Часть 1

Сотофа приходила к нему в кабинет не часто. Шурфа слегка раздражали эти визиты, потому что он никогда не понимал их причин. И не каждый раз у него получалось отслеживать, как именно их мирные разговоры «ни о чем» приводили к какому-то серьезному изменению политики Ордена Семилистника, внутренней или внешней, неважно. По очевидным рабочим вопросам она присылала ему зов, письма или помощницу; в крайнем случае, они встречались в беседке в орденском саду. Встречи в его кабинете всегда были про не пойми что глобальное, и Шурф в конце концов чувствовал себя несведущим ребёнком, теряющим твёрдую почву из-под ног, не понимающим, что, зачем и почему происходит. Это неприятное ощущение усугублялось тем, что он по итогу был согласен с каждым таким изменением, и не понимал, почему нельзя обойтись прямым обсуждением. Тот же аргумент, — согласие с итогами, — заставлял его принять происходящее и разрешить Сотофе действовать по своему усмотрению. Сотофа принесла профитроли. Шурф хотел взять одну штучку и сидеть потом, исполненный достоинства, регистрировать разговоры, чтоб понять, как работает этот грешный феномен, и к чему его собеседница ведёт на этот раз. На пятом микро-пирожном Шурф понял, что план не сработал. У каждого была своя начинка, и своё «вещество» в микродозе, о чем Сотофа сказала ему, смеясь и сияя своей «молодой» улыбкой на привычном уютном лице. Шурф огорчился поначалу, потом обрадовался, что можно поэкспериментировать с состояниями и контролем, но этого оказалось, к сожалению, достаточно, чтобы прийти в себя. И больше ни в какую зависимость от пироженок не впадать. Так что снова огорчился. Какие удивительные качели на пустом месте, может, это уже «оно»?! Сотофа ворковала, преувеличенно слащаво нахваливая своих девочек, будто бы Шурф не знал, что она взрастила уже настоящий магический орден, равного которому никто ещё не видел, кроме одного классного писателя с родины Макса, и Шурф подумывал как-нибудь подкинуть Сотофе книжку или хотя бы просто название Бене Гессерит. Перспективы этого кроссовера Шурфа безотчетно веселили. Для того, чтобы попытаться взять беседу в свои руки, надо было придумать тему, максимально далекую от обсуждаемой, задать правильный вопрос. И Шурф придумал. И задал. — Леди Сотофа, а расскажите, как вы управлялись с Нуфлином? Ведь наверняка требовались другие подходы? Вы его обманывали? Вряд ли, он был все-таки хитрый старый гриб. Льстили ему? Обещали что-то? Увеличить могущество Ордена так же, как и сейчас мне обещаете? …Это простое любопытство, вы, разумеется, можете мне не отвечать. И я считаю вас партнёром в достижении общих целей, несмотря на то, что вы иногда не слишком честны. Вот как с этой встречей. Это вопрос скорее про Нуфлина, и хуже ему от этого не станет. Сотофа повертела в руках чашку, которая стала почему-то прозрачной, а дно ее удалилось от пальцев тонким резным стеклянным столбиком. Вместо чая в трансформировавшемся бокале плескалось что-то прозрачно-золотистое с мелкими активными пузырями. Волосы Сотофы потемнели и собрались в высокий хвост, покачиваясь закрученными кончиками. Любопытство Шурфа только что подскочило к пиковой отметке, и он вопросительно взглянул на свою гостью, чтобы подстегнуть явно решившуюся на рассказ соратницу, ведьму, уважаемую непревзойденную колдунью. — Не буду рассказывать, — сказала Сотофа, и, дождавшись тени разочарования в его глазах, добавила, — лучше покажу. Шурф выгнул бровь в деланом равнодушии, но кого он обманывал. Так что Сотофа продолжила: — У меня есть полная эмоциональная картина, но мы должны держаться за руки и соприкасаться лбами. Шурф не усмотрел в этом ничего странного и страшного, и, взяв леди Сотофу за руку и боднувшись неуклюже ей в лоб, приготовился смотреть. Шурф забыл, как это. Каково это — так сильно и полно чувствовать, не нуждаясь в контроле. Он был сейчас леди Сотофой в ее молодом крутобедром воплощении, и говоря так, он просто ощущал каждый шаг, скручивающий в талии фигуру Сотофы, что делало ее шаги одновременно лёгкими и какими-то весомыми, значительными. Разделяя ее эмоции, Шурф не мог сказать, что понимает их — она шла, предвкушая, но что именно, он не мог разобрать. Лоохи через тонкую скабу натирало соски, бархатная сумка в руке ласкала ладонь, от содранной с губы кожицы шла кровь, и покусывать ее было странно остро приятно. Сотофа толкнула дверь кабинета магистра Нуфлина, не объявляя о своём приходе, и хлопнула дверью, закрывая ее у себя за спиной и запирая немыслимо избыточным количеством заклинаний. Нуфлин сидел за столом, согбенный и вялый. Волосы свисали к бумагам, одна рука копошилась в затылке, а вторая медленно магически перебирала листы на столе. Сотофа хмыкнула, и мир изменился. Нуфлин замер на едва уловимое мгновение всем телом, а потом встал и пошёл к Сотофе. Его облик менялся так разительно, что Шурф даже отвлёкся, и выпал из чужой реальности, но был загнан обратно шлепком по щеке. После этого вхождения в видение Шурф получил вдобавок и эмоциональную картину Нуфлина. Это стало сложной и увлекательной задачей, разделять двух сильных людей, сопереживать им. Хотеть с ними, дырку над ними в небе, что происходит, на это Шурф точно не подписывался, но вырваться не смог. Похоже, Сотофа считала, что подписался именно на это, и эмоции стали похожи на канаты, на множество верёвок, пригвоздивших его к видению как Гулливера к земле лиллипутов. Нуфлин в своём вожделении был честнее, но и у него чувства были сложными, – Шурф все сравнивал и сравнивал происходящее со своим опытом, и никак не мог понять в чем дело. И когда он решил погрузиться поглубже, чтобы рассмотреть, разобраться, стало ясно, что это была роковая ошибка, и он не только ничего не поймет, потеряв способность отвлеченного анализа, но и вообще не сможет выбраться до конца этого эксгибиционистского сеанса. Тем временем Нуфлин стал красавцем. Трудно было поверить, но встретил Сотофу на полпути к дверям стройный широкоплечий блондин. Сквозь благородные черты лица только проглядывало то, что потом будет узнаваемо на каждом углу Соединённого Королевства как Верховный Магистр Ордена Семилистника, Благостного и Единственного. Воздух вокруг него гудел и потрескивал, он нервно облизывал губы, а издевательские смешки Сотофы скручивались у него в животе в жаркий сияющий узел. Сотофа, не говоря ни слова и не выпуская из руки бархатную сумку, взяла Нуфлина Мони Маха, его удивительно (и многократно) улучшенную версию за локоны на затылке в горсть, и не стесняясь поволокла к дивану у стены. Довольство Сотофы чуть не перекрыло то возбуждение, которое завладело Нуфлином, а оно было по-настоящему большим. Эти два потока так и сопровождали друг друга и дальше, и Шурфу пришлось взаимодействовать с ними обоими. Сотофа, не выпуская кудри прекрасного юноши из пальцев, пригнула его к сиденью дивана головой, заставляя опуститься на колени перед ним на пол. Она прижимала голову Нуфлина к диванным подушкам, его полуоткрытый рот покраснел, и он тихо и возбужденно постанывал. Сотофа поставила свою сумку на диван рядом и склонилась над ним – чёрные волосы рассыпались вокруг завесой. Она мягко шлёпнула открытой ладонью по губам Нуфлина, оттянула его голову назад, провела пальцами вниз, цепляясь за губы. Нуфлин стонал, и его член ощутимо тёк, пачкая ногу, к которой был в этой позе прижат. Сотофа выпустила его волосы и достала из сумки страпон. Грешные во всех смыслах магистры, Шурф был уже готов на плетки, но это вот было неожиданно. Ремни обернули бедра Сотофы, чувственно прижимая, сдавливая толстыми кожаными гранями нежные места в сгибе бедра. Шурф все же ощущал ее эмоции чуть больше, чем партнёра. Внутренняя часть страпона прижалась к клитору и вошла в вагину, и Шурф застонал от восторга, это было ну никак ему раньше не доступное чувство, и он наслаждался им ровно до того момента, пока Сотофа не вошла в призывно оттопыренную задницу юноши. Магистра Нуфлина Мони Маха то есть. И пока она не начала трахать его совершенно безжалостно, с оттяжкой, выкручивая соски и шлепая его с полным пониманием того, как это делать — оставляя красные жгучие следы на бёдрах, на рёбрах, на заднице. Тут Шурф практически полностью впал в экстаз Нуфлина, и, в принципе, все понял, ответ на свой вопрос получил, но навсегда потерял некоторые нравственные ориентиры, скажем так. Нравственные ориентиры сэра Шурфа подверглись суровым испытаниям. Сотофа обзывалась на Великого Магистра анальной сучкой, запрещала ему трогать член, трахала его через оргазм, просовывала пальцы рядом со страпоном в красную натруженную дырку Нуфлина. Ни одно из ее действий не было нежеланным. Вообще, глубина переживаний Нуфлина изумила Шурфа. Хотя постепенно он понял, что эти удовольствия, воспринимаемые им как события вселенского масштаба, были напрямую связаны с его непомерным эго. Так что решил не переживать сам. И это у него вполне получалось. До того момента, пока Сотофа не заломила Нуфлину руки назад, и не довела его до очередного оргазма, удерживая вывернутые до болезненности предплечья в захвате. Тут вдруг Шурф отделить себя от Нуфлина не сумел. Не не захотел, а по-настоящему не смог. И ощущение покидающего его задницу страпона, оставляющего внутри голодную пустоту, тоже не отделил. И в этот момент он осознал, что сможет попробовать. Сможет попробовать ощутить то же самое сам, сравнить — идеальный эксперимент. Да уж, это был идеальный предлог и идеальный повод себя обманывать. Сотофа отодвинулась от магистра Нуфлина в видении и от лба Шурфа в реальности тоже. Условность реальности, где ему отчетливо казалось, что его только что трахнула женщина, сидящая рядом, была потрясающей. Она все ещё держала его за руку, и это прикосновение, так недавно бывшее спокойным и «техническим», что ли, теперь стало волнующим, обещающим. Ведь то, что она не отняла руки, могло же что-то значить? Шурф посмотрел ей в глаза и сухо сглотнул. Это был решающий момент, и он не отдавал себе отчёта, находится ли он все ещё во власти чужих эмоций или они разбудили в нем его собственные. Страх упустить этот момент, его ли он? В конце концов, он решил, что в процессе уж точно должно стать понятно, мерещится ли ему вожделение или нет. И решился. Шурф погладил большим пальцем кисть Сотофы в своей ладони, и сказал: — Что ж, леди Ханемер, выглядит очень эффективно. У Магистра Нуфлина явно никаких вопросов не оставалось. Если это было так хорошо для величия Ордена и сотрудничества его руководителей, возможно, мне стоило бы перенять этот опыт? — Конечно, — рассмеялась Сотофа, — но какой ты жадный однако. Неужели тебе показалось мало? И нетерпеливый… Но это-то давно известно… Разденься. Она встала и махнула рукой в сторону двери, Шурф понял, что она сделала так же, как в видении – оно начиналось так же. И от мысли о таком же продолжении его затрясло в приступе острого возбуждения. Он содрал с себя одежду, не заботясь о ее сохранности, и оказался голым перед критическим взглядом леди Сотофы. Она молча разглядывала его с ног до головы, он покраснел и с ужасом думал о том, не откажется ли она. От стыда и от этого взгляда полностью вставший член дергался и истекал смазкой. Сотофа кивнула ему в сторону кресел, которые стояли теперь в этом кабинете, и он развернулся и пошёл к ним, чувствуя, как она разглядывает его сзади, а потом чувствуя давление на плечо, опускаясь на колени на пол. Она ничего не говорила, но ясно показывала ему, что делать: придавила между лопатками, укладывая грудью на сиденье кресла, лёгкими шлепками по внутренней стороне бёдер показала, что нужно их раздвинуть. Сжала его задницу ненадолго полной ладонью, раздвинула. Возбуждение пылало в нем, в его памяти, не сбиваясь и в реальности на фальшь, только окрашиваясь ещё стыдом, в отличие от привычной жадности Нуфлина в видении. Он вытянул руки по бокам и раздвинул половинки зада, открываясь, предлагая себя. Сотофа засмеялась, и это было невероятно унизительно, несмотря на явное одобрение в ее голосе, когда она сказала: — Не отпускай, держи так. Невероятно унизительно и сладко. Шурф услышал шорох застежки и понял, что она надела страпон. Он непроизвольно сжался, но узкий скользкий наконечник вошёл в него без сопротивления. Он попытался повернуться посмотреть, чем его будут трахать… Уже трахают… Но Сотофа недовольно цыкнула, и вернула его на место. Это явно было что-то меньшее, чем досталось тогда Нуфлину. «Для начала», — с обжигающим чувством подумал Шурф, сосредотачиваясь на ощущении того, как расширяющаяся постепенно игрушка входит в него. Скользит внутри. И вот уже бедра Сотофы врезаются в него, и жёсткая упряжь давит на промежность, будто мало ему было давления в заднице. Он кончил почти сразу же после того, как Сотофа взялась за его член, и так приятно теревшийся о шероховатую мягкую ткань. Оргазм был ошеломительным. Возбуждение и интенсивность переживаний были такими сильными, что освобождение оказалось почти болезненным. Он и сам не понял, что плачет, пока Сотофа не сказала ему, отстраняясь, и легко, успокаивающе поглаживая его копчик и бедра: — Знаешь, Рыбник, а ведь я хотела когда-то увидеть твои слёзы, но и предположить не могла, что это будут слёзы удовольствия, и я буду им так рада. Шурф с трудом оторвал голову от промокшего от его слез и слюны жёлтого плюша кресельной обивки, шмыгнул носом и спросил как приличный человек: — Могу ли я доставить тебе удовольствие? Леди Ханемер рассмеялась, и в этот раз россыпь серебряных легких пузырьков, будто пробегающих по коже от ее смеха, не ограничилась открытыми участками тела. Грешные магистры, ее смех щекотал ему мошонку, спиралью обвивал опавший член, залез ему внутрь, пробежавшись по чувствительному входу. И все это спокойствию не способствовало вообще. «Я так многого не знаю», — подумал Шурф, отчаянно цепляясь за эту мысль, за перспективы привычного узнавания, учебы, будто за единственный шанс не утонуть под этим взглядом, под этим смехом, под этими умениями довести мужчину до исступления. — Нет, Глава Ордена, не сейчас. — Хорошо, — удовлетворенно, и паникуя от этой удовлетворенности перспективами сказал Шурф, — когда пожелаешь.