Друг для друга с ума сойдём

      Лиам очнулся от прикосновения чужих пальцев к его щеке. Он сидел на небольшой деревянной скамье, привалившись спиной к стене — та оказалась шершавой и холодной. Где-то завывал ветер, но, возможно, это было лишь умелой игрой воображения. Так же, как и яркое, реальное чувство чьего-то тепла рядом, но поблизости никого не оказалось. Оглядываясь по сторонам, мужчина замотал головой, стараясь окончательно избавиться от дымки полузабытья.       Ощущение тепла от касания прошло, словно сон, а внутри всё сжалось, как цветок, который незаслуженно лишили солнечного света, оставляя на милость естественных сил. По телу прошёл неприятный холодок, когда осознание обрушилось очевидным — он не знал, где находится. Пальцы непроизвольно впились в мягкое дерево лавки, словно это должно было помочь хоть на секунду найти точку опоры и не потеряться в огромном пространстве. Во всём был виноват проклятый недуг, что постиг его так не вовремя: вспышки беспамятства сменялись реальностью с пугающей частотой, сон и явь иногда невозможно было различить — так сильно одно вплелось в другое, но Лиам отчаянно цеплялся за остатки рассудка.       Свет сочился сверху, расползаясь бликами по полу. Пара лучей, словно котёнок в поисках ласки хозяина, подползли к ногам Лиама и свернулись там тёплыми кругами. Сердце его сменило свой бег на стройный ровный ритм, а реальность, как будто бусины, нанизывалась на ускользающую нить сна. Постепенно, словно неопытный младенец, мужчина исследовал взглядом место, куда его выбросило беспокойное сознание: комната, а точнее, оранжерея утопала в зелени. Стеклянная крыша и три остальные стены пропускали пучки света, заливая ярким мерцанием всё вокруг. Воздух пах летом, жарким и липким, но в этом искусственном оазисе температура была немного ниже, а потому мужчина предпочёл именно оранжерею остальным комнатам замка.       Лиам усмехнулся собственной мнительности и безосновательному беспокойству и несильно хлопнул себя по лбу. Он просто в очередной раз прогуливался по душным коридорам королевских стен, добрался до своего тайного обиталища и незаметно уснул там, где его никто не хватился бы. Как десятки раз в минуты душевного беспокойства принц прятался именно здесь — где каждый миллиметр пространства жил и дышал, но не пытался заговорить или обсудить дела насущные, в отличие от его матери.       Единственной живой душой, кто знал о таких мальчишеских побегах, была его сводная сестра — Лилит. Её-то Лиам и увидел, когда окончательно пришёл в себя. Девушка, хрупкая и стройная, облачённая в простое белое платье в пол, стояла в арочном проёме, закрытом от любопытных глаз вьющейся зеленью, не решаясь двинуться с места. Будто бы считывая эмоции на лице принца, она выжидающе оставалась в стороне, зная, что у того бывают кратковременные помутнения рассудка и ему просто нужно дать время.       «Лилит, моя милая Лилит», — узнавание отпечаталось на лице Лиама, губы растянулись в приветливой улыбке, а глаза заискрились радостью. Её же лицо вмиг расслабилось: со лба исчезла тонкая морщинка, будто и не было её никогда вовсе, уголки рта поползли вверх, щёки окрасил румянец, а руки перестали перебирать складки платья. Было видно, как девушка, чью красоту должно было бы воспевать в легендах, запечатлевать на картинках самых искусных художников, волновала одним лишь своим присутствием мужское сердце.       Он порывисто вскочил с лавки, незамедлительно пожалев о поспешном проявлении взрывающейся внутри радости от встречи. Мир на долю секунды снова погрузился во мрак и поплыл, комната закрутилась, превращая густую зелень и солнечный свет в закручивающуюся кольцом экзотическую змею с переливающейся чешуёй, раззявившую пасть с двумя парами острых клыков в направлении Лиама. Стены оранжереи содрогнулись — по ним поползли тени, тёмные и зловещие, они шептались на незнакомом ему языке. Пульс в висках забился так сильно, что голову окутала тупая, ноющая боль, словно тисками сжимая её. Запах гниения ударил в ноздри отрезвляя. Принц пошатнулся и почувствовал лишь, как тёплые и твёрдые руки подхватили его, не давая упасть вперёд.       — Это, конечно, льстит — сам принц драяд падает передо мной, но не мог бы ты повременить с необдуманными поступками — мы же вроде как родственники, — улыбка, которая расцвела на пухлых губах, никак не вязалась с плескавшимися в глубине глаз беспокойством, сожалением и чем-то ещё, что Лилит научилась ловко прятать за маской весёлости и озорства.       — Сводные, Лилит, — Лиам не без помощи девушки выпрямился и снова сел, прислонившись к прохладной стене. Она ласково откинула длинную прядь волос от его лица, медленно пропуская ту меж пальцев, а затем ловко выудила из складок платья платок и промокнула им лоб принца, покрытый болезненной испариной.       На секунду их взгляды встретились. Серо-зелёные глаза взирали на него с тревогой, нежностью и мучительной болью. Лилит поспешно отвернулась, но не успела отнять руку — длинные пальцы Лиама перехватили её запястье. Она вздрогнула, шумно вдохнув, и снова обратила своё внимание на мужчину.       Принц развернул её ладонь, робко поглаживая, а затем коснулся прохладными губами каждого пальца, с наслаждением прикрыв глаза. Её запах сводил с ума, а улыбка заставляла кровь вскипать в венах, только рядом с ней он чувствовал себя по-настоящему живым. С Лилит он был готов запереться в маленькой комнате и просто дышать полной грудью, создавать свой крошечный мир, где не было бы войны с людьми, не было его недуга, отчего нормальное существование сделалось невозможным, не было бы обстоятельств, из-за которых она скоро станет королевой, а он будет лишь декорацией в тронном зале.       — Ты самое реальное, что есть в моей жизни, — Лиам стиснул ладонь девушки в своей руке, будто бы удостоверяясь в собственных словах, — когда-то раньше я клялся, как настоящий воин и рыцарь, защищать тебя, но единственный, кто нуждается в этой защите — я сам.       В горле запершило от подступающих слёз досады. Никому не нужен безумный король, не контролирующий собственное существование, не говоря уже о подданных. Пугающее сходство со своим отцом заставило мужчину мучительно поморщиться. Он глубоко вздохнул, прогоняя нахлынувшие чувства, не решаясь поднять взгляд на всегда понимающую и любящую Лилит, опасаясь увидеть в её глазах жалость.       — Лиам, — робко начала она, свободной рукой обхватив затылок принца, и притянула к его себе. Пальцы принялись двигаться по длинным пепельным волосам, поглаживая и успокаивая: — Я всегда буду рядом, что бы ни случилось и кем бы мы ни стали.       Мужчина слышал, как стучит её сердце — так близко они находились друг к другу. Он обхватил тонкую талию Лилит и уложил подбородок на её мягкое плечо, вслушиваясь в ласковый голос.       — Ты мне снилась. Как и каждую ночь до этого дня, — его рука плавно задвигалась вдоль позвоночника девушки, — только мы были женаты во сне и жили в мире людей, но он отличался от того, что мы знаем за пределами Valle Deliria. То место было совершенно иным, но мы с тобой остались прежними.       «Всё так же любим друг друга, но без преград в виде титулов», — мысленно продолжил он, но вслух произнёс совершенно другое: — В одном из снов ты так же была в белом, окутанная цветами, и так много улыбалась…       Лиам затих, а тело Лилит забило едва заметной дрожью. Она прерывисто задышала, но не отпрянула, а только крепче ухватилась за белокурый затылок, словно тонущий — за возможность выжить любой ценой.       — Твои сны всегда слишком прекрасны, чтобы быть правдой, мой милый Лиам, — он слышал, как девушка тихо всхлипнула. Голову снова сдавило неизвестной болью, которую хотелось выцарапать руками. Секундное замешательство, дымка подступающих по стенам теней, а затем снова слепящий солнечный свет, режущий глаза. Голос Лилит звучал словно из-под толщи воды, но позволял не упасть в пропасть тьмы, держась за тонкие края реальности. Её пальцы опустились к нему на шею, отодвигая отросшие пряди волос, так же привычно и успокаивающе лаская, а затем сквозь туманную дымку он ощутил острую вспышку боли, которая тут же затихла, не успев разрастись. «Укус насекомого?» — успела пронестись мысль, а следом за ней в разум проник вкрадчивый тихий и родной голос:       — Засыпай, мой милый принц… ***       — Зачем ты это делаешь? — Мэри с облегчением рухнула на диванчик в ординаторской, скидывая с уставших ног белые кеды с резиновой подошвой без шнуровки — обязательное условие для всего медицинского персонала больницы святой Елизаветы. В этом месте, которое финансировал неизвестный меценат, доживали последние дни люди, в чьих медицинских картах за всевозможными заумными формулировками скрывалась простая и беспристрастная истина — их случай неизлечим.       — А для чего ты здесь пропадаешь сутками, забивая на отдых и личное время? — Селена каждый день по сотне раз отвечала всем и каждому на подобные вопросы, потому на смену раздражению уже давно пришло умиротворённое безразличие к чужому мнению .Пусть даже её не понимал никто, включая лучшую подругу. — Он часть моей жизни, часть меня, если угодно. И я дала ему клятву — быть рядом в здравии и в болезни. К сожалению, первый вариант оказался слишком скоротечным.       Лиаму диагностировали опухоль мозга спустя пять лет совершенно счастливого и беззаботного брака. После свадьбы он положил все силы на восстановления того малого, что осталось от бизнеса отца и преуспел. Селена, которая ничего не понимала в искусстве, лишь снисходительно улыбалась, когда супруг приезжал из очередной деловой поездки и привозил редкий шедевр. В какой-то момент страсть к картинам переросла в одержимость, которой Селена находила простое объяснение, лежавшее на поверхности — муж просто такой же трудоголик, как и она.       Чтобы хоть немного отвлечь Лиама от бесконечной погони за очередным полотном именитого художника, она решила устроить небольшой сюрприз — поездка в Швейцарию для двоих, как никогда лучше подходила для этого. Шале в горах, лыжи, морозный свежий воздух, что, несомненно, пойдёт мужу на пользу.       Селена уже не помнила подробностей того рокового дня, только кровь на своих руках. Она бутонами распускалась на искрящемся белом снегу, проникала в пепельные волосы Лиама, пачкала его красивое лицо; гул вертолёта, заглушающий даже мысли, а затем пустота. Тёмная, всепоглощающая, мёртвая. И безутешный диагноз, поделивший жизнь на «до» и «после» — опухоль, расплодившаяся голодными метастазами в мозгу, пожирающая её прежнего Лиама, отсекла все шансы на спасение, сделав смерть — вопросом хладнокровного времени.       — Но ты поддерживаешь его безумие, — девушка забралась на не слишком удобный диван и, притянув ноги к груди, внимательно следила за тем, как Селена снимает длинное кипенно-белое платье.       — А вдруг на самом деле это мы все сошли с ума и живём в воображаемом мире, а? — Селена, прищурившись, направила указательный палец на подругу, улыбнулась своей же мысли и продолжила снимать платье.       — Тогда я бы навоображала себе зарплату побольше и парня получше, — Мэри поиграла бровями и издала короткий смешок, но в карих глазах мелькнуло беспокойство и тревога. Ей было больно каждый раз наблюдать, как решимость в подруге растёт с каждым днём, проведённым с Лиамом в этом месте. Она восхищалась Селеной: её мужеством, добротой, силой характера, и в то же время бесконечно сочувствовала. После трагедии, Селена бросила все финансовые ресурсы на то, чтобы последние дни мужа были наполнены прекрасной сказкой, оторванной от несгибаемой действительности.       — Эй, я всё расскажу Берту! — покончив с костюмом и в шутку бросив тот в подругу, она впрыгнула в потёртые джинсы и невзрачный серый свитер. Теперь только ухоженные волосы и маникюр выдавали в ней ту беззаботную и бесконечно влюблённую богачку со странностями.       — Заодно скажи ему, чтобы оплатил аренду мастерской, художничек, — с тех пор, как Лиам попал сюда, огромный лофт, напичканный предметами искусства, пустовал. Поначалу Селена хотела продать дом вместе с местом, где муж пропадал безвылазно, будто бы в отместку за их трагедию, но вскоре поняла, что его детище и сердце должны жить дальше. Пусть и без своего хозяина. Так миссис Солсбери познакомилась с Бертом и Мэри — через агентство недвижимости, занимающееся арендой помещений.       — Вот увидишь, он ещё тебя удивит, а, скорее всего, весь мир. Берт талантище, как ни крути, — заметила Селена совершенно искренне, хотя в груди больно кольнуло оттого, что когда гасла одна звезда, на горизонте всегда появлялась новая. В глазах снова защипало, будто туда песку насыпали, но, глубоко вздохнув, Селена проглотила вставший в горле ком и как ни в чём не бывало направилась к выходу. Перебросив ремешок сумки через плечо, она повернулась к Мэри. Та, уже зная ритуал наизусть, лишь подмигнула и спросила:       — Ну, увидимся завтра?       — Завтра и каждый день до конца, — дверь за девушкой скрипнула и со щелчком закрылась.