату Прародителя я смогу действовать как посчитаю нужным. — О! — Сказать нечего, и Ханджи отделывается вялым восклицанием. Если бы не расовые предрассудки, Эрвин, без сомнения, стал бы незаменимым полководцем Марли. Но пока что он всего лишь один из воинов, почетный элдиец — и не больше. Эрвин шумно вздыхает, поднимает что-то с земли, начинает крутить в руках. Затем, судя по движениям, водружает на лицо. Ханджи догадывается, что это её очки, и начинает смеяться. — Ты в них что-нибудь видишь? — спрашивает для порядка, и так знает, что нет. — Почти ничего, — отзывается Эрвин. — Зато теперь мы одинаково слепы. Временами на него находит такое вот детское желание подурачиться, и не Ханджи его в этом упрекать. Так что она согласно угукает и снова любуется чистым небом. Эрвин ворочается, то ли устраиваясь поудобнее, то ли собираясь уйти, а потом вдруг выдает: — К плюс В. Огорошенная, Ханджи садится. Машинально стряхивает с себя налипший песок и муравьев, а Эрвин надевает на неё очки. — Вот здесь, — показывает куда-то вверх. Ханджи задирает голову и в самом деле находит на стволе старательно вырезанную надпись, совсем свежую. Две буквы. И плюс между ними. Пытается вспомнить, кого в элдийском отряде зовут на «К» или на «В», но ничего не получается. Элдийцев много, а она одна. Похоже, Эрвин правильно понимает её молчание. — Кажется, я знаю, кто это. Видел здесь парочку, когда шли на передовую. Тон совсем невеселый. Значит, нет больше никаких «К плюс В». Осталась только надпись, вырезанная в коре молодого клена. — Представляешь, — говорит Ханджи, — скоро о них забудут, а эта надпись будет жить, может, еще сотни лет… — Сила любви, — хмыкает Эрвин. — Они останутся здесь, а мы… Ханджи живо представляет, как Эрвин, высунув от усердия кончик языка, выцарапывает на соседнем дереве «Э + захват Прародителя» и начинает хохотать. Пересохшие губы тут же трескаются, ранка шипит и исходит паром. Кажется, Эрвин понимает, о чем она подумала, а, может, придумал что-то свое, еще более нелепое, потому что улыбается и качает головой. — Пойдем, — встает и протягивает руку, — хватит нежиться в тени чужой любви. Ханджи хватается за крепкую ладонь, встает на ноги. Голова свежа, настроение выше среднего, значит, пора возвращаться. Проведать Леви, услышать несколько набивших оскомину острот о грязных крысах и, если повезёт, получить двойной паёк. Эрвин шагает впереди, высокий, широкоплечий, решительный. И, глядя на него, Ханджи верит, что их грядущая миссия на острове дьяволов увенчается успехом.