Пролог

      — Всё для тебя-я-я-я-я, рассветы и туманы-ы-ы-ы! Для тебя-я-я-я…       Попытавшись взять верхнюю «до», и чуть не сорвав окончательно голос, уши зрителей позакладывало окончательно. Аринка, матерясь себе под, продолжала с завидным упорством тянуть меня за рукав, умоляя спуститься со сцены и не позориться дальше. Вот тебе и подруга! Может, я нам славу приношу, а она…!       Практически не соображая, ибо бармен налил просто отменные виски, я отмахивалась, продолжая своё пение. Если бы не пара лишних рюмок, я может быть, и постеснялась, и согласилась с подругой и голосом разумом (который громко храпел на фоне моего вокала), но сейчас всё общее недовольство было послано на три весёлых буквы.       Психанув, Арина резко дёрнула меня на себя, заставив крякнуть на слове «океаны». И, пока я уговаривала её и клялась, что сейчас порву зал песней "Рюмка водки на столе" Лепса , на сцену выперлись какие-то крашенные девицы и завыли Марину Девятову, между куплетами кого-то умоляя — определись ты, кретин этакий, кого из нас ты любишь…       Вот это я понимаю — любо-о-овь!       — Так, подруга, думаю, тебе пора домой! — прохладный воздух обдал лицо, а по спине на трамваях заездили мурашки. Пискнув не хуже новорожденного котёнка, я прижалась к боку девушки (скорее уж — залезла), и тут же широко зевнула. Хотелось спать, но ещё больше хотелось вернуться в клуб и показать разукрашенным курицам, что Стас Михайлов — это вечно!       (Кто сейчас заправлял у меня в голове — ума не приложу…)       — Крутиться, вертится шарик земно-о-ой… — пьяненько захихикала я, когда чуть не урылась носом в асфальт, благо Аринка успела дёрнуть в сторону. И отвесить подзатыльник.       — В голове у тебя мозги вертелись, когда бралась за бутылку! — рявкнула в ухо девушка, запыхтев не хуже паровоза, — Сначала пить научись, дура!       — Вот кто бы крякал! — завопила я, случайно ткнув ей пальцем в глаз, — И вообще… оскорбление личности, это статья! Статья… — задумалась, задрав голову верх, — А какая статья? Неважно! Главное, что ста...        — Пьянь, — взбешённая Арина затолкала меня в такси и сунула таксисту чуть ли не в лицо помятую купюру, держась за подбитый глаз. И хлопнула дверью так, что аж в ушах зазвенело.       — От пьяни слышу! — попыталась сделать свой голос максимально угрожающим, но, судя по морде водителя, вышло так себе…       Оп-па.       «Шоу должно продолжаться!» — твёрдо заявили таракашки, стукнув кулаками по столу. Именно поэтому я решила, что мужчина просто обязан дослушать мой концерт. И для пущей убедительности размахивала руками, дабы придать спецэффектов. Но таксист, зараза такая, с раздражённой мордашкой высадил меня у родного двора, и уехал со спокойной совестью.       Сколько угроз и матов летело ему в след что, чувствую, водитель-бедолага-зараза до конца жизни сделался заикой. Плюнув себе под ноги, я, разочарованная в этой жизни и людях, расстроенно поплелась в сторону своего подъезда.       — Трали-вали… тили-тили… ик! Ой, что-то не то… как же там? Э... не помню...       Подъезд не встретил свою «блудную дочь» ни объятиями, ни отцовскими наставлениями, ни простым хлебом-солью. Благополучно пропустив радужное объявление «горячей воды не будет ближайшие две недели», я от всей души выругала лифт, который, правильно, что? Не работает. А лифтёр, правильно, что? Бухает. А всем остальным на это горе — насрать.       «Видать, не я одна сегодня праздновала…» — подумалось мне, но, вашу ж мать, двенадцатый этаж! Да! Моя квартирка самая последняя, на самой, чёрт её дери, верхушке!       — А я вовсе не колдунья, я любила и люблю-ю-ю-ю… — оставаясь оптимистом, начала я своё долгое восхождение на «олимп».       Шаг. Ещё шаг. За ним ещё один. И так несколько десятков шагов, пока я не поднялась на десятый этаж.       Эту цифру я буду ненавидеть до конца своих дней. Если таковы у меня ещё будут. Ведь я была последним параноиком, и будучи даже в состоянии алкогольного опьянения, постоянно осматривалась и машинально проводила левой рукой по перилам. Но, это же надо промахнуться ногой мимо ступеньки, етить-колотить!       Исход получился весьма горьким — слишком запоздало я начала хвататься за перила, да даже не хваталась, а просто размахивала руками! Ага. Сейчас возьму и улечу, на крыльях коньяка к своему Ахмеду.       Последнее, что запомнилось: резкая вспышка боли, которая молниеносно разнеслась по лицу и чёрные пятна. Знаете, как во второсортном боевике? Вот и у меня, так же.       Ну, что тут сказать?       По-гу-ля-ла.