Часть 1

Асока Тано весь вечер была хмурой и подавленной, что обычно не соответствовало её характеру и настроению. Энакин, сидящий с ней рядом, просто диву давался и никак не мог понять, что же такое нашло на его любимую Шпильку, что она едва слышит его вопросы и часто отвечает на них невпопад. Если вообще отвечает, а не смотрит при этом вдаль, невидящим взглядом, будто находится сейчас не здесь, в их комнате, а вообще не на Корусанте. Скайуокер явственно ощущал, Асока хочет с ним чем-то поделиться, но что-то мешает ей это слушать. Энакин знал по собственному опыту, что настаивать нельзя и даже вредно, тогрута сама расскажет, едва дозреет до нужной кондиции. И лишь только когда на экране датапада высветилась полночь и оба джедая приготовились ко сну, Тано не выдержала. Когда они с Энакином сидели на кровати, она внезапно повернулась к нему и скорбно глянув в его лицо, Асока, обхватив руками колени и о ведя взгляд, заговорила, слишком тихо и печально, чем это было всегда: - Энакин, не могу больше так, я должна тебе признаться. Я понимаю, это очень сложно, но ведь и мне сейчас нелегко, ты знаешь, как сильно я не люблю двойную жизнь. Это всё не по мне, я не актриса и не интриганка, поэтому я просто доведена до отчаяния, я не спала несколько ночей и вот, наконец решилась. - Что такое, Шпилька? - мягко произнёс Энакин, касаясь рукой плеча тогруты - Попробуй рассказать, я помогу. - Энакин, я тебе изменила! - выпалила Асока единым духом и её глаза тут же наполнились слезами, опускаясь вниз, а руки сильнее обхватили колени. Скайуокер надолго замолчал, не зная, как воспринять то, что он услышал и соотнести это с реальностью, с тем, какими до этого были их отношения с Асокой. Но это было правдой и надо было как-то адаптироваться и потому, с трудом сохраняя внешнее спокойствие, мужчина задал первый вопрос: - И с кем же? Асока отреагировала немедленно, вытерев стекавшую по щеке слезу, она тяжело вздохнула и ответила, стараясь говорить как можно чётче, не упуская никаких подробностей: - Я снова встретила Лакса. Он прилетел с Ондерона на переговоры и я тоже была в сенате. Он подошёл ко мне в перерыве, я думала, мы просто поговорим, вспомним прошлое, но потом мы поднялись в его кабинет и... И я не знаю, как это произошло, он поцеловал меня, я ответила, а после всё произошло само... - Что было дальше? - холодно поинтересовался Энакин, по инерции продолжая держать руку Асоки с своей, хотя его пальцы напряглись и стали жёсткими. - Ничего, - покорно продолжала Асока, голос которой звучал всё тише - Он снова улетел на Ондерон, я думала, он вернулся потому, что любит, а он... Как всегда... И я не знаю, как теперь быть... Энакин, не отвечая, резко встал, рука Асоки выпала из его ладони. Лицо сделалось бледным, не считая двух ярких пятен лихорадочного румянца, за то глаза стали яркими, как два янтарных огня, они просверлили тогруту, будто насквозь, и не удрстоив девушку больше ни словом, ни взглядом, мужчина вышел из комнаты в коридор. Асока не пошла за ним, не попыталась вернуть и оправдаться, она понимала, что не имеет на это право. Она совершила подлость и теперь только он должен решить, как они будут дальше и какова теперь её судьба. И поняв это, Асока молча выключила свет и легла в кровать, где, отвернувшись к стене, не смогла заснуть почти до самого утра. Она не знала, что сейчас делает Энакин, но не догадалась, что в действительности происходило с ним. *** Скайуокер почти выбежал в коридор, не видя перед собой почти ничего. Он не ожидал того, что сейчас пережил, но это было и приходилось считаться с происходящим. Асока изменила ему. Предала. И с кем? С этим жалким слизняком, который сам предал её, причём, не единожды. Как это вообще возможно. Надо быть либо полной дурой, либо не уважать себя, ни в грош не ставя чувство собственного достоинства. Но как же это больно, просто слов не находилось для описания своего состояния в данную минуту. Это была боль, настоящая, острая, как нож в спину откуда не ждали. Энакин так верил Асоке, так любил её, что никак не ожидал измены с её стороны. Это было так же невозможно, как искупаться в озере на Татуине. И если тогрута смогла так поступить, то, на что же способны остальные? Обида постепенно сменилась злостью и Энакин начал закипать, обуреваемый жаждой деятельности, причём, немедленной и такой, чтобы все увидели. И будучи уже вне себя, Скайуокер вылетел из храма, на ходу активируя световой меч и издавая время от времени короткий злобный рык, крушил им обстановку холла. Вот, разрубленный надвое, упал цветочный горшок. Затем, светильник разлетелся в осколки. Потом, на стене, одна за другой, появились выжженные злые слова. - Шлюха! Проститутка! Шваль! - орал он, выводя мечом эти самые слова, а после этого зацарапывая их этим же мечом. Горя праведным гневом, Скайуокер не удовлетворился одним этим, ему очень скоро стало мало срываться на бездушных предметах обстановки, скоро он пожелал испить реальной крови настоящего врага. И просто изнемогая от этой жажды, мужчина рванул в сенат, желая найти поганого Бонтери и научить его жизни после смерти самым доступным образом. Но не успел Энакин выйти из храма, как наткнулся на Оби-Ван, одетого лишь в синий махровый халат и домашние шлепанцы, что говорило о том, что до сего момента мужчина мирно спал и проснулся, разбуженный непривычным в этот час шумом. И он сразу увидел в коридоре Энакина, что с перекошенным лицом и янтарным яростным взглядом косил всё вокруг, что видел, и выкрикивал непонятные оскорбления. Кеноби окликнул друга, но тот не отреагировал и продолжая работать мечом, как косой, стремительно двигался на выход. Оби-Ван понял, что слов тут недостаточно, а отпускать Скайуокера в таком состоянии за пределы храма означало бы принести Ордену очередную беду и потому, не рассуждая более ни о чем, Оби-Ван бросился за Энакином и схватив его за подол туники, резко потянул. Энакин обернулся, глядя на друга с недоверием и нетерпением, после чего рванул вперёд, едва не оставив в руке Магистра кусок своей одежды: - Пусти меня, Оби-Ван! Я должен уничтожить этого урода! Я кастрирую его! Я оторву его тупую голову! Размажу о стену, если он только ещё раз тронет её! - Да кого же, Сила тебя возьми! - ничего не понимал Кеноби, но при этом не отпускал, продолжая почти вталкивать обезумевшего Энакина в свою комнату, где, к счастью, Сатин сегодня не было. Скайуокер отчаянно сопротивлялся и отбивался, как мог, но Кеноби победил и отобрав у него меч, толкнув его на кровать, навис над ним и поинтересовался холодно и сурово: - Может теперь ты объяснишь мне, что, ситх возьми, тут происходит, что ты не даёшь мне наслаждаться честно заслуженным сном, когда завтра меня ждёт поистине сумасшедший день. - Асока... - выдавил из себя Энакин, понемногу успокаиваясь - Она мне изменила... С Лаксом... Сама призналась сейчас... Я пошёл убить его... - Что? Асока? С Лаксом? - в первый момент удивился Кеноби и вспомнив о чём-то важном, широко улыбнулся и заявил, едва не смеясь - Ну ты и дубина, Скайуокер! Ты, хоть, на календарь смотрел? - Нет, а что там такое? - покачал головой Энакин. - А то! - почти заорал Кеноби - Что час назад наступило первое апреля! Понимаешь, первое апреля? - Ну и что? Хоть первое, хоть седьмое, всё равно, когда рогами обзаводиться, - сперва ничего не понял Энакин и вдруг вскочил, осененный поистине гениальной догадкой друга - Первое апреля? Серьёзно? Значит, Асока меня разыграла! Ну я и идиот! - Точно, настоящий дебил, - согласился с ним Оби-Ван - Если подумал, что Асока вообще на измену способна. - Ну ничего, Шпилька, - злорадно пообещал Энакин - Дождись только утра и я тебе такой розыгрыш устрою! Как думаешь, Падме согласится моей женой побыть? - Вряд ли, она и так была ей прежде, - опроверг его предложение Кеноби - Предложи эту роль Мадам Джокасте, думаю, она не откажет тебе!