Я тебе боюсь та з тобою бути хочу

Алексей Иванович настолько сильно занят самокопанием, что не замечает, в какой момент начинает думать о своём сыне хуже, чем об отце, с которым Костя возобновляет общение, не смотря на совет этого не делать. В какой-то момент на даче становится слишком холодно, и даже Принц прекращает радоваться жизни по-собачьи, считывая состояние своего хозяина. Призраки прошлого мешают Алексею Ивановичу спать, и он решается рассказать сыну правду о его деде, которая ещё способна что-то изменить. Прежде, чем станет слишком поздно. Поэтому на выходных он спешно собирается в город, коротко сообщая Косте, что хочет встретиться. Однако сын обещает приехать сам, успевая встревожиться звонку отца. Его даже не успокаивают слова Алексея Ивановича, что тот в полном порядке, и просто желает поговорить. К удивлению Костика Виталина не просится на дачу к Принцу, позволяя мужу самостоятельно скататься туда-сюда. И Константин быстро понимает, что это к лучшему. Он уже готовится вновь выслушивать от отца, что его методы воспитания — отстой, однако тот его удивляет. Когда сын появляется на его даче, он заботливо усаживает его за стол и варит кофе, и такая картина слишком резонирует с привычкой Алексея Ивановича угощать гостей чаем из старенького заварника с цветочками. — Пап, а с тобой всё хорошо? — Тревожно интересуется Константин, когда отец едва не роняет чашки на пол, расставляя их на столе. Он тут же принимает обжигающе горячий фарфор в руки, не смотря на боль. Некоторое время Алексей Иванович молчит, громко мешая сахар и сливки в чашке, и думает. А потом куда-то уходит, не на шутку пугая сына. Костя уже думает, что папа сошёл с ума, как вдруг он возращается и бросает на кухонный стол древнейшие фотоальбомы. — Хочешь посмотреть на свою бабушку? — Внезапно предлагает Костику Алексей Иванович, не зная, как начинать разговор. Костя жмёт плечами и соглашается, не теряя своей настороженности, и уже тянет руку к альбому, как отец его обрывает: — Но сначала тебе нужно кое-что узнать. — Пап, да ты можешь рассказать, что с тобой происходит? — Взрывается Костя, слабо понимая для чего приехал в лес в ранее утро субботы. И Алексей Иванович решается, полагая, что отсупать некуда. — Костя, мне очень больно знать, что ты бьёшь Виталину. — Теперь эти слова даются отцу с ещё большим трудом. Константин едва не закатывает глаза, думая, что всё начинается с начала. Но при чём тут бабушка, фотографии и Виталина? — Я понимаю. — Миролюбиво отвечает Костя, решая не сообщать, что бьёт он жену или нет, это ещё под вопросом. — Ты не понимаешь, потому что не знаешь. — Тяжело вздыхает Алексей Иванович, заранее жалея сына, которому предстоит выдержать не одну семейную тайну. — Твой дед, мой отец, запорол мою мать до такого состояния, что она раньше времени отправилась к богу. А баба Надя не твоя бабушка, а его третья жена. Константину требуется время, чтобы подавить изумление и что-то ответить отцу. Происходящее кажется ему бредом сумасшедшего. Он так и не доносит чашку кофе до рта, опуская её на стол. И первая его мысль вовсе не вопрос — «почему ты не рассказал мне этого раньше?», а мысль о жене. Костя быстро понимает, что это одна из тех тайн советского союза, о которых в семье никто никогда никому не рассказывает, если сильно не припрёт. — Мой дед убил бабушку? — Недоверчиво переспрашивает он, не поднимая глаз от стола. — Не совсем своими руками, но да. — Грустно отвечает Алексей Иванович, с болью думая о собственной матери, которая никогда не увидит своего внука. — В один день она просто сломалась и выбрала смерть. Константин замечает, как быстро обычный его визит на дачу с нейтральных тонов разговора стремительно переходит на траурные. Кажется, он впервые за много лет смотрит на отца с интересом, вдруг обращая внимание на то, как он постарел. А его глаза вовсе не выглядят живыми. В них не отражается ничего кроме усталости и тоски. Возможно, причина этому незажившая рана по матери, но что-то подсказывает Костику, что дело в нём. Он виноват перед отцом дважды — за своё равнодушие и за то, что мучает его своими нездоровыми отношениями с женой. Поэтому он вдруг решается спросить: — Есть ли что-то, что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? В голосе Константина слышится столько заботы, что Алексей Иванович даже не верит этому. Ему кажется, что тронуть сердце его сына невозможно, однако это не так. Теперь отец не мешает ему брать в руки фотоальбом и рассматривать фотографии своей матери, его собственные и детские снимки младшей сестры. Но сам он заглянуть туда не может. Ему не хватает силы посмотреть в лицо мамы во время такого разговора. Алексей Иванович не отвечает на вопрос Кости, полагая, что они оба знают, что Костик может сделать, чтобы им всем стало легче. Сын слишком внимательно крутит в руках альбом, явно желая что-то спросить, и это что-то его нервирует. Наконец, Костя решается: — Ты бил мою мать? — Он уверен, что нет, но почему-то не может этого не спросить, заранее жалея женщину, которую, как он думает, не любит. — Нет. Константин выдыхает с видимым облегчением, и это наталкивает его отца на мысль, что когда-то сын даже сможет её простить. Костя на самом деле рад, что его мать избежала этой участи. И он тут же мысленно задаёт себе вопрос, почему, если ему жаль даже её, его сердце не трогает любимая жена? Неужели он превртился в такого же тирана, каким в своё время был его дед? — Пап, почему они это терпят? — Костя слишком эмоционально спрашивает у Алексея Ивановича очеведные вещи, на которые, к сожалению, ни у кого нет ответа. — Твоя мать, моя Вита… почему? — А почему мы настолько жестоки, что заставляем их это терпеть? — Задаёт встречный вопрос отец, меняясь в лице. Отчего-то ему становится чуть легче после того, как он рассказывает Костику правду, мучившую не один десяток лет. — У тебя ещё есть шанс измениться и помочь Виталине всё забыть. — Да как она забудет, что я её лупил? — Не верит Алексею Ивановичу Константин. Его кофе совсем остывает, а чашка превращается в антистресс. Он безучастно крутит её в пальцах, едва не проливая напиток на стол в попытках справиться с эмоциями. — Время лечит, Кость. — Отец говорит это миролюбиво и с надеждой, зная, что Виталина обязательно искренне простит его сына, если тот одумается и раскается по-настоящему. — Боюсь это не вылечит… — Теперь очередь Кости звучать убито, будто он забывает, что в его случае не всё потеряно. Он всё ещё может вернуться домой, прижать к себе Виту и попросить у неё прощение. — Сильно бил? — Алексей Иванович вновь ощущает грусть и тревогу, спрашивая вещи, которые совершенно не желает знать. Ему отчаянно хочется, чтобы этот разговор оказался сном, чтобы речь шла не о его сыне, а о ком-то другом. — Очень… — Теперь Костя знает, что то, как он бьёт свою жену не описать словом «очень». Его жестокость к Виталине вообще не описать никакими словами. И откуда только в его жене столько смелости, что она добровольно каждый раз ложится под его ремень? — Ну, моё мнение ты знаешь. Зря порол. — Отец вздыхает, понимая, что теперь от правды не убежать. Он до последнего надеется на ответ «нет», хоть разум и говорит ему обратное. — Но видимо такое отношение к жене — мой пробел в твоём воспитании. — Да нет. — Не соглашается Константин. — Здесь уж я сам виноват. Верил, что ремень — не насилие, а я — не тиран. Он вспоминает все молитвы, которые шептала своему богу его верующая жена перед поркой, и ему становится интересно, молилась ли хоть когда-нибудь его настоящая бабушка, зная, что с ней будет дальше… Костя верит, что жена должна просить защиты у своего мужа, а не у бога. Но видимо он настолько плохой муж, что сначала его Виталина молится всем святым, прося защитить её, а потом жмётся к нему за утешением, умоляя обнять её теми же руками, какими Костик её бил. — Отец, как ты победил в себе эту жестокость? — Ему нужен совет, потому что если Константин не справится, он предаст и себя, и бабушку, и жену. — Я похоронил мать, сын. — С горечью отвечает сыну Алексей Иванович. — Этого достаточно, чтобы никогда не поднять руку на свою жену. — А дед? — Косте не кажется, что дед что-то в себе победил, однако раз баба Надя смогла прожить с ним до старости, возможно, он хоть как-то да изменился. — Ему хватило моей мёртвой матери. Костя уверен — он не синяя борода, и никогда не убьёт свою любимую жену. Константин абсолютно точно её не убьёт, потому что он остановится. Костя обещает себе, что больше никогда не поднимет на Виту руку. Чтобы она не сделала, он будет её только любить. — Как ты смог его простить? — Косте кажется, что он бы такое не простил. — А я и не смог. — Невесело улыбается ему Алексей Иванович, зная, что не простил и никогда не простит своего отца за детство без матери, жестокость и манипуляции его младшей сестрой. — В семь лет я уже знал, что он женится снова, и пообещал убить его, если он тронет свою новую жену. Он поверил и ни разу больше не поднимал руку ни на одну из моих мачех. И когда я уже забыл об этом, я увидел то, что не ожидал, — как ты берёшь в руки ремень, явно не в первый раз воспитывая Виталину. — Прости. — С каждым новым фактом о деде Косте становится только хуже. Не то, чтобы ему хочется заплакать, но… — Не перед тем прощение просишь, сын. Костик это знает. Однако считает себя виноватым и перед отцом. Он ведь не был хорошим сыном. Костя успевает мысленно проклясть деда, в деревню к которому собирался ехать с женой летом. — Не суди деда. — Отец словно читает его мысли, очень вовремя договаривая. — Он всё детство смотрел, как его отец бьёт его мать и не только ремнём. — Да у нас был в семье хоть один нормальный мужик? — Громко возмущается Константин, хлопая ладонью по столу. Откровений про прадеда он точно не вынесет. — Ну, кроме тебя. — Ты всё ещё можешь им стать, сын. — Напоминает Алексей Иванович. — В отличие от меня, тебе с женой повезло. — А ей со мной? — Конечно, последние слова отца можно принять за шутку, но Косте не до шуток. Алексей Иванович ничего не отвечает, вновь вставая к плите, чтобы сварить новую порцию кофе себе и сыну, и на этот раз выпить его горячим. Он показывает, что этот тяжёлый разговор окончен, а выводы из него каждый будет делать самостоятельно, поэтому через пару минут кофе пьётся уже в абсолютной тишине. *** Как Костя не старается успокоиться по дороге домой, у него не получается. Он чувствует себя совершенно разбитым, не понимая, как переварить все семейные скелеты в шкафу, о которых ему никто не рассказывал. Константин ненавидит своего деда, который на свадьбу подарил ему свой советский офицерский ремень. Как оказалось не просто, как сувенир. Семейная реликвия, мать её, или быстрый способ остаться вдовцом. Не смотря на то, что к Виталине он ни разу его не применял, на душе тяжело. Костик злится на себя. За то, что не оказался умнее, чем целые поколения мужчин в его семье. И одновременно с этими чувствами он испытывает огромное уважение и благодарность к отцу, который смог спасти его мать от этих мучений. Костя ощущает вину за то, что очень долго считал его безвольным мужем. Он слишком поздно понимает, что быть мужчиной не значит избивать жену, требуя от неё полного подчинения. И высшая степень мужественности — защищить женщину от себя самого. В мрачных мыслях он почти бесшумно заходит в квартиру, забывая сообщить Виталине, что пришёл. По звукам из гостиной Костя быстро понимает, где искать жену и, почти приказывая себе успокоиться, идёт к ней. Некоторое время он стоит в дверях, наблюдая, как Вита лежит на полу на животе и читает книгу под звуки итальянских мультиков, и не понимает, почему её бил. — Солнце! — Наконец, зовёт жену Костик, сообщая ей о своём присутствии. Он отмечает, как она вздрагивает, и гадает от неожиданности или от постоянного напряжения перед ним. В том, что «солнышко» боится его, а не наказаний, он теперь не сомневается. — Я хорошо себя вела. — Что-то в голосе мужа настораживает Виталину, поэтому она торопится оправдаться, тут же блокируя экран телефона и откладывая его в сторону. Костя хочет сказать ей «не разбивай мне сердце, пожалуйста», но у него не хватает на это сил. Вместо этого он садится на диван напротив Виты и внимательно смотрит на неё. Она тут же усаживается на коленях на ковре, упираясь ладошками в пол, и не сводит с мужа испуганных глаз. — Иди ко мне, — слишком тихо просит жену Костя. — Прошу, посиди со мной. Ему кажется, что если Виталина прямо сейчас не обнимет его, он умрёт. Вита подчиняется. С опаской подходит к мужу, а после забирается к нему на колени, крепко обнимая руками за шею. Решается посмотреть ему прямо в глаза, но не нарушает тишину. Ей хочется спросить Костю, почему он такой бледный, но почему-то она этого не делает. Константин жестом просит у Виталины руку, а после прижимается к ней щекой. Он бережно гладит жену ладонями по спине, пробираясь под её короткую, домашнюю кофту, и пытается прижать Виту к себе ещё крепче. — Как с папой прошло? — Виталина не выдерживает это странное молчание и первая начинает разговор. — Ужасно. — Признаётся Костя. Сначала он думает не посвящать жену в подробности разговора, но потом решает, что она имеет право знать. Но как сказать ей, что женщина, которую он всегда считал своей родной бабушкой, вовсе не его бабушка, а хрен пойми какая по счёту жена его деда, а настоящяя бабуля давно мертва? — Расскажи, может полегчает? — Неуверенно предлагает мужу Вита, совсем теряясь. Таким уязвимым и тревожным Костика она не видела никогда. — Сегодня я узнал, что мой прадед избивал свою жену, как мужика. Мой дед почти своими руками убил мою бабушку, потому что порол её ремнём, и в один момент она просто сломалась. А моя бабушка мне вовсе не бабушка. Отец — святой человек, потому что ни разу не ударил мою мать, хотя она вполне себе этого заслуживала. А я хуже их всех, потому что спустя столько ужасных семейных трагедий бью тебя. — Почти на одном дыхании рассказывает Виталине Костя, удивляясь, что она его не перебивает. Наблюдая, как на лице Виты расцветает удивление, Костик думает, не переборщил ли с количеством откровений за раз. Жена даже не пытается спросить, не шутит ли он. Наверное, потому что для шутки, Константин выбирает слишком нереалистичный сценарий. Виталина тут же прижимается к мужу, укладывая голову на его плечо, и он вымученно улыбается её нежности. — Бабушка Надя — не мама твоего отца? — Вита деликатно опускает подробности о насилии, не веря, что Алексей Иванович столько лет не рассказывал сыну правду про свою мать. — Нет. — С горечью отвечает Константин. — Его мать звали Мирой, как эту поехавшую соседку снизу. И она умерла, когда папе было семь. — Мне очень жаль… — Единственное, что приходит Виталине в голову, хотя она знает, что эти слова ничего не исправят. Костя понимает, что жена жалеет его бабушку и прабабушку, но не себя. Он уверен, что Вита до конца не понимает, что становится третьей, кого губит его род. — Знаешь, где этот чёртов ремень, который оставил моего отца без матери? — С траурной улыбкой спрашивает у Виты Костик, умирая внутри от этой иронии. Виталина на секунду отрывает голову от его плеча и, вновь заглядывая в глаза мужу, отрицательно качает головой. — Этот псих подарил его мне после нашей свадьбы! — Возмущается Константин, вновь ощущая весь абсурд ситуации. Он вспоминает слова деда и цитирует их, — «на семейное счастье», блин! Он потерял жену из-за этого ремня и даже не выкинул его! Видимо это уже слишком для Виты, поэтому она хмурится и сжимается в руках Кости, не смотря на то, что не отстраняется от него. Он чувствует её напряжение и поэтому на некоторое время замолкает, целуя жену в щёку. Виталину явно не радует совеместное проживание с этим ремнём. О чём она сейчас думает, Константин даже не догадывается. — Ну, что ты теперь можешь изменить? — С тоской спрашивает Вита мужа, не понимая, к чему он ведёт. Однако Костя знает — всё или ничего. У него теперь есть только два пути — деда или отца. Бить или любить. Совместить не получится. — Солнышко, — тихо зовёт Виталину Костик, поглаживая её по голове. Он и сам не понимает, почему у него дрожит голос. — Давай начнём всё сначала? Я не прошу тебя сделать вид, что ничего не было, но прошу дать мне шанс попробовать построить нашу семейную жизнь по-другому. Константин уверен, что всё-таки был с женой мягче, чем его дед или прадед, но это не освобождает его от ответственности. Вита слишком громко дышит ему в плечо, что наталкивает Костю на мысль, что жена плачет, не зная, как реагировать на его рассказ. Возможно, отцу стоило бы рассказать сыну о его хреновой наследственности до свадьбы, и тогда всё было бы по-другому. — Моя прабабка делала вид, что всё нормально. Потом моя бабушка. А теперь и моя жена? — Ему совсем не весело, когда он задаёт этот риторический вопрос Виталине, радуясь, что та не соскакивает с его колен, продолжая обнимать Костю за шею двумя руками. — Ты запретил мне думать иначе. Ты сказал, что это твоё право мужа. — Вита не понимает, что муж не ждёт от неё ответа, и только поэтому отвечает, сбиваясь на каждом слове, а не молчит. — Я ошибся. Прости меня. — Сейчас Костя звучит твёрдо. Он нежно гладит жену ладонью по щеке, раздумывая, нашёл ли в себе силы его дед, чтобы признать свою неправоту? Ему кажется, что нет. — Хороший муж так никогда не поступит. Я не был хорошим. Прости меня. — Но и плохим не был… — Отрицает Виталина. Отчего-то она даже не принимает извинения Кости, не зная, где эта грань между плохо и хорошо. — Ты меня любил. — Я делал тебе больно и почти не щадил, Вит. — Константин смотрит Виталине в глаза и ему кажется, что он смотрит в глаза собственной совести. Ему очень больно ранить Виту воспоминаниями о порке, но чтобы забыть о них навсегда, им придётся обсудить прошлое. — Не ври мне. Не говори, что не знаешь, что это плохо. — Я уже давно не знаю, что хорошо, а что плохо, любимый. — Виталина говорит мужу чистую правду, опуская глаза вниз. Она рисует пальчиком какие-то картинки на своём голом бедре и молчит, заставляя Константина вздыхать. — Главное, что теперь я знаю. — Как себя чувствует твой папа? — Вита резко меняет тему, искренне интересуясь самочувствием Алексея Ивановича. Она пытается представить, как тот столько времени стойко жил с этим грузом на сердце, и не может. Для неё это слишком. И Виталина рада, что Костя делится историей своей семьи с ней, потому что как бы больно муж её не порол, откровенния о родных выдержать в одиночестве намного тяжелее, чем ремень. В отличие от физической боли, душевная не проходит. — Мне кажется, ему легче. — Костя анализирует поведение отца после столь тяжёлого разговора и думает, что ему правда становится лучше. По крайней мере, провожая сына, улыбался он от души. — А как себя чувствуешь ты? — Отвратительно. — У Кости на коленях сидит весь его мир, ему не может быть хорошо, когда его солнышко страдает. — Вита, скажи, когда ты зовёшь меня «Константин Алексеевич», ты чаще всего шутишь или боишься меня? Виталина слишком долго молчит, утыкаясь лицом в плечо Кости, словно котёнок, и громко сопит. Она абсолютно не хочет травмировать мужа и говорить ему правду, но к счастью ответа Константин и не требует, понимая всё и так. Он лишь крепче прижимается к жене, напоминая себе, что впереди у него долгая работа — вновь завоёвывать доверие Виты и учиться быть мужчиной, а не деспотом в своей семье. Единственное, что радует Костю — это осознание, что он остановился вовремя. За шаг до пропасти. Когда Виталина окончательно расслабляется, а Константин немного приходит в себя, он просит: — Жизнь моя, не пугайся, пожалуйста, когда я встану, возьму этот чёртов ремень и выкину его нахер.